Выстрел в ночи

Он привык к этому ощущению, когда лезвие ножа словно стало продолжением тела, частью его. Деррек не давал ни секунды передышки, появляясь в любое время на лестницах или из-за поворотов и стремительно приставляя заточенную дрянь то к лицу, то к горлу, то к животу. Как вариант, где-то между рёбер. Но он действительно был осторожен и никогда не переходил тонкую грань. Первые несколько раз Уэбб дышать не мог от страха, потом стал воспринимать тренировки, как нечто само собой разумеющееся. Йорк учеником не гордился, но был близок к этому. – Прежде всего, перестань дрожать. Паника – плохой советчик, – заверил Деррек в тот день, когда провёл первую тренировку. Энтони казалось, что после этого он долгое время не сможет спокойно думать о крыше. Сидя рядом с плачущей девой, поднимал глаза и смотрел туда, где ночью шептал унизительное «не надо» и пытался избавиться от чужой руки, что сдавливала горло, заставляя скрести по нему ногтями, но не принося облегчения, лишь усугубляя ситуацию. Уэбб себя после того случая воспринимал плохо. Самоуважение, проснувшееся в период столкновения с Марком в столовой, начало угасать. Тони ещё очень многого не знал и не умел. На лестнице его спасло лишь чудо. Но чудеса – явление редкое, потому в дальнейшем стоит рассчитывать на нечто более приземлённое, и кулаками нужно уметь работать, а не только думать, что они есть, потому всё отлично. Внезапные нападения из-за угла были одним из способов – научить Уэбба не бояться. Не теряться, если он окажется в подобной ситуации. – Не паникуй, – напоминал ему Деррек постоянно, будто больше никаких слов не знал. Его вообще сложно было назвать человеком болтливым. Язык без костей – это не про него. Но общения Тони хватало и с Шарлоттой, она старалась за двоих. Йорк таскал его за собой на крышу, и однажды, когда Уэбб не ожидал подвоха, повторил трюк той ночи. Энтони хватал ртом воздух, но сетка, трещавшая под его весом, не пугала. Он знал, что его вниз не столкнут, лишь проверяют выносливость и умение контролировать эмоции. Страх был. Возможно, даже сильнее, чем в прошлый раз, поскольку дело происходило днём, а не ночью. Все, кто стоял внизу, могли наблюдать за происходящим, но никто – никто! – из них не бросился к преподавателям и не сказал о драке на крыше. С тех пор Тони понял, что люди куда более равнодушны, чем может показаться на первый взгляд. Некоторые, наверное, разочаровались, когда шоу оборвалось на самом интересном месте. Деррек ухватил соседа за воротник рубашки, рванул вверх, поднимая на ноги. Он долго изучал выражение лица Энтони, остался недоволен. – Всё равно боишься, – бросил небрежно, после чего пошёл вниз. Тренировку силы воли в тот день они не продолжили, но вот героями дня стали. Когда пришли в столовую, наступила гробовая тишина, а все, кто недавно с энтузиазмом обсуждал столкновение соседей, уткнулись носами в свои тарелки. Даже Блэйз, которого сложно было заткнуть, не проронил ни слова, увидев Тони, подсаживающегося к нему. Картер, Вестерхольд, Маскотт тоже бросили в его сторону равнодушные взгляды. Марк поднялся, друзья последовали за ним. Энтони не понял, ради чего совершён сей демонстративный поступок. Но догонять и спрашивать у Картера? Нет, он ещё не совсем свихнулся. Хотя, кажется, близок к этому, если позволяет сшибать собой сетчатые ограждения на крыше школы. Что-то подсказывало: из его падения тоже сделают красивую легенду и будут рассказывать новым ученикам. Впрочем, могло случиться так, что легенда окажется не слишком красивой, посредственной, но о ней вряд ли забудут. Как вариант, он не упадёт вообще, но слухи будут утверждать обратное. К вечеру происшествие обросло подробностями. Тони с удивлением узнал, что его хотели сбросить вниз из-за Шарлотты. Деррека это позабавило, и он сказал, что люди – просто дураки, а Чарли тактично промолчала. Она-то как раз сплетни не любила. Рано или поздно нападения должны были смениться чем-то серьёзным. Прошлые выходки соседа Энтони тоже шуточными назвать не мог, но тогда ему никто боли не причинял. Нож прикасался к коже, но это прикосновение не было опасным. Уэбб не чувствовал, что Йорк действительно жаждет с ним расправиться. Наверное, это тоже играло свою роль. Не будь он настолько уверен в чистоте чужих помыслов, было бы проще проникнуться атмосферой, но Деррек не излучал опасности. Его присутствие рядом успокаивало, как и образ того мужчины из видения. Теперь видения целиком и полностью оставили Тони. Его время и мысли оказались заняты соседом, действиями этого человека. Рыжеволосый постепенно бледнел и растворялся. Энтони не возвращался к нему, не думал о нём, будто никогда и не было странных картин в сознании. Уэбб не нуждался в фантазиях, способных подтолкнуть его к решительным действиям и собранности. У него в реальности имелся Деррек, пытавшийся донести до собеседника те истины, что призрак, пусть и облечённые в иную словесную форму. Драться с Йорком было странно, очень непривычно. Но Деррек сказал, что нужно это делать. Не всегда у врагов под рукой будет бутылка, которую можно выхватить, разбить и приставить к горлу. Не всегда противник растеряется и позволит провернуть этот трюк. Единственное, о чём они договорились – это не бить по лицу, поскольку оправдываться на занятиях, почему под глазом синяк, а губа распухла, как вареник, никто из них не желал. Но вот тело... Тони как-то решил посмотреть на себя в зеркале и ужаснулся. Где-то синяки были свежими, где-то уже сходили, но количество их не уменьшалось. Когда один из одноклассников застал Уэбба в раздевалке, вытаращенные глаза сказали больше самого парня. Кажется, не за горами таилось рождение ещё одной легенды, гласившей, что Деррек Йорк – садист со стажем. Днями и ночами только и делает, что издевается над соседом по комнате. Тони к происходящему относился философски. Однажды это должно было случиться и с ним. Даже хорошо, что драться он учится с человеком, который способен контролировать ситуацию, а не жаждет размазать противника по асфальту, как до него хотели некоторые. Год учебный, тем временем, подходил к логическому завершению. Уэбб наступления этого момента ждал с нетерпением. Перестать опасаться за каждый свой шаг и вздохнуть полной грудью. Возможно, повторить чудесный опыт прошлого года, рванув вместе с Гретхен в спонтанное путешествие, набраться приятных впечатлений, чтобы потом весь год тщательно их лелеять в памяти. Со школой Тони не захотел бы расставаться, исчезни из её стен звёздное трио, но такой перспективы перед ним никто не рисовал. Терпеть на себе ненавидящие взгляды ему предстояло ещё целый год. Только потом эти трое покинут стены учебного заведения навсегда. И Деррек тоже. И Блэйз. Из близких друзей и приятелей у Тони здесь останется одна только Шарлотта. В том, что Йорк и Делани возьмутся подбадривать его письмами, Уэбб сомневался. Знал, что ни строчки от них не получит. Ни от того, кто называет его другом, ни от того, кто нежнее «крысы» ничего не произносил, а ещё постоянно одаривал синяками. В воспитательных целях и по желанию самого Энтони. Потому здесь никаких претензий. Незадолго до окончания учебного года Тони имел возможность удостовериться в собственном идиотизме, попав в неловкую ситуацию. К счастью, неловкой она оставалась только в его восприятии, остальные даже не поняли, что произошло. В один из учебных дней Уэбб столкнулся на пороге учебной аудитории с Йорком. Тот улыбнулся, но ничего не сказал. Энтони тоже промолчал и направился к своему месту. Шарлотта была занята общением с Карлой, потому появление приятеля не заметила. Он, не имея возможности отвлечься на разговор, принялся анализировать происшествие этого дня. Появление Деррека в их классе подходило под определение нестандартной ситуации, поскольку раньше Тони не доводилось так пересекаться с соседом. Обычно Чарли сама находила Йорка, если хотела с ним пообщаться. Уэбб отмахнулся от этих мыслей, потянулся к учебнику, собираясь повторить задания, немного подготовиться к занятию. Только тогда заметил, что под книгой его лежит лист, сложенный вчетверо. Первым делом вспомнилась улыбка Деррека, таинственная, немного непредсказуемая и настолько редкая, что казалась восьмым чудом света; то, как сосед поспешил скрыться. Надеясь, что за ним никто не наблюдает, Тони развернул лист. Там было не так уж много. Всего лишь одиннадцать строк. Beautiful child - you'll never be lonely Just like a tree you raise to the sky So light moving so slowly Making your way to noone's land Shine - and lift your head high Hope - you'll never be lonely Cause life is all that you need Forgive the unkind - so bitter and envy No light in their day - blackening light Shine bright - see all your glory No need to cry - stay strong and you'll fly. (с) Таких стихов ему прежде встречать не доводилось, потому первым делом возникла догадка, что они – собственного сочинения. И, вероятно, есть человек, которому они посвящены. Тони хотелось думать, что это именно он, но вместе с тем собственные мысли показались чрезвычайно глупыми, оттого Уэбб вновь сложил листок и спрятал его в сумке с учебными принадлежностями. До лучших времён. Сделать вид, будто забыл о существовании данного листка, а потом развернуть его и перечитать те слова, что ему пришлись по душе. Вероятно, потому, что они отражали его жизненную ситуацию. Тот, кто прислал эти стихи, решил внести в его жизнь немного радости. На перемене его иллюзии были безжалостно растоптаны. Тони собирал учебники вместе с тетрадями, и в этот момент к нему подсела Лотта, опустившись на краешек парты. Улыбнулась чуть сдержанно, словно хотела сказать что-то важное, но не могла подобрать слова для выражения собственных чувств. Уэбб сразу заподозрил неладное, но раньше времени нарисованный мир рушить не хотелось. – Тони? – осторожно позвала она. – Да? – Уэбб откликнулся без промедления и посмотрел на подругу, отмечая, как краска заливает её лицо, будто она собирается сказать нечто такое, что способно поставить на их дружбе жирный крест. Да-да, то самое признание, на мыслях о котором Тони ловил себя давно. Не в том смысле, что сам жаждал признаться Шарлотте в любви, а в том, что от неё ждал подобного. Возможно, предположения его были смешными и немного наивными, но он делал ставки в споре с самим собой. Какой процент вероятности, что Чарли не так равнодушна к нему, как хочет показаться? Этот вопрос не терял актуальности с прошлого года. После поцелуя только набирал популярность. – Можно задать тебе один вопрос? – Почему бы нет? Он попытался радушно улыбнуться, предчувствуя, что ещё немного, и его недавнее умозаключение окажется раздавлено гнётом реальности. Однако продолжал демонстрировать открытость и готовность к диалогу. – Тебе понравилось стихотворение? – спросила Честертон. Тони представил себя со стороны и попытался удержать лицо, но в подробностях изображалась иная картина, в которой краски постепенно его покидали, улыбка исчезала, будто её прежде нарисовали, как у клоуна. Теперь вот решили избавить от парадно-выходного грима, и он снова становится самим собой. – Очень, – тихо ответил он. Шарлотта обрадовалась так, что было невоспитанно и немного по-скотски сейчас демонстрировать разочарование. Энтони продолжал улыбаться, но в душе поселился раздрай. Честертон эффекта, произведённого словами, не замечала, больше сосредоточившись на собственных ощущениях. Раньше она пробовала писать стихи, но почти все листочки с творениями оказывались в мусорной корзине, поскольку Чарли не чувствовала удовлетворения от проделанной работы. Стихи были откровенно плохи. Те, что она создавала в былое время. Уэбб знал об этом. Шарлотта ему обычно и жаловалась, не забывая добавить, что Деррек над её поэтическими потугами неизменно подшучивает и говорит, что сочинять ей ничего не нужно, пусть лучше продолжает искать подход к роялю. Инструмент откликается на её действия, а вот ритм и рифма неизменно показывают средний палец. Неудивительно, что представить Лотту в качестве автора у Тони не получилось. Йорк, правда, тоже не очень-то походил на романтического героя, что слагает оды симпатичным ему людям и потом подкидывает плоды трудов своих на парту объектам интереса, но он искренне любил поэзию и отлично в ней разбирался. Он мог написать это стихотворение, а Шарлотта – нет. Уэбб так думал до момента признания. Деррек, посетивший их кабинет, выступал в роли эксперта. Он похвалил старания родственницы, а она поспешила порадовать человека, которому стихи посвятила. Или же, что будет правильнее, которым вдохновилась. Наверное, Тони следовало гордиться тем, что его скромная персона способна на что-то хорошее вдохновлять, но у него не получалось делать хорошую мину при плохой игре. Не на такое признание он надеялся. Тем не менее, было невежливо – оставлять девушку без слов благодарности, потому он сказал ровно то, чего от него ждали, поцеловал Честертон в щеку, независимо от того, планировала она такое или же нет. Чарли была счастлива, а вот Уэбб – не очень. Летний бал Тони благополучно проигнорировал, поскольку настроения подходящего не было, общество учеников напрягало, пересекаться с Картером в подобном антураже хотелось меньше всего. Уэбб своими мыслями поделился с Шарлоттой, она согласно кивнула, и они оба не пошли на торжество. Вместо этого отправились в прекрасно обоим знакомый класс учебного корпуса, прихватив с собой шахматы. Тем весь вечер и занимались, переставляя фигуры. Честертон выиграла дважды, на третий раз проиграла, но не расстроилась нисколько. Она, в общем-то, не ставила перед собой цель – всухую обыграть противника, заставив его признать, что когда есть мастер, не стоит на многое рассчитывать. А то, что Шарлотта увлекается интеллектуальной игрой, знало достаточное количество учеников. Честертон была красавицей, умницей, объектом для восхищения и подражания. И на рояле она играла, и в учёбе, не связанной с музыкальной сферой, выделялась, и шахматы освоила. Не в совершенстве, но на достаточно высоком уровне. Энтони – другое дело. Он подозревал, что в последнюю их игру Шарлотта поддалась, желая подсластить горькую пилюлю. – Шах. Мат, – произнесла она, оставляя за собой четвёртую партию и нарушая тишину, до сего момента царившую в кабинете. Чарли стояла, упираясь локтем в крышку рояля, а ладонью, сжатой в кулак, поддерживая щёку. Тони не знал, куда можно пристроить руки, потому то и дело скользил ладонью по поверхности инструмента или же перебирал немногочисленные белые фигуры, которые попали в его плен. Он играл преимущественно чёрными. Белые ему не нравились. Он сам не мог сказать, почему так. – Три – один. В твою пользу, – подвёл итог Уэбб. Шарлотта кивнула, взяла в руки чёрного ферзя и повертела в руках. Выглядела девушка задумчивой. – Вот и ещё один год пролетел, – сказала тихо. – Время быстро проходит, – произнёс Тони, не зная, что ещё можно выдать в данной ситуации, чтобы казаться умнее, а не толкать пафосные речи, гласящие, что скоро они будут стариками, жизнь останется позади и всё такое, что принято упоминать в подобных разговорах. – Слушай, а давай... Она запнулась, не зная, как внести своё предложение. И не покажется ли оно собеседнику дерзостью. – Что? – Давай попробуем сыграть вместе? – Сыграть? – Тони показалось, что он ослышался. – Да. Дуэт, импровизация. Я знаю, что для идеального звучания было бы неплохо провести несколько репетиций. Но нам же не на концерте выступать, а так. Для души. – А что играть будем? – Если не ошибаюсь, тебе «Капли дождя» нравятся. Можем попробовать их. – Давай, – согласился Уэбб. Предложение казалось не таким уж бредовым. У них действительно не было никакого опыта в парном выступлении, но для первого раза получилось не так плохо. Шарлотта осталась довольна. Тони сначала презрительно кривился, понимая, что мелодия в их совместной интерпретации хромает и теряет львиную долю своего очарования, но потом сам увлёкся и подумал, что это интересный эксперимент. В любом случае, события, происходившие в школьном кабинете, оказались интереснее летнего бала, вряд ли сильно отличавшегося от прошлогоднего своего брата... На этот раз, Уэбб смог попрощаться с Чарли и её родственником до отъезда. Как только они покинули стены школы, отправился во двор, скрестив пальцы. На удачу. Картер ещё не уехал, потому столкновение с ним значилось среди реальных перспектив. Приметы наглым образом обманывали, поскольку стоило только выйти на ступеньки, как на плечо легла чужая рука, сжала его едва ли не до хруста. Марк резко развернул Тони лицом к себе. Уэбб, столь резкого нападения не ожидавший, чудом не упал, не успев переставить ноги. Его подозрительно нежно перехватили за талию. Разумеется, она была не столь ярко выражена, как у девушек, но всё же наличествовала. Взгляд тёмных глаз впился хищно в лицо Энтони, запоминая каждую чёрточку. В руке Картера вновь мельтешила зажжённая сигарета. Несмотря на то, что официально курение было запрещено, все плевали на это положение в уставе школы и дымили в своё удовольствие. Другие ученики могли нарваться на выговор, но у Марка имелось преимущество, которым он пользовался вовсю. Согласно размышлениям Тони, посети Картер кабинет директрисы с сигаретой в руке, женщина не стала бы кричать на ученика, а с милейшей улыбкой поставила перед ним дорогую пепельницу. – Вот мы и встретились, – заметил нежно, задирая ткань толстовки и потянув ладонь к рубашке. – Мы не терялись, – ответил Энтони, надеясь, что уроки Деррека не прошли даром, и сейчас он не выглядит жертвой, что готова сдаться на милость победителя. Ему удалось удерживать эмоции, не демонстрируя открыто страх. Во всяком случае, взгляд от своего кошмара наяву Уэбб не отводил. Раз Марк так внимательно его разглядывает, почему он должен отворачиваться? – Разве? Больше полугода нормально поговорить не могли. Тони задумался, как ответить на это заявление. Большинство придуманных вариантов звучало глупо, особенно тот, что гласил, будто он не горит желанием общаться с этим человек. Не то, что попахивало, а откровенно тащило бабской истерикой. Остальные были немногим лучше, но тоже не фонтан. – Кто-то мешал? – спросил Уэбб. – Твой телохранитель, обещавший пощекотать мне горло, если я покажусь рядом. – А ты боишься? – Нет. Но приятного в общении с ним мало. – Мне так не кажется. – Разумеется. Картер понимающе улыбнулся, словно знал нечто, доступное только ему. Намёк в этом слове был такой толстенный, что огромные баобабы кажутся в сравнении с ним тростиночками. Тони понимал это и заскрежетал зубами, расценив слова Марка, как оскорбление. Действия его были ещё неприятнее. Ладонь переместилась ниже, то ли поглаживая, то ли приноравливаясь, чтобы сжать. Картер ждал хоть какой-нибудь реакции, но её не было. Отсутствовала и физиологическая, и эмоциональная. – Я не сплю с мужиками, – произнёс Энтони. – Пока. – И не собираюсь. – А хочется? Уэбб всё же собрался с силами и оттолкнул старшеклассника от себя. Марк вместо того, чтобы разозлиться, захохотал. – Паинька, – крикнул в тот момент, когда Тони почти долетел до фонтана с плачущей девой. – У тебя дерьмовая причёска. Постригись и станешь симпатичнее. «Хрена с два, – подумал Уэбб. – Ни за что не стану стричься». Удостаивать весельчака ответом не посчитал нужным. Но Картер не особо в ответах нуждался. Его забавлял процесс насмешек над окружающими. Или только над Тони. Наверняка Уэбб ничего не знал, но и желания погружаться в эти знания не возникло ни разу... В этом году Гретхен появилась даже раньше, чем в прошлом. Выглядела не такой уставшей и вместо приветствия спросила: – Сколько? – Метр восемьдесят, – признался он. – Отлично, – засмеялась она. На сей раз, дорога домой тоже была веселее, поскольку вопросы обсуждались нейтральные, а не развод. – Знаешь, в положении свободной женщины есть свои плюсы, – произнесла Гретхен, внимательно глядя на дорогу. Тони всегда удивлялся, как у неё это получается – одновременно вести машину и активно общаться. Раньше, когда Уэбб ездил вместе с отцом, разговоры были большой проблемой. Клеменс заявлял, что его это отвлекает от маршрута, потому лучше ничего не говорить. Только в моменты, когда он останавливается на светофоре, можно обменяться парой предложений. Для молчания он находил довольно странную отговорку. Сообщал, на работе успевает наговориться на три жизни вперёд, потому в свободное время предпочитает тишину. Откровенно говоря, взаимопонимания между старшим и младшим Уэббом никогда не было, а то, что было, лишь ошибочно принималось за нормальные отношения. Тони просто пытался убедить себя, что семья его прекрасна, как рассвет. В разводе родителей он так ничего ужасного и не увидел, потому не понял, отчего они не сделали этого раньше, если так хотелось. Может, с другой женщиной и другим ребёнком Клеменсу захотелось бы поговорить о своих ролях, чужих достижениях и повседневных заботах. – Я не могу этого знать, – усмехнулся Уэбб. – Да, точно, – согласилась Рихтер. – Но я не могла не поделиться. С тех пор, как получила статус свободного человека, жить мне стало намного лучше и интереснее. Нет, я не против брака. Но вряд ли стоило рассчитывать на благополучный исход союза, начавшегося со слов: «Она страшная, я не буду с ней сниматься». – Это... – Слова отца, ты хотел спросить? Да, это его высказывание. Не скажу, что мне было приятно услышать подобное мнение о себе, но оно меня не слишком зацепило. Будучи публичной личностью, я слышала не только похвалу, но и слова осуждения. Это были всего лишь одни из многих. Кстати, твой отец женился. – Да? – Ага. Не так давно. На своей гримёрше. Приглашал на свадьбу, и я даже побывала там. Скандалов не устраивала, вполне искренне порадовалась за новобрачных. Они выглядели счастливыми, и это прекрасно. – А ты? – Что именно? – Планируешь когда-нибудь повторить опыт замужества? – Я не зарекаюсь. Но и не рвусь под венец. Мне пока неплохо живётся в одиночестве. И вообще, я хотела тебе рассказать одну историю. В этом году у меня появилось столько знакомств новых. А уж сколько старых возобновилось. Больше всего я рада тому, что моя школьная подруга дала о себе знать. Мы с ней очень давно не общались. Даже не надеялась, что смогу снова с ней пересечься. Однако нет ничего невозможного. Самое удивительное, что после стольких лет молчания, мы снова смогли разговориться и обычной при этом скованности и некой сдержанности не возникло. – Она приезжала к тебе в гости? – уточнил Тони. – Это ещё поздней осенью было. Я хотела тебе написать об этом, но постоянно отвлекалась, да и не думаю, что тебе было бы интересно читать о встрече старых подруг. Ульрике... Ты же её не знаешь совсем. Да и сына её тоже. – Ма-а-ам? – протянул Энтони, посмотрев на Гретхен с подозрением. – Что бы это значило? Только не говори, что влюбилась в сына своей подруги, и меня дома ожидает молодой отчим. Рихтер продемонстрировала сыну руку. Обручального кольца на пальце не наблюдалось. Не любила Гретхен украшения, носила постоянно лишь одно кольцо с эмалью. Пусть оно не слыло изысканным и потрясающе красивым, но ей нравилось. Она это кольцо считала чем-то вроде талисмана, приносящего удачу в делах. – Конечно, нет, – она засмеялась, запрокинув голову. – Ничего подобного не было. Просто хотела сказать, что в нашем доме, впервые за долгое время, были гости, приятные лично мне, а не те, с кем необходимо встретиться, поскольку это поможет карьере твоего отца. Я будто заново открываю для себя мир. – Точно? – Я бы не стала обманывать. Только... – Что такое? Уэбб вновь напрягся, потому что голос Гретхен звучал немного встревожено. – Наверное, я должна перед тобой извиниться, потому что сын Улли жил в твоей комнате. Не знаю, почему он её выбрал, но я не смогла отказать по закону гостеприимства. Нет, будь ты дома, конечно, он жил бы в другом помещении, тебя никто не посмел бы выселить. Но раз тебя не было... «Моя комната, – потрясённо думал Тони. – МОЯ комната!». В этом вопросе он был чрезвычайно щепетилен, потому энтузиазм матери не разделял. Ему не хотелось думать, что какой-то посторонний хрен разгуливал по его личному мирку. Сидел в том же кресле. Спал на той же кровати. Возможно, копался в его телефоне и ноутбуке, что лежали невостребованными, раз уж в школу их брать не разрешали. Он не разрешил бы поселиться в своей комнате и родственнику, не говоря уже о том, чтобы предлагать её человеку, которого видишь впервые в жизни. Интересно, этот сын подруги всё там облазил? Или остались уголки, в которые он не сунул любопытный нос? Уэбб чувствовал себя раздавленным. Так словно над ним надругались. Даже приставания Картера в сравнении с этой новостью померкли, сделавшись чем-то незначительным и глупым. – Тони, – осторожно позвала мать. – Что? – Прости. Я не думала, что ты так расстроишься. – Это моё личное пространство, – пробормотал он, прикидывая, насколько эгоистично выглядит в данный момент. Плевать! Его мнением никто не поинтересовался. Вот и он имеет право не согласиться с чужим решением. – Не волнуйся. Я не думаю, что в ближайшее время они снова появятся. Если Ульрике и будет приезжать, то в одиночестве. Себастьян собирается переезжать сюда по обмену, но мы с ним не настолько подружились, чтобы он стал завсегдатаем в нашем доме. У него своя компания, свои интересы. Я в число тех, с кем он жаждет общаться, не вхожу. – О чём жалеешь? – Тони! – М? – Прикуси язык. – Но он же тебе понравился? – Будь я в его возрасте, наверное, задыхалась бы от восторга, провожая его влюблёнными взглядами. Будь у меня дочь, я бы посоветовала ей присмотреться к нему, сопроводив свои наставления чем-то вроде: «Такой мальчик!». Но я трезво оцениваю ситуацию. Не молода, у меня нет дочери, я не из тех, кто занимается совращением малолеток. – Сколько ему? – Девятнадцать. Или двадцать. Точно не скажу. Признаться, не запомнила, когда у него день рождения. – Как говоришь, его зовут? – Себастьян Рудерт. А что? – Нет, ничего, – Тони отрицательно покачал головой. Да уж. Пока он страдал в школе за своё любопытство, Гретхен наслаждалась жизнью. А в его комнате обитал какой-то Себастьян Рудерт. Отлично. Лучше не придумаешь. Пойти, что ли, открыть шкаф с дизайнерскими нарядами матери, да подарить парочку бомжам? Пусть почувствует, как приятно, когда твоими личными вещами пользуются посторонние. Не теми, что давно забыты, а теми, что любимы и дороги сердцу. Идея была не так уж и плоха, но Тони понимал, что решимости его надолго не хватит. Потому предпочёл сделать вид, что ничего не произошло, и тему гостей замять окончательно.