Выстрел в ночи

За всё время обучения в прежней школе Тони никогда не становился объектом пристального внимания. Его происхождение не добавляло веса в обществе, с ним не пытались подружиться, но вместе с тем, изгоем тоже не считали, потому обидные слова вослед не кричали, оскорбительными прозвищами не награждали. Всё случается впервые, и в новом учебном заведении Уэбб получил то, с чем ранее сталкиваться не доводилось. Второй год обещал быть гораздо труднее первого, задания росли в геометрической прогрессии. Для того чтобы соответствовать большинству учеников, не плетясь в колонне аутсайдеров, следовало всё свободное время отдать учёбе. Тони без колебаний так и поступил. В ходе чего заслужил первую в жизни кличку. Она не была оскорбительной, но радости особой не провоцировала. С чего бы? Уэбб вообще не любил, когда посторонние люди пытались коверкать его имя, а прозвище было как раз одним из способов. Он не знал точно, кто стал первопроходцем, придумавшим этот отличительный знак, но вскоре почти все в школе, кроме Деррека, Шарлотты и Блэйза называли его не иначе, как Тони-паинька. Покопавшись немного в биографии Уэбба, можно было с уверенностью заявить, что это прозвище – не оскорбление, а отражение реальной действительности. Тони не давал поводов усомниться в своей репутации, вёл себя, как примерный ученик, прилежно занимался, уроки сорвать не пытался, не сквернословил, не пробовал курить, от алкоголя тоже воздерживался. Короче говоря, вёл себя как самый настоящий паинька. Потому глупо было обижаться на такую кличку. Уэбб старался не придавать значения новым событиям в жизни. Когда к нему обращались подобным образом, он просто не откликался. Но время от времени ловил себя на мысли, что впервые в жизни хочет врезать одноклассникам по морде. Интеллигентное воспитание, привитое в семье, постепенно тускнело и исчезало, заменяясь прозой жизни. Тони анализировал прошлые поступки, сравнивал их со своим нынешним состоянием. Выводы всегда были однозначные. Прежнее состояние его раздражает. Чудесно, что со временем он начал выбираться из привычного образа, приобретая новые черты характера. Шарлотте это прозвище тоже не нравилось. Она кривилась каждый раз, когда слышала, как приятеля называют паинькой, ему советовала не обращать внимания на чужую глупость. – Рано или поздно им это надоест. – Я знаю, – откликался Уэбб. На самом деле, он дико злился только первые две недели, потом не столько смирился, сколько приказал себе перестать думать о мелочах жизни, сосредоточившись на масштабных проектах, в число которых входили программы образовательные, а не собственное положение в коллективе. Тони чаще всего успокаивал себя стандартным способом, напоминая, что эти люди не будут окружать его вечно. Ему предстоит провести в их обществе три года, потом они потеряются навсегда. Он начнёт писать музыку, как того желает, а они... Признаться откровенно, ему наплевать, какая судьба ждёт одноклассников. Вряд ли со временем желание знать о них всё проснётся с небывалой силой. От природы он не был настолько любопытен, чтобы собирать сплетни обо всех, хоть сколько-нибудь знакомых личностях, предаваясь воспоминаниям о днях, проведённых в одном помещении. Новый год в отношения с родственником Честертон ничего нового не принёс. Йорк, по-прежнему, держал дистанцию, раз за разом подтверждая теорию о том, что кусок кекса, разделённый на двоих – не основа для крепкой дружбы, а всего-навсего незначительный эпизод в жизни, о котором через пару лет вряд ли получится вспомнить. Стоило только столкнуться с Дерреком, как уверенность в собственных силах угасла. Задавать ему вопросы Уэбб не решился, отложил до лучших времён. Зато в отношениях с преподавательским коллективом наметилась некая оттепель. В прошлом году Тони едва ли удалось сорвать с себя ярлык «новичка», коим его так старательно награждали, теперь же он окончательно влился в коллектив, а кое у каких учителей даже начал пользоваться любовью, благодаря своей усидчивости и желанию не отставать от лучших учеников, по возможности пополнив собой их ряды. Это вызывало уважение и искреннюю симпатию. Особенно следовало отметить Джину Койл. Она нравилась Уэббу в качестве преподавателя. Можно сказать, что именно в её манеру подачи материала он оказался страстно влюблён. Благосклонность со стороны этой женщины стала подарком, о коем он даже мечтать не мог. Такое достижение с лёгкостью перечёркивало все минусы и неприятные стороны жизни. Она стала ещё одним человеком, с которым Тони общался, и это общение было истинным удовольствием. Правда, с учительницей своими планами Уэбб не делился, на время запретив себе вообще думать о композиторской деятельности. Уговор с матерью делал своё дело. Между тем, Джина умудрялась посеять в его душе семена сомнений. Однажды, стоило им заговорить о жизни, миссис Койл призналась, что когда-то сама жаждала попасть на сцену, но потом струсила и не сделала никаких шагов на пути к своей заветной мечте. Эта история не имела скрытого подтекста, женщина просто откровенничала, но Тони примерил сценарий чужой жизни на себя. Мыслей после того случая было много, самых разнообразных, они сталкивались между собой, менялись. Одни были удачными, другие – не очень, но основной посыл Уэбб увидел в том, что ему стоит всерьёз подумать о будущем. Не отмахиваться от слов матери, которая в мире закулисном знает больше него. Если она говорит, что с классикой сейчас дела обстоят не очень, то стоит к этому прислушаться. В конце концов, можно делать не чистую классику. Эклектику никто не отменял, а при умелом подходе она может быть просто прекрасной. Произведение искусства, к которому хочется возвращаться раз за разом. Не меньше. Но пока Тони сочинительская деятельность не давалась. Он продолжал лишь оттачивать мастерство, повторяя раз за разом известные произведения, подбирая самостоятельно мотивы некоторых инструментальных композиций, что появились сравнительно недавно. Это было интересно и захватывающе. Для него. Мнением окружающих Уэбб перестал интересоваться. Впрочем, капельку тщеславия, что не могла не проявиться в его характере с такой-то генетикой, никто не отменял. Тони хотелось, чтобы его музыка пользовалась популярностью, пусть даже музыки, как таковой, ещё не было. Только отдельные обрывки её в мыслях. В дружбе с учительницей имелись определённые плюсы. Не в том смысле, что итоговые баллы теперь можно было получить выше за счёт личной симпатии, как раз такого Джина не практиковала. В том, что у Уэбба появилась возможность заниматься в любое время дня и ночи, когда ему захочется. Нет, насчёт ночи, конечно, перебор. Но вот днём, до тех пор, пока учебный корпус оставался открытым, Тони мог свободно проходить в кабинет и заниматься в своё удовольствие. Это считалось привилегией, в каком-то смысле. Одноклассники как-то пошутили, что учительница явно имеет виды на Энтони. Он юмора не оценил. Шарлотта в своей любимой манере сказала, что вокруг одни идиоты. Уэбб с этим утверждением при всём желании не мог не согласиться. Временами одноклассники, в подавляющем большинстве, казались ему глупыми, недальновидными существами. Намного интереснее было общаться с взрослым человеком, которого они считали слишком старой для того, чтобы иметь общие с ней интересы. Тони это казалось нелепой категоричностью. Он не делил людей по возрасту, придерживаясь мнения, что приятные собеседники обнаруживаются в любой возрастной категории. Те, кто прожил на свете достаточное количество времени, никак не могут быть скучными в общении людьми. Они столько видели, столько знают. Это мнение разделяли не все. Уэбб никого переубеждать не пытался, понимая, что в споре лишь напрасно потратит время и нервы. Рано или поздно его одноклассники сами всё поймут. Или не поймут. Тут уж как получится. Сегодня Энтони своей традиции не изменил, вновь воспользовавшись особым положением и проскользнув в кабинет. Ключ он брал самостоятельно, ему разрешали. Миссис Койл уже отправилась домой, потому прийти сюда никак не могла. Уэбб предвкушал несколько часов приятного времяпрепровождения. Надеялся, что проведёт их в одиночестве. Общаться с кем-то пока не хотелось. Утром Тони столкнулся в ванной с Оуэном и Марком. Они ничего особенного не сказали и не сделали, но сам факт встречи не остался незамеченным. Иногда Уэббу хотелось накинуться на соседа по комнате с кулаками, справедливо обвинив его, назвав источником своей паранойи. Останавливало знание, что Деррек вряд ли станет рассыпаться в извинениях, отказываясь от прежних слов, только посмеётся и пройдёт мимо. Ещё одно обстоятельство играло против Тони. Собственные знания. Он может попытаться вывернуть всю ситуацию так, что виновным с его слов получится именно Йорк, но себя обмануть не удастся. Опасения зародились в душе мальчика-паиньки раньше, чем Деррек посоветовал держаться подальше от звёздного трио. С момента происшествия в актовом зале. Что такого могут скрывать эти двое, он так и не понял. Йорк сказал – не стоит заблуждаться. Не в сказку попал. Тони никогда не заблуждался. Однако при всём богатстве фантазии не мог представить, какие кошмары способны сделать реальностью два шестнадцатилетних подростка? Они сами ещё дети. Не убивают же они людей? Не прячут трупы по ночам? Вроде бы нет. Деррек умел нагнетать обстановку. Не сказать, что Уэббу это качество личности соседа безумно импонировало. Временами он мечтал, чтобы Йорк стал таким, как Шарлотта. Тогда и общение между ними стремительно наладилось бы, и не было вечной стены, что старательно выстроил Деррек. Закрыв за собой дверь, Тони прислонился к ней спиной, зажмурился на секунду. Иногда с ним случалось такое. Он любил представлять картины будущего. Не идея визуализации или же нечто, отдалённо похожее на неё. Банально – мечты, облечённые в зрительные образы. Уэбб не мог мечтать, лишь ловя обрывки мыслей. Ему нравилось прорисовывать всё в мелочах. Не питал иллюзий, не думал, что все придуманные картинки обязательно станут реальностью, но кое-что для себя отмечал. В мечтах он не был неуклюжим подростком в кедах и затасканных по причине безумной любви, потёртых джинсах. В мечтах он носил фраки не по необходимости, а потому, что они реально ему шли. Там он был гораздо старше, несколько красивее, увереннее в себе, а ещё несказанно талантливее. Он сидел за роялем, играл, а зрители, находившиеся в зале, смотрели и наслаждались, жадно ловя каждый его жест, взгляд или улыбку. Атмосфера выступления была немного мистической, помещение освещал почему-то не электрический свет, а свечи в тяжелых канделябрах. Пальцы осторожно касались клавиш, в воздухе плыла прекрасная мелодия... Мечты внезапно изменили направление. Зал растворился, исчез. Тони почувствовал себя так, словно остался в гордом одиночестве. Но фрак никуда не исчезал, а к этой иллюзии добавилось ощущение чьего-то взгляда. Уэбб поёжился и позволил себе ответить на призыв наблюдателя. Губы, изогнутые в усмешке, ярко-голубые глаза. Окраска радужки походила больше на линзы, нежели на реальный оттенок, но Энтони был уверен, что это настоящий цвет глаз незнакомца. Откуда взялась такая уверенность, оставалось только догадываться, потому что сейчас, стоя в школьном кабинете, Тони мог заявить и неоднократно повторить, что человека этого никогда не видел. В школе ему столь ярких личностей наблюдать не доводилось. Личность же действительно была яркой, во всех смыслах. Помимо восхитительного оттенка радужки у незнакомца ещё и цвет волос был довольно приметным. За всю жизнь Тони довелось видеть рыжеволосых мужчин только на фотографиях, а в реальности – никогда. Волосы этого мужчины полыхали, подобно пламени, притягивая к себе внимание. Не позволяя отвернуться. Стиль одежды у него тоже был довольно странный. Чёрный френч с металлическими застёжками и фуражка. Тони, конечно, видел на страницах журналов подобные изыски, граничащие с извращением и полным отсутствием вкуса, но в жизни сталкиваться не приходилось. Вместе с тем Уэбб подметил, что на моделях это смотрелось гротескно. Незнакомец выглядел не глупо и вызывающе, а очень органично. Даже, пожалуй, немного сексуально. – Komm zu mir, Liebe, – не произнёс, а едва ли не пропел он. После чего подмигнул Энтони. Их разделяло немалое расстояние. Уэбб находился на вымышленной сцене, незнакомец на балконе. То, с какой уверенностью этот человек спрыгнул вниз, Тони не только насторожило и удивило, но даже испугало. Однако... Ничего не произошло. Мужчина не разбился. Он просто исчез, как и всё видение, что так внезапно затянуло Уэбба в свои сети. Никакого зрительного зала, свечей, фраков и незнакомцев, наряженных щегольски, с долей вычурности, зовущих его к себе, притом столь откровенно фамильярничающих. Только аудитория школы, немного спёртый воздух, в котором пахнет старыми бумагами, пылью и мелом. Чужие шаги в коридоре. Но вряд ли там находится этот человек. Тони приложил ладонь ко лбу, проверяя температуру. Он был в полном порядке, ни намёка на жар. Горели только щеки. Виной тому стали недавние видения и нагловатые соотечественники Гретхен, пробирающиеся неведомым образом в чужие мечты и видения. Уэбб не сомневался, что его недавний визави родом из Германии. Его выговор был потрясающе чистым, без кошмарного акцента. Конечно, фраза, которую он произнёс, не так сложна, чтобы в ней допустить миллион ошибок, но у многих даже она получалась чрезмерно мягкой. В произношении мужчины был соблюден баланс, не придраться. – Здравствуй, паранойя, – пробормотал Тони. – Вот я и дождался. После чего отлип от двери, направляясь к окну. Следовало немного проветрить помещение, да и самому не мешало вдохнуть порцию свежего воздуха. Сидение в четырёх стенах на пользу Уэббу не шло. Вот уже видения странные начались. Стук в дверь заставил его отвлечься и обернуться. На секунду вновь охватило ощущение, сродни тому, что имело место быть совсем недавно. В голове пронеслось множество вариантов, кто же мог желать получить аудиенцию. От Деррека, которому здесь вообще нечего делать, поскольку он осваивает другой инструмент, заканчивая представителями звёздного трио. Реальность оказалась благосклонной к Тони, потому что за дверью стояла Шарлотта Честертон. – Так и знала, что ты здесь, – произнесла она, заглядывая внутрь кабинета. – Не так много мест в школе, где я могу почувствовать себя счастливым, – ответил Тони, всё же доводя начатое до конца. Поток свежего воздуха хлынул внутрь помещения. Погода была потрясающая, как нравилась Уэббу. Не холод, но и не удушающая жара. Подобное случалось довольно редко, но сегодня удача Тони улыбнулась. В мелочах, правда, но всё же. Воспользовавшись тем, что сейчас за ним никто из взрослых не наблюдает, Энтони устроился на подоконнике, уткнулся затылком в стену и посмотрел вниз. Температурные условия радовали не только его, потому во дворе школы царило оживление. Ученики веселились, то тут, то там раздавался смех. В одном из укромных уголков двора Уэбб заметил и целующуюся парочку, но тут же поспешил отвести взгляд. Во-первых, ему не хотелось становиться свидетелем чужой личной жизни, во-вторых, он сразу понял, кого именно видит, и это знание его не радовало. Участники звёздного трио стали предельно часто попадать в поле зрения, будто нарочно это делали. Хотя, сейчас наверняка случайно получилось. Катрин и Оуэн ведь не могли знать, что школьные кабинеты в настоящее время не будут пустовать. Обычно, к этому моменту учителя покидали здание. Если же были, то только в учительской, а её окна выходили на другую сторону, такого обзора на основную площадку не имелось. Чарли притворила дверь и едва ли не в точности повторила недавние действия приятеля. Тони повернул голову в сторону девушки и заметил, что она стоит, закрыв глаза и улыбаясь чему-то своему. Уэбб не стал спрашивать, о чём Шарлотта думает, поскольку считал этот вопрос довольно нелепым. Когда человек хочет поделиться соображениями, он делает это самостоятельно, не после допроса с пристрастием. Быть может, Чарли ныне тоже вынашивала тщеславные планы, которые ни с кем не собиралась делить? Вопрос вполне мог поставить её в неловкое положение. Тони собирался отвернуться, но вопреки собственным желаниям задержал взгляд на подруге. За лето она практически не изменилась. Как сказала сама Шарлотта, даже ни на сантиметр не вытянулась. Они вместе с Уэббом снова ходили к стене со шкалой, поведавшей, что на сегодняшний день рост Энтони составляет уже метр и семьдесят восемь сантиметров. Он продолжал тянуться вверх. Чарли вновь накинула на плечи своё любимое болеро, но вместо привычных джинсов и футболки надела белое платье, очень простое, даже строгое в чём-то. Ничего легкомысленного. За него могла сойти разве что небольшая цветочная брошка. Шарлотта решила примерить на себя образ девушки прошлых десятилетий, когда вещи подобного типа были популярны. Тони постарался вспомнить, когда же именно, но запутался, смешав между собой шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы. То, что его мать была моделью, не гарантировало автоматически, что Уэбб будет прекрасно разбираться в моде. Опустив глаза немного ниже, он заметил, что в руках девушка держит папку с нотами. Пришла сюда не из праздного любопытства, надеялась немного поиграть. Солнечный луч скользнул по волосам Шарлотты, подарив им рыжий отблеск. Тони закусил губу, вновь вспоминая прежнее видение, связанное с рыжеволосым мужчиной и его просьбой... Скорее, приказом, поскольку голос звучал не просительно, а чрезвычайно уверенно. Он не сомневался, что Тони откликнется на это предложение. Не то, что пойдёт, а даже побежит к нему. Но... «У меня нет знакомых мужчин с рыжими волосами, – одёрнул себя Уэбб. – Это лишь игры подсознания». Метод гипноза взглядом Энтони в совершенстве точно не освоил, а вот привлечь к себе внимание умудрился. Шарлотта открыла один глаз, посмотрела на него хитро, хихикнула. Уэбб помотал головой, стараясь избавиться от наваждения. Судя по всему, он только что поставил себя в глупое положение, а Честертон подумала, что он с таким благоговейным выражением лица на неё пялится. Да и на кого ещё? Не дверью же любуется. – Что? – спросила тихо. И как будто несмело. – У тебя... Тони никогда не говорил людям комплиментов. Раньше необходимости в этом не возникало. Теперь нужно было как-то выйти из положения, не усугубив и без того сомнительную ситуацию. – У меня? – повторила она. – Красивая причёска. Мудрствовать лукаво Уэбб не стал. Сказал почти то, что вертелось на языке, лишь немного изменив формулировку. Всё-таки привлёк его именно цвет чужих волос. То, какими они становились в момент, когда на них играли солнечные блики. – Вроде всегда такая. – Нет. Сегодня особенно красива. – Да? Спасибо. Шарлотта после чужих заявлений находилась в прострации. Она привыкла к тому, что Энтони вообще никаких перемен в её внешности не отмечает, потому ничего о них не говорит. Сегодня что-то неуловимо изменилось. Правда, Чарли так и не поняла, почему отметил Тони причёску, в которой действительно всё оставалось стандартно, а не платье, которое появилось не так давно. В прошлом году его не было, Шарлотта только сейчас его прихватила, поскольку решила немного изменить привычный гардероб. Период, когда она была девушкой-сорванцом доживал последние деньки, в Честертон понемногу просыпалась женственность, выраженная в первую очередь именно в наряде. Отлипнув от двери, девушка пересекла классный кабинет и прошествовала к роялю. Она действительно принесла с собой ноты, поскольку планировала немного позаниматься, да ко всему прочему посмотреть, как играет Уэбб. – Не за что, – отозвался Тони, окончательно справившись с наваждением и отделавшись от чужого образа. Шарлотта подвинула стул и устроилась рядом с инструментом. Уэббу хотелось запротестовать и сказать, что это его инструмент, его кабинет и вообще он надеялся побыть в одиночестве, но его опередили. Лотта решила поддержать разговор, вот и заговорила первой. – Знаешь, иногда мне кажется, что во всей школе нет человека, который любит музыку так же сильно и искренне, как ты. – Откуда такая уверенность? Тони соскользнул с подоконника. Закрывать окно не стал. Прохладный воздух ему нравился, духота в помещении угнетала. – Из небольших наблюдений, разговоров. Так, понемногу, вырисовываются портреты многих людей. Один из них – твой. – Ты за многими наблюдаешь? – удивился Уэбб, устраиваясь на парте. Для пущего эффекта ещё ногу на ногу закинул. Казалось, что так он выглядит привлекательнее. Шарлотта позам чужим никакого значения не придала, поскольку оказалась увлечена другой темой. – За всеми, по мере возможности. Нет, это не сталкерство, – тут же поспешила заверить девушка. – Мне просто интересны люди. Все. Без исключения. Потому я наблюдаю за ними, мысленно делая пометки, что кому свойственно. Это забавно, на самом деле. – Не сомневаюсь, – ответил Тони. Сомневался. Но не хотел говорить, что считает увлечение приятельницы несусветной глупостью. Да плюс ко всему, тут же спускал себя с небес на землю, напоминая, что сам страдает подобным. Правда, наблюдает не за всеми подряд, а за определённым человеком. За родственником Шарлотты. Если она сумела составить психологические портреты своих подопытных кроликов, то Энтони продолжал плутать в тёмном коридоре. Его объект для изучения оказался предельно крепким орешком. На второй год совместного проживания Уэбб знал о нём не больше, чем в первый день первого года. Разве только, что Деррек любит рождественский кекс, приготовленный матерью, да предпочитает одиночество. Ходит всюду с ножом и не собирается никого к себе подпускать. Эти маленькие штришки можно было интерпретировать по-разному, выводя теории одна хлеще других. От тех, что гласили о сентиментальности Йорка, заканчивая той, согласно которой он – начинающий маньяк. – Вот эти наблюдения позволили мне сделать определённые выводы, – продолжила Чарли. – Ты хочешь добиться высоких результатов на этом поприще и действительно любишь дело, которым занимаешься. Для тебя музыка – не мимолётное увлечение, а самая сильная страсть. Даже не так. Любовь всей жизни. – Это громко звучит. – Зато правдиво. – Может быть. Тони оспаривать чужие доводы не стал. К тому же, ему такие слова льстили. Произнося это, Шарлотта будто принижала собственные способности, а их у неё было побольше, чем у самого Энтони. Всё-таки чертовски приятно, когда человек, которого ты считаешь своим конкурентом, признаёт твое превосходство. Но были и другие мысли. Чарли могла хвалить его вовсе не потому, что действительно считала выдающимся музыкантом. В ней могла говорить больше личностная симпатия. Кроме того, они столько времени вместе проводили, столько тем обсудили за прошедший год, что иное заявление из уст Шарлотты могло показаться оскорблением. Скажи она, что Тони поверхностно относится к музыке, сразу бы перекочевала в стан врагов. «Вот она цена твоей дружбы», – резюмировал Уэбб в мыслях. За время, проведенное вместе с Чарли после каникул, он смог многое переосмыслить, иначе взглянуть на некоторые вещи и окончательно прийти к выводу, что предположения первого года были одним большим заблуждением. Тогда он старательно сочинял в письмах к матери историю любви с Честертон, попутно и себя убеждал в искренности данных строк. Моментами думал, что способен влюбиться в Шарлотту, но теперь окончательно избавился от ошибочной картины мира. Он мог с ней общаться, это было интересно. Но скажи ему Чарли о своей влюблённости... Он понимал, что взаимностью ответить не сможет. Она ему вроде нравилась, а вроде и не очень. Слова Блэйза казались родными и близкими. В его жизни есть много других вещей, что интересуют сильнее любовных отношений. И в этом, пожалуй, основная проблема взаимоотношений девочек и мальчиков. Одни взрослеют раньше, другие позже. Одни хотят любви, других она не волнует совершенно. До определённого момента. Да и когда момент наступает, интересует больше лишь отдельный аспект. В подростковом возрасте, так однозначно. Размышления одни, не самые важные, даже очевидные вдруг уступили место другим, куда более занимательным. – Чарли, – начал Уэбб осторожно. – Можно задать тебе один вопрос? – Да, конечно. Сколько угодно, – заверила его девушка. – Меня интересуют определённые личности. Вдруг ты и о них что-то скажешь... – Что за личности? – Звёздное трио. Шарлотта одарила его удивлённым взглядом. Разве что не сказала проникновенным тоном нечто, схожее со словами: «ты меня разочаровал». Кажется, в мыслях даже сказала. – Почему они тебя интересуют? – Это долгая история. – У нас много времени, – ответила Честертон. Тони вздохнул. Делиться своими умозаключениями не хотелось, но в противном случае девушка обещала упереться рогом в землю и ничего не рассказать. Временами она проявляла себя не хуже, чем её родственник. Тот скрытный и упрямый, и она ему под стать. Собравшись с духом, он всё-таки поведал историю Шарлотте. Умолчал лишь о том, при каких обстоятельствах Деррек старательно его предостерегал. Пускать посторонних в свои воспоминания было подобно выходу в люди без одежды. Тот вечер в его представлении был личным. Настолько личным, что даже Чарли недостойна услышать о событиях, имевших место быть. Пусть ничего необычного не происходило, но раз Йорк с сестрой своими соображениями не поделился, значит, и Тони не станет трепать языком. В человеке должна быть загадка. У него пусть будет такая.