Выстрел в ночи

Идти в медпункт – дело бесполезное. Тони пришёл к такому выводу, спустя целую ночь, наполненную размышлениями. Разговор с Дерреком продлился всего ничего, не так долго, как хотелось, но Уэбб и этому был рад. Правда, радость от общения легко перекрывалась мыслями о врагах, что бродят по коридорам корпуса и, возможно, уже сейчас строят планы мести. Есть такие упёртые молодые люди, которых неудачи не только не отпугивают, а лишь сильнее раззадоривают. Тони придерживался мнения, что в эту категорию, несомненно, входит и Марк Картер со своей свитой. Впрочем, прошлым вечером Оуэн Маскотт продемонстрировал истинную природу, это было даже весело, учитывая его постоянно стремление доказать свою крутость. Вопли, граничащие со слезами, мало походили на приказы настоящего мужчины. Энтони подумал, что этот случай пробудил в нём тёмную сторону. Как сказал Картер, он попробовал вкус крови. Он не одурманил Тони и не сделал одержимым маньяком, но кое-что позволил переосмыслить. Действительно. Не все скандалы можно разрешить на словах. Некоторые слов просто не понимают, прислушиваясь исключительно к грубой силе. Неделя прошла в напряженном ожидании. Энтони делал ставки, когда куратор заставит его отправиться к директору, обвинив в зачине драки, после чего снова начнёт душеспасительные разговоры, которые следовало бы проводить с другим человеком. Ничего такого не происходило. Директриса никак не прокомментировала происходящее, ситуацию благополучно замяли, а Марк на время пропал с территории школы. Тони хотелось надеяться, что навсегда. Увы, мечтам не суждено было сбыться. Возвращение получилось тихим, не очень-то заметным. Окружающие держали рот на замке, а сам Уэбб к происходящему повышенного интереса не проявлял, склоняясь к мысли, что прошлое ворошить не стоит. Желая разведать обстановку, Тони обратил свой взгляд в сторону Йорка. Деррек сам сказал, что теперь Уэбб может заслуженно считать его другом. Пока от слов своих не отказывался, потому Тони планировал попытать удачу, отмечая мимоходом, что понятие дружбы у них с Йорком несколько отличается. Скорее, даже очень сильно отличается, а совпадение наблюдается только в мелочах. Время от времени он пытался посмотреть на взаимоотношения с соседом взглядом непредвзятым, стороннего человека. Неизменно приходил к выводу, что для Деррека дружба – это, прежде всего, знание: в случае необходимости один придёт другому на помощь. Нечто большее он в свои слова не вкладывал. Дружба, по мнению Тони, заключалась в ином. Общение с Делани под определение дружбы тоже подходило с трудом. Блэйз, конечно, любил в свои речи ввернуть слово «друг», но Уэбб знал, что это лишь выражение, а не истинное положение вещей. Они приятельствуют, не более того. После случая с Марком он и того меньше верил в дружбу со стороны Делани. Иногда, глядя на человека, сидевшего в столовой напротив, он с трудом удерживал себя от вопроса. «Если ты мне друг, то почему не помог? Где тебя носило, когда меня едва не прикончили на лестнице?». В душе бушевал пожар, окружающим демонстрировали водную гладь, тихую, беспечную. Задаваясь этими вопросами, Тони сам себе и отвечал. Вмешиваться в подобную потасовку Блэйз никогда не решился бы, поскольку пасовал перед членами звёздного трио. А уж, если бы они привели группу поддержки, как в тот раз... Короче говоря, рассчитывать на помощь этого человека было глупо и наивно. Там, где царила опасность, Делани выбирал самый простой путь. Он делал вид, что никого и ничего не замечает, старался при этом сохранить в целости свою шкуру. Обывательская позиция, но стоит ли за неё винить человека, открыто признающего свою трусость? Ради того, чтобы переброситься парой слов с Дерреком, Уэбб на время оставил приятеля в одиночестве, пересев за столик, где завтракал Йорк. Деррек оторвался от своего занятия и посмотрел на человека, врывающегося в чужое личное пространство, не озаботившись разрешением. – Можно? – поинтересовался Тони. – Ты уже подошёл. Глупо спрашивать. Йорк пожал плечами, но демонстративно подниматься из-за стола, чтобы пересесть или сделать вид, что уже покончил с едой и спешит на занятия, не стал. Это обнадёживало. Уэбб рассудил, что это хороший знак, и разговор состоится. – Почему после драки нас не вызвали к директору? Деррек посмотрел на него пристально, но отвечать не торопился. Если думал, что этот взгляд поможет Тони докопаться до истины, то сделал ставку на проигрышную комбинацию. Уэбб не знал, не догадывался и не щёлкал подобные головоломки, как семечки. Он по-настоящему начал узнавать окружающих людей только в этом году. Ему открывались новые качества их характера, позорные тайны, страстишки, о коих раньше не приходилось подозревать. Быть может, начни он собирать психологические портреты, как это делала Шарлотта, один взгляд смог бы снять все вопросы, но пока он оставался в неведении, и это ему не нравилось. – Из-за этого можешь не париться. Нас и в дальнейшем не вызовут. – Почему? – повторил Тони. – Потому что есть ряд причин. Но я ведь не обязан их тебе называть, – усмехнулся Йорк. Уэбб едва не скривился. Иногда, раздражаясь на Шарлотту, он готов был заявить, что она такая же противная, как и её родственник. Стоило только столкнуться с самим Дерреком, как он понимал, что Чарли до этого уровня мастерства очень далеко. Йорк виртуозно играл на чувствах окружающих людей, Шарлотте такого таланта не досталось, она просто была упрямой. – И всё-таки? – Во-первых, не такой он человек, чтобы признаваться в своих поражениях, а это было именно оно. Согласись, не вяжется с образом Картера проигрыш. Это унизительно. Во-вторых, нужно знать, как резать. – Так просвети меня, гуру стального клинка, – иронично произнёс Тони. Деррек смеяться не стал, но второй раз за всё время общения позволил изобразить ту самую улыбку с приставкой «недо», которая была крайне редким явлением. – В настоящий момент его рана походит на ту, что наносят себе суицидники. Он не станет говорить никому, при каких обстоятельствах её получил. Да и вообще говорить. Иначе по всей школе разлетится слух, что Марк Картер пытался вскрыть себе вены. Это ещё унизительнее, чем проигрыш. – Но ведь его друзья знают... – Что это не было попыткой самоубийства? – Да. – Знают. И мы тоже знаем. Но посуди сам, кому нужна правда? Кто от неё выиграет? Теперь, когда всем известно, что ты растёшь в неполной семье, директриса на тебя смотрит свысока, не так ли? Именно так. Она перед мужиками обычно стелется, женщин не воспринимает, в принципе. Чем выше положение этих самых мужиков, тем больше восторга у директрисы. – Отец Картера... – Денежный мешок. Этим всё сказано. – Откуда деньги? – Не знаю. Не интересовался, – честно признался Деррек. – Но он оказывает спонсорскую поддержку школе, потому его здесь любят, а сына облизывают с головы до ног. Больше всех старается директриса, но и это стадо не слишком отстаёт. Йорк обвёл взглядом столовую, давая понять, кого именно подразумевает под стадом. Всех. Кроме себя, Шарлотты и Тони. – А ты? Твой отец, насколько я помню... – Что ты помнишь? Ты гостил в нашем доме не так долго. Вряд ли что-то успел узнать, несмотря на свои замашки юного следователя. – Тогда мне просто хотелось побыть в тишине. – Верю, – произнёс Деррек. – Мне тоже часто этого хочется. Единственный человек, которого я могу терпеть рядом с собой длительное время – это... – Шарлотта? – Да. – У вас хорошие отношения. Странно. Обычно дети не ладят между собой. – У нас разные родители, мы никогда не соперничали за внимание, потому и сдружились. Мои родители любят её, как племянницу, но выше меня не ставят. Её родители не считают меня лучше и достойнее своего ребёнка. Это здорово и правильно. – Я не спорю. – Вот и славно. – Так что с твоим отцом? – У него вполне себе заметная государственная должность. Не сенатор в парламенте, конечно, но в местной власти он – заметная фигура. – А ты решил не следовать традициям и посвятить себя музыке? – Вовсе нет. Я здесь ради Чарли, чтобы она находилась под присмотром и не попадалась в лапы таких, как Картер и его «шестёрки». Только и всего. Я не планирую становиться музыкантом. Признаюсь, вообще равнодушен ко всему, что связано с музыкой, потому никаких тщеславных планов о карьере великого исполнителя не строю. Это интересная наука, но не моя. – Вот как? – Да. И, кстати, мы заболтались. Пора на занятия. Уэбб согласно кивнул. Несмотря на то, что в разговоре промелькнули слова о занятиях музыкой по необходимости, а не по призванию, Тони всё равно не смог разочароваться в этом человеке. Единственное, о чём сожалел, так это об очередном молчании со своей стороны. Задать главный вопрос так и не получилось. Кроме того, он не думал, что Йорк всё поймёт правильно и не покрутит пальцем у виска. Энтони сам себя не понимал, путаясь в мыслях. Следовало, наверное, больше беспокоиться о себе, нежели о чужих способах появления и расщеплении личности, одна из которых выглядит, как настоящий Деррек, а вторая старательно примеряет образ рыжеволосого мужчины, что меняет возраст, становясь то взрослым, то вновь возвращаясь в тело подростка. Да, точно. Не стоило спрашивать Йорка об этом человеке, поскольку здесь не пахло, а основательно тащило психиатрической клиникой. Незнакомец сам сказал, что не является Дерреком. Как там? «Нет. И никогда им не был». Скорее всего, он не лжёт. Тогда откуда он взялся в мечтах Энтони, больше похожих на видения? «Если он появится ещё раз, нужно будет спросить имя». Взяв на заметку умную мысль, Уэбб побрёл на занятия, хоть ему этого совсем не хотелось. Конец семестра обрушился на их головы стремительно. Тони даже толком устать не успел. Личные переживания заняли большую часть размышлений, потому за планом занятий он почти перестал наблюдать. На этот раз, вопросов о том, где и с кем проводить рождественские каникулы, не возникало. Уэбб давно решил, что поедет домой к Шарлотте и Дерреку. От плана этого не отказался. Чарли была в восторге. Йорк, когда эту идею озвучили в его присутствии, был не особо лоялен, но после стольких событий признавал, что Тони лучше поехать вместе с ними, а не оставаться в школе. Добавил, что Шарлотте так будет спокойнее. О своих мыслях ни слова не добавил. Отправляя письма домой, Уэбб ничего Гретхен о переменах в жизни не говорил. История с дракой, перевернутым столом и ночной прогулке, с которой всё началось, оставалась личным достоянием. Тони не хотел нервировать мать. Не хотел, чтобы она забирала его из стен учебного заведения. Она могла. Рассказ этот произвёл бы впечатление и на особу менее чувствительную, чем Рихтер. Она бы испытала шок. Кроме того, в Уэббе взыграл дух противоречия. Он из принципа планировал остаться в школе, где процветает культ определённой личности и постараться с этим бороться. Возможно, делал это напрасно, но борьба и противостояние захватили. Воображаемый друг не появлялся. Снова затаился, дожидаясь подходящего случая. Тони не помнил, при каких условиях парень проник в его сон, но вот иллюзия возникала два раза при событиях, которые можно было охарактеризовать с помощью слова «очень». Один раз – очень хорошо, второй – очень плохо. А ещё это его обращение бесцеремонное... Оба раза рыжий употребил одну характеристику. Любовь моя. С чего ему называть Тони подобным образом? Привычка или же просто попытка разозлить? Уэбб терялся в догадках, выдвигая порой варианты ещё более безумные, нежели те, что были связаны с понятием деления личности Деррека Йорка. Иногда Тони казалось, что рыжий – это не Деррек, а он сам. То есть, наглец и франт немецкого происхождения – это его альтер-эго. А почему немецкого? Так ведь он хотел изменить имя на Тони Рихтер. Он сам наполовину немец, потому ничего странного. Но внешность... Внешность снова выбивала из колеи. Уэбб задавал себе вопрос: хотел бы так выглядеть? Было бы лукавством сказать, что образ отвратителен и отталкивающ. Чужая внешность ему нравилась. Но вместе с тем, нравилась она ему совсем не так, чтобы примерять на себя. Она ему нравилось в неправильном смысле, и это пугало. «Откуда он вообще взялся? И существует ли в реальности?». Деррек и Шарлотта в это время о чём-то оживлённо спорили на соседнем сидении, а Тони смотрел в окно пригородного поезда и думал, думал... Думал безостановочно о своём странном знакомом, который, возможно, был всего лишь порождением бурной фантазии. Возвращаться в места, где уже побывал однажды, было приятнее, нежели приезжать впервые. Нет, Энтони нравилось путешествовать, открывая для себя нечто новое, но это больше походило на лотерею. Новое место могло увлечь, захватив с головой, могло остаться незамеченным или, хуже того, разочаровать. Когда он возвращался в места, где появлялся однажды, можно было с уверенностью сказать, что останутся приятные воспоминания, ведь здесь реально в любой момент отправиться туда, где чувствуешь себя счастливым. Побродить по любимым улицам, отмечая, насколько они изменились или же не сделали этого вовсе, найти какой-нибудь заброшенный дом, выпить чашку чая в том кафе, что радовало в прошлый визит... Приехав в гости к Честертонам и Йоркам во второй раз, Тони не чувствовал себя бедным родственником, не опускал глаза, когда к нему обращались. Можно сказать, что с лёгкостью шёл на контакт. Это отметил не только он, но и мать Шарлотты. На этот раз они сделали Уэббу поистине королевский подарок, отведя комнату с любимым балконом. Тони почувствовал себя счастливым, окунулся в атмосферу праздника и на время позабыл о воображаемом приятеле. Реальность вытеснила все его мечты. В один из вечеров он даже обозвал видения глупостью, но признал, что в момент драки на лестнице чужие слова придали ему сил. Возможно, это был результат самовнушения, и рыжий немец олицетворял собой внутренний голос. «Его не существует, – решил Энтони. – Таких вообще не существует». Он терялся, пытаясь дать полное определение «таким». Не получалось сказать, что кажется нереальным и настораживает в незнакомце. Когда же Уэбб ставил перед собой задачу – докопаться до истины, энтузиазм исчезал сам собой, стоило только подумать, что человек является вымышленным образом. Друг, которого он сам нарисовал в воображение. Потихоньку Тони посмеивался над собой. Ему безумно хотелось измениться, стать той личностью, какой его стремились сделать окружающие, в первую очередь, Гретхен, но вместо того, чтобы уверенно идти вперёд, он прячется в выдуманном мире среди выдуманных людей. В такие моменты он обещал себе, что больше не будет думать о человеке в чёрном френче и фуражке, которая смотрится не глупо, а весьма... фетишно. Во всяком случае, Уэббу всё чаще казалось, что фуражка стала его фетишем и больше не отпустит внимание. Увидев в толпе такого человека, он может броситься вдогонку, поставив себя в глупое положение. Но хотя бы проверит. Если же у него будут ещё и рыжие волосы, то... «Считай, что ты пропал окончательно». Но пока, прогуливаясь вместе с Шарлоттой по улицам города, вновь любуясь украшенными торговыми центрами, он никого, даже отдалённо похожего на своего придуманного собеседника не видел, потому оставался спокоен и непоколебим. Тони всё больше привязывался к Чарли и её брату, всё больше времени проводил в их компании. Йорк не становился общительнее, но и не отворачивался теперь демонстративно, стараясь, по мере возможности, поддерживать беседу. В отличие от Уэбба, чьё молчание раньше обуславливалось скованностью и неуверенностью в себе, Деррек просто не любил трепать языком. Его устраивала тишина, а Тони, когда находился вместе с ним в одном помещении, но ничего не произносил, чувствовал некое давление и гнёт. Не выдерживая напряжения, он уходил. С Шарлоттой снова возвращалось чувство беззаботности, а это Уэбб после дней войны с Картером считал явлением бесценным. Расстановка сил изменилась. Честертоны не устраивали пышных празднеств, Йорки тоже не отличились. В прошлом году организация торжества легла на их плечи, в этом родители приятелей решили опробовать на себе роли гостей, а потому в праздничный вечер после обмена подарками и поздравлениями отправились к друзьям. Шарлотта, Деррек и Тони остались дома втроём. Йорку поручили следить за младшими, он согласно кивал и заявил, что проблем с ними не будет. После чего родители отбыли в гости. Закрылась за ними дверь. Именно в этот момент Уэбб увидел пропасть, пролегавшую между своими друзьями и компанией Марка Картера. В этих семьях, да и в его собственной, отношение к подросткам было достаточно трогательное, нежное. Моментами даже чересчур. Их продолжали считать детьми. Картер и его окружение уже мнили себя взрослыми. Оттого и поступки их отличались от совершаемых той же Шарлоттой. О поступках Деррека Тони судить не брался. Их никак нельзя было отнести в категорию детских, безобидных, что называется. Вряд ли среднестатистический ребёнок хватается за нож и так мастерски им орудует, что многие уличные бандиты удавятся от зависти. Йорк придерживался мнения, что его жизнь подтолкнула к подобной науке. Изначально он был безобидным существом, которое мирно жило и хотело общения со сверстниками, но потом столкнулось с правдой жизни и поняло, что становиться жертвой травли не желает. Лучше уж быть одиноким отморозком, чем забитой тенью, к которой проявляют повышенное внимание сомнительного качества. Уэбб готов был подписаться под каждым словом, поскольку после череды событий, произошедших в стенах школы, репутацию себе заслужил незавидную. Картер его ненавидел. Маскотт тоже не питал тёплых чувств. Вестерхольд удерживалась на нейтральной позиции, но её отношения с Оуэном накладывали определённый отпечаток. Но сейчас все они находились далеко и не могли отравить Тони кровь. Уэбб не верил, что после одного проигранного столкновения эти люди отстанут от него навсегда, но думать о перспективах на будущее не хотел. Осенний бал окончательно потерял в его представлении статус праздничного дня, став одним из предвестников кошмара и зарождения ненависти, которая вполне способна стать движущей силой, отстроив его личность заново, едва ли не с нуля. Впрочем, до возвращения в школу и новой встречи с обидчиками было несколько беззаботных дней, и Энтони пообещал себе, что не станет загоняться. Здесь ему предписывается исключительно наслаждаться жизнью. – Чем будем заниматься? – поинтересовалась Шарлотта, отходя от окна. Она до последнего момента стояла там и махала в темноту руками. Это было первое в её жизни Рождество, проведённое без взрослых. Новизна несколько удивляла. Честертон придерживалась того же мнения, как и Блэйз Делани, заявлявший, что традиция собираться в этот день вместе для него остаётся одной из самых важных. Деррек, конечно, тоже был частью семьи Чарли, но чего-то не хватало. – Лично я хочу спать, – произнёс Йорк. – Вот уж нет, – решительно заявила Шарлотта, повиснув на руке у родственника и прижимаясь виском к его плечу. – Посиди немного с нами. – Зачем? – Просто потому, что мы хотим провести время в твоём обществе. Да, Тони? Она посмотрела на Уэбба умоляюще, словно именно от его слов зависело решение Деррека. Тони в этом сильно сомневался. Если и есть на свете человек, чьё мнение ценится Йорком-младшим на уровне плинтуса, так это именно он, Энтони Уэбб. Ниже только Картер и его приятели. Но, несмотря на свои весьма пессимистичные мысли, Тони всё же открыл рот и произнёс: – Да. – Нисколько не солгал. Деррек только хмыкнул многозначительно, но ничего не сказал. Он замер у зеркала, стягивая резинку с волос и проводя пальцами по прядям, чтобы немного привести их в порядок. Раньше Тони казалось, что мужчины с длинными волосами выглядят довольно нелепо. В этом его не были способны переубедить даже многочисленные журналы, где брутальные модели перемежались снимками романтичных юношей, зачастую предпочитавших длинные волосы. Сам Уэбб свою причёску считал нелепой, но родители стригли его всегда по единому сценарию. Так, что волосы только немного прикрывают мочки ушей. Самостоятельно он подравнивал отрастающие пряди по проверенной годами отметке, никак с волосами не экспериментируя. Йорк тоже не был человеком, склонным к переменам в имидже, потому длина его волос варьировалась на одном уровне, но этот уровень был явно ниже мочек ушей. Его волосы спускались чуть до ключиц спереди, доходили до середины лопаток сзади. Будучи в школе, Тони ни разу не видел Деррека с хвостом. Йорк забирал волосы только тогда, когда находился в домашних условиях. – Решила пустить в ход тяжёлую артиллерию? – спросил Деррек, усмехнувшись. – Двое против одного? – Почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответила Чарли, счастливо улыбнувшись и зная, что победа у неё в кармане. Тони же получил очередное подтверждение тому, что Шарлотта способна из брата верёвки вить, и Йорк возражать не станет. Для него это только в радость. Будь у Энтони сестра, стал бы он ей столько внимания уделять? Он сомневался, что смог бы найти общий язык с младшим братом или младшей сестрой. Он привык расти в одиночестве, и разбавлять последнее другими детьми было довольно непривычно и странно. Даже в мыслях. Проголосовав за присоединение к их компании Деррека, Тони так и не разобрался с тем, что будет делать в случае согласия. Йорк согласился, и Уэбб этому даже обрадовался немного, но эйфория почти мгновенно сошла, оставив чувство неловкости. Тони действительно не знал, что можно сделать или сказать, когда рядом находится не только Деррек, но и Шарлотта. Он прекрасно общался с Чарли Честертон, когда они находились на занятиях, в лесу или же в школьном дворе. Он неплохо находил общий язык с Йорком, хоть это было в разы сложнее. Но когда они оба сидели рядом, язык прилипал к нёбу, а умные мысли улетали в открытый космос. В голове ничего дельного не задерживалось. В такие моменты Тони себя просто ненавидел. Подобное поведение вполне допустимо и простительно, максимум, до десяти лет, а потом смотрится печально. Уэббу казалось, что окружающие глядят на него со снисхождением и даже сочувствием. Конечно, они ведь общительные, социально адаптированные, а он пару слов связать не может, когда разговаривает с человеком, что действительно его интересует. Тупое поведение какое-то. Тони хотелось измениться, получить свою дозу наглости, что надолго задержится в организме, но пока его максимум проявился только во время финального «танца» осеннего бала, когда он, прочувствовав на своей шкуре истинность высказывания «или ты, или тебя», сделал выбор в пользу первого, проигнорировав второе. Обдумыванием культурной программы никто на сей раз не озаботился, в процессе пришлось импровизировать. Перебрав несколько вариантов, которые совершенно точно никому не нравились, а упоминались только ради количества идей, что вроде как добавляло солидности, они остановились на игре в карты. Тони, как выяснилось, вообще никаких игр не знал, потому Шарлотта взялась за его обучение. Деррек же внимательно наблюдал за происходящим. Освоив курс молодого бойца, Уэбб решился сыграть. И с позором продул всё, что только можно. Когда карточное сражение им надоело, Шарлотта предложила вместе посмотреть какой-нибудь фильм. На что Йорк выдал свою коронную фразу про сон и сразу предупредил, что даже на уговоры в два голоса не поддастся. После чего действительно ушёл, оставив Тони и Чарли наедине. – Значит, будем смотреть вдвоём, – произнесла Шарлотта, не особо расстраиваясь из-за слов брата. – Давай устраивать пижамную вечеринку? Когда Уэбб отправился в свою комнату, чтобы переодеться в пижаму, как того требовали правила, в коридоре его неожиданно перехватили и внимательно изучили взглядом. Тони не двигался. Его происходящее настораживало. – Я просто хочу сказать, – Деррек слегка покраснел, стушевался, прокашлялся и начал снова. – Я хотел сказать, что если вы хотите остаться вместе, ну, в том самом смысле, то... Короче говоря, подумайте несколько раз, прежде чем прыгать в одну койку. После чего снова закашлялся и поспешил ретироваться, оставив Уэбба в недоумении. Он почему-то, оставшись вместе с Шарлоттой, ни одной подобной мысли не допустил, вот заявления Йорка и стали для него шоком. Однако у Деррека был свой взгляд на ситуацию. Тони мог остановить его, сказать, что опасения напрасны, но не стал тратить своё и чужое время, отправившись за пижамой, лежавшей в чемодане. Фильм, выбранный Шарлоттой для просмотра, оказался штукой специфической. Уэбб искренне верил, что девушка обязательно остановит выбор на чём-нибудь чрезмерно романтичном, утопленном в соплях и страданиях героев, что, пройдя через множество испытаний, в конечном итоге, получат свой хэппи-энд, которого большинство, скорее всего, уже и не хочет. Вначале стремилось к нему, а потом забыло, с чего же начинало. Но нет, Честертон слабости к фильмам о любви не питала, потому сейчас демонстрировала Тони картину, состоящую из отрывков-кусочков чужой жизни, герои которых менялись. Одни мини-фильмы так и оставались в одиночестве, к некоторым через энное количество минут шло дополнение. Снято было всё в сероватых тонах. Фильм носил поэтичное название «Песни со второго этажа», но никаких песен Тони там не отметил. Это были просто отдельные эпизоды жизни разных людей. Он не думал, что такое может понравиться, но его чем-то зацепило. Они сидели вместе с Шарлоттой в гостиной, на ковре. Она в своей пижаме с цветочками, он – в своей клетчатой, ели зефир и смотрели кино. Ни о каком прыжке в одну койку и речи не шло. Йорк напрасно опасался за честь сестры. Когда рядом с Чарли находился Энтони, ей точно ничего не угрожало. Во всяком случае, не сегодня и не сейчас. Тони временами казалось, что он нашёл ответы на все вопросы, разобрался в отношении к этой девушке, но потом происходил ряд тех или иных событий, и Уэбб воскрешал размышления о природе своего общения с Шарлоттой. «Мог бы ты влюбиться в неё? Или нет?». Вот и сейчас, глядя на Чарли, он вновь задался вопросом, похожим на его предшественников, как две капли воды. Шарлотта выглядела в домашней обстановке трогательно и мило. Она сидела, согнув ноги в коленях, прижималась спиной к дивану, поедала потихоньку зефир, отщипывая от него маленькие кусочки, словно крошила рогалик для птиц в парке и предельно внимательно смотрела на экран. Тони представил, что будет, если наберётся смелости и поцелует девушку. Не очень-то хотелось, но он решил попробовать. Воспользовавшись тем, что Чарли увлечена событиями, происходящими на экране, он подвинулся чуть ближе и неловко прижался губами к щеке девушки, окончательно потеряв нить логической цепочки, что так старательно выстраивал. Он не мог ответить, зачем целует человека, которого не хочет целовать, тем не менее, от идеи не отказался. Шарлотта чуть повернула голову. Так, что теперь её губы прижались к его. Это больше походило на настоящий поцелуй, но неловкость, скованность и прочие неприятные чувства никуда не делись, лишь усилились. Уэбб подумал, что это провал. Не получилось картинного, нежного поцелуя, после которого оба поняли, что это – самое лучшее из всего, что происходило в их жизни. Шарлотта отстранилась первой и позвала его по имени. Тони вскинул голову, чтобы посмотреть на собеседницу. – Сделаем вид, что ничего не было? – спросила Чарли. – Да, пожалуй, так будет лучше всего, – быстро отозвался Уэбб. Так быстро, что сам нашёл свой ответ невоспитанным и даже несколько отталкивающим. Нисколько не удивит развитие ситуации, в котором Шарлотта вскакивает, швыряет в него подушкой и убегает, с трудом пряча слёзы. Но Честертон этого не сделала. Она лишь протянула ему руку и произнесла: – Хорошо. Тогда это будет наш маленький секрет. Уэбб пожал узкую ладонь, которая по-прежнему чисто эстетически его восхищала, и повторил: – Хорошо.