Выстрел в ночи

На привычном четвёртом этаже стояла подозрительная тишина, первой ассоциацией к которой было прилагательное «мёртвая». Подобные мысли Энтони нисколько не вдохновляли, а лестничные пролёты, освещаемые лишь тусклым светом, казались мрачной ловушкой, требующей крови. Но ловушек не было, преследования тоже не наблюдалось. Картер, кажется, сдержал своё слово, если оно вообще хоть сколько-нибудь стоило и что-то значило. В любом случае, четыре этажа и три лестницы показались Тони в ночное время длинным, запутанным и страшным тоннелем, выбраться из которого дано далеко не каждому. Оказавшись на четвёртом этаже, Уэбб вздохнул с облегчением и едва ли не побежал по коридору. Одиночество и тишина помещения угнетали. Энтони хотелось удостовериться, что в общежитии есть и другие люди, в том числе, его не слишком дружелюбный и разговорчивый сосед. Деррек ко сну ещё не собирался. Он сидел за столом, держа в руках какую-то книгу. Обложку Тони разглядеть не удалось. К тому же, верхний свет не горел, и в их общей комнате царил таинственный полумрак. За пределами помещения такое освещение напрягало, но здесь смотрелось органично. Во всяком случае, дискомфорт, что ощущался раньше, исчез, а мерзкое чувство страха окончательно выпустило Уэбба из своих щупалец, подтолкнув ближе к соседу по комнате, вручая из рук в руки. Зная, что Йорк находится здесь, Тони чувствовал себя увереннее, хоть и не ведал, в силе их прежние договорённости или новый год подразумевает заключение новых соглашений? Немного удивило приветствие. Уэббу привычнее было получать нож к горлу и едва различимое дыхание за спиной, когда дело касалось общения с Дерреком. Сегодня всё было иначе, и это не могло не радовать. Тони выдохнул с облегчением, поняв, что на нём приёмы применения холодного оружия никто опробовать не станет. – Закрадывалось смутное подозрение, что ты не приедешь, – произнёс Йорк, откладывая книгу в сторону. Теперь Уэбб смог оценить чужие пристрастия. Обычно в комнате Деррек не читал, предпочитая делать это в библиотечном зале, скрываясь от посторонних с их назойливыми вопросами и глупыми предложениями. За прошлый год Тони неоднократно сказали, что в голове у него рождаются странные мысли. Самой безумной была подразумевающая пару уроков обращения с ножом. Вряд ли новые решения могли переплюнуть ту задумку. – Почему? – Возможно, тебе надоело наблюдать в зеркале тело, украшенное синяками? – Ты за сегодня второй человек, который считает, что я бросил школу по его вине. – Первый кто? Йорк спросил чисто для проформы. Не сомневался, что услышит довольно предсказуемый ответ. Здесь была только одна личность, которой Уэбб опасался и старался избегать. Вполне заслуженно, между прочим. – Картер – Так и думал. – Просто это логично. – Когда речь заходит о тебе, логика обычно обиженно сворачивается в клубок и не даёт о себе знать. Деррек себе не изменял. Ему нравилось подчёркивать те качества личности Тони, что его самого не устраивали. Он будто разбирал характер соседа на составные части, пытаясь понять и прочувствовать его особенности, при этом замечал самые неприглядные для себя стороны. Отношение с предубеждением. Хорошего не видеть, плохое возводить в абсолют. – Да, я тоже рад, что приехал, – хмыкнул Уэбб, возвращаясь мысленно к книге, что лежала на столе. Думать о литературе было приятнее, нежели о собственных недостатках, бросающихся в глаза окружающим. Йорк читал в этот вечер Байрона. Поэзия. Неудивительно, что Шарлотта в вопросах стихосложения советовалась именно с родственником. Он, увлечённый миром стихотворно оформленных чувств и ощущений, давал ей сто очков вперёд, постоянно стремясь к совершенству. Сам он ничего не сочинял, неоднократно повторяя, что далёк от мира искусства, как создатель. Ему нравится статус потребителя плодов культуры. Но для того, чтобы описывать мир душевнобольного, необязательно самому проходить курс лечения в психиатрической больнице, надо просто уделить время изучению материала и постараться прочувствовать происходящее на себе. Так и со стихами. Обратная система тоже работает. Не нужно быть поэтом, чтобы разбираться в стихотворениях и направлять начинающего пиита, давая действенные советы. – Чарли будет счастлива, – заверил Деррек. – Она себе весь день места не находила, считая, что приятель решил бросить школу, а ей о своих коварных планах не поведал даже намёками. – А ты? – Что? – Ты рад моему возвращению? Тони старался говорить уверенно, без лишней сентиментальности, отчаянно рвавшейся наружу. Осознание нового положения вещей действовало на него угнетающе. Он промучился дома почти месяц, прежде чем смог более или менее смириться со своими мыслями. Раньше, глядя на окружающих, он думал о влюблённости. Возможно, делал это чаще, чем сам запомнил. В сочетании с именем Шарлотта этот вопрос бесконечно поднимался, но так и не сдвинулся с мёртвой точки. Тони чувствовал себя идиотом, когда подменял в сознании одного человека другим и понимал, что перспективы, связанные с Йорком, нравятся ему сильнее, чем те, в которых фигурировала Чарли. На фоне собственных мыслей заявление, брошенное в лицо Марку, казалось не столь актуальным. Уэбба отвращала личность Картера, но вот Деррек... Это совсем другое дело. Только, кажется, с самого начала обречённое. Тот тон, который Тони озвучил вопрос, никак не походил на скрытое кокетство. Просто актуальная проблема. В первый год пребывания Уэбба в этих стенах, Йорк не очень-то его жаловал. Может, отсутствие соседа его не напрягало, а порадовало? Почему нет? Жить весь год в одиночестве. Что может быть лучше для такого человека, как Деррек? Ничего. Вот и ответ на вопрос. На все вопросы. – Рад, – сдержанно ответил Йорк. Это больше походило на «мне всё равно, но раз уж ты здесь, то живи, деваться-то некуда». Не такие слова хотелось услышать, но... Кажется, в подобном ключе о нём думал только Марк. Все остальные плевать хотели на Тони. Конечно, так и бывает. Любовь не всегда получает отклик, невзаимной едва ли не больше, чем той, которая находит понимание и превращается в обоюдную. – Не придётся привыкать к новому человеку, – добавил Деррек, будто прочитав чужие мысли и окончательно давая понять, что их ничего не связывает. Дружба здесь номинальная, только за счёт общения Уэбба с Шарлоттой. Не выбери Честертон его своим верным рыцарем, Деррек продолжал бы коситься в его сторону с отторжением, а во время происшествия на прошлогоднем осеннем балу прошёл мимо, сделав вид, будто ничего не заметил. – Да, я тоже думаю, что это хорошо, – согласился Тони, никак не демонстрируя разочарование от чужого высказывания. Разве реально впасть в уныние, услышав те слова, которых, собственно, ждал? – С трудом находишь общий язык с незнакомыми людьми? Йорка в этот вечер, кажется, пробило на откровенный разговор. Обычно он сам не проявлял инициативы к общению, сегодня своим традициям изменил. Уэбб недоумевал, но одновременно с этим радовался. Для него и раньше каждое слово Деррека было явлением странно-радостным, теперь же, после сеанса самоанализа и появления определённых умозаключений всё стало ещё ярче. – Ты этого ещё не заметил? – Что-то такое проскальзывало, но это удивительно. Не находишь? – Нет. Не нахожу. Социофобия и социопатия – явления реально существующие. – А ты социофоб? Или социопат? – Ни то, ни другое. – Среднее арифметическое? – Не сказал бы, – Тони дёрнул плечом и присел на кровать, раскидав к этому моменту свои вещи по полкам в шкафу. – Просто я не знаю, как к ним подступиться. Все разные. Что сработает с одним человеком, вряд ли прокатит в отношении другого. – Но с Шарлоттой ведь сблизился. И с Делани, насколько я знаю, тоже. – Они первые ко мне подошли. Я бы не решился. – Ясно. – С Чарли сложно не найти общий язык. «Я нашёл, но это не мешает мне продолжать завидовать Лотте». – Она всегда была такой, – произнёс Деррек, несмотря на то, что ему вопросов о Шарлотте никто не задавал, а сам Уэбб с удовольствием послушал бы рассказ о детстве и подростковых годах другого человека. Два года жизни они провели рядом, деля это помещение между собой. Но появилось ли у них нечто объединяющее? Конечно, нет. Йорк, так однозначно, ничего общего с Энтони не приобрёл, зато Уэбб умудрился совершить ошибку и влюбиться в соседа, который своему ножу больше внимания уделял, нежели живому человеку, постоянно находящемуся рядом. Это было так удивительно. Тони казалось, что мышление у Деррека своеобразное, потому дико интересное. Ему хотелось больше разговоров, каких-то доверительных моментов в общении, но ничего такого в их взаимодействии не проскальзывало. Сегодняшний разговор можно было считать огромным достижением, шагом вперёд. Только бы не последовало за ним десять шагов назад. – А ты? – Что? – Всегда был таким? Если вопрос Йорка удивил, то он об этом знать не дал. Лишь слегка нахмурился в первый момент, потом складка между бровей разгладилась, и он снова стал самим собой. – Да. Наверное, да, – произнёс неуверенно. Тони молчал, ожидая дальнейшего развития событий, но за немногословным ответом продолжения не последовало. Деррек не собирался открывать душу перед первым встречным, в деталях обрисовывая историю своей жизни. Он спокойно обходился без собеседников. Его жизнь, даже когда он находился в стенах школы, не становилась частью этого большого муравейника. Йорк по-настоящему жил только за пределами учебного заведения. Здесь он ради Шарлотты. Чтобы ограждать её от неприятностей. В своём представлении он был до одурения взрослым и ответственным, а Чарли, которой исполнилось всего на год меньше, казалась Дерреку ребёнком. Энтони, входившего в ту же возрастную категорию, автоматически записывали в «дети». – Ты поразительно многословен, – поддел Уэбб. – Это моя фраза, – усмехнулся Йорк. – Я на время её позаимствовал. – Что ж... Бери. Мне не жалко. Тони хотелось взвыть от обиды, но он ничего не сказал, справедливо рассудив, что ещё немного, и сосед пошлёт его далеко и надолго. Деррек придумал для выражения этой мысли наилучший способ. Он просто взял в руки книгу, намекая, что более не намерен рассуждать о пространных вещах. Уэбб понял, что разговор окончен. Сосредоточился на своих делах. Взял необходимые вещи и отправился в ванную. У двери его остановил чужой голос. – Мне кажется, или ты начал отращивать волосы? Странно, что Йорк это заметил. Казалось, он всё время смотрит не на Тони, не мимо него, а сквозь. Потому ничего не видит. – Начал, – подтвердил Уэбб. – Так лучше, чем прежде. Произнеся это, Деррек уткнулся в книгу, а Тони отправился в ванную, не зная, как расценить чужие слова. То ли принять их к сведению и поверить, то ли сделать вид, что ничего не заметил, то ли поставить заявление под подозрение, усомнившись в их правдивости. Вдруг Йорк пошутил и считает, что теперь сосед по комнате выглядит смешно? Отбросив два последних варианта, Тони остановился на первом, утвердившись в решении – дальше работать над собственным обликом. Вспоминая эти слова, брошенные равнодушно, как некое незначительное послесловие, он улыбался. Позднее, глядя в зеркало, неоднократно признавал, что волосы длиннее тех, что он привык носить раньше, больше подходят к его внешности. Потрясающую воображение шевелюру, которую можно без проблем в косу заплести, а то и какую внушительную композицию соорудить, он отпускать не планировал и не стал, потому, как только волосы отросли чуть ниже ключиц, Уэбб вновь их подравнял, возвращая на прежний уровень. Теперь он носил не каре, а удлинённое каре, и с ним смотрелся куда интереснее. Втайне Тони надеялся, что сосед снова скажет пару приятных слов в сторону его причёски, но ничего такого не происходило. Однажды отметив перемену, Деррек чужую внешность более не подвергал тщательному анализу, она перестала его интересовать. Одно радовало. Марк Картер держал слово, никак не реагировал на появление Энтони. Их отношения напоминали первый год обучения, когда они могли пересекаться в коридорах, но друг друга не замечали. Уэбб, правда, стал свидетелем разговора. Оба голоса были ему прекрасно знакомы. Один, что неудивительно, принадлежал Марку, второй – его бессменному, при этом крайне трусливому оруженосцу – Маскотту. Тони не искал встреч с ними нарочно, не провоцировал скандалы, никак не цеплял Катрин Вестерхольд, но Оуэн находил повод, чтобы разъяриться. Достаточно было на секунду пересечься, чтобы мистер «высокая мода» начал яриться так, что едва пена изо рта не шла. В подобные моменты Энтони реально опасался за чужое здоровье. Психическое тоже. С такими нервами Маскотту нужно было уделить время общению со специалистами. Он только и делал, что пестовал свою ненависть, строил план отмщения, зарубаемый Картером на корню. Оуэн едва ли слюной не брызгал, но Марк раз за разом его осаживал, вновь произнеся своим неизменным, бесконечно холодным тоном: – Оставь его в покое. – А тебе с этого какая выгода? – удивился Маскотт. Пауза в их разговоре прилично затянулась. Тони позволил себе чуть выглянуть из-за угла, чтобы посмотреть, что же происходит. Разговаривали друзья в коридоре. Странно, но жили они в разных комнатах и пересмотра расселения не требовали. Картер провёл ладонью по плечу приятеля так, словно стряхивал с ткани мельчайшие пылинки. Рука переместилась на галстук, тронула узкую ленту, а потом резко рванула, затягивая, так что Оуэн резко кашлянул, да так и замер с открытым ртом и вытаращенными глазами. – Никакой, – произнёс беспечно Марк, оставив галстук приятеля в покое. Но размышлял слишком долго или же намеренно затягивал время, давая понять, что выгода какая-то имеется. Тони не хотелось думать, какая именно. Если та самая... То лучше уж Маскотт с его желанием избить до полусмерти, чем этот потенциально «нежный и заботливый». – Ты ебанулся, друг мой, – выдал Оуэн, стараясь говорить как можно веселее и беззаботнее, будто его не напугало чужое поведение. – Не твоя забота, – фыркнул Марк, покидая «переговорную». Уэбб поспешил скрыться в нише, надеясь, что его никто не заметил. В тот раз удача благоволила юноше. Этот случай посеял в душе многочисленные сомнения, и Тони не верил на сто процентов, что о его существовании действительно забыли. Ещё Уэбб понял одну истину. Заводить друзей он не умеет, вот врагов наживать – за милую душу. Наличие такого таланта не слишком обнадёживало. В остальном, новый учебный год ничем не отличался от предыдущего. Во всяком случае, в плане учёбы всё развивалось по стандартному сценарию. Занятия, дополнительные занятия, отдых. Утром всё снова так, по кругу. Занятия, дополнительные занятия... Ах, да. Он ведь уже говорил об этом. Ради интереса Тони решил попробовать себя ещё на одном творческом поприще, записавшись в литературный клуб, который теперь, после удачного опыта, начала посещать Шарлотта. Понял, что в законах стихосложения запутался окончательно, и с посещениями собраний начинающих литераторов завязал. Расслабляться ему не позволяли. В один из дней Блэйз, заняв по обыкновению место напротив Тони за столом, поразил его блеском в глазах и потрясающе возбуждённым выражением лица. Очередная горячая новость, которой он жаждал поделиться. Уэбб неоднократно ловил себя на мысли: «Какого чёрта забыл Делани в школе с музыкальным уклоном?». С такой любовью к сплетням ему следовало без промедления податься в журналистику и работать с тем материалом, что его занимал. – Узнал что-то интересное? – поинтересовался Тони, больше подыгрывая приятелю. Видел же, что тому не терпится поделиться наблюдениями. Блэйз, услышав чужую фразу, кивнул согласно и ухмыльнулся. – Я же говорил! – провозгласил он торжествующе. – О чём? – О том, что педики везде, – хохотнул Делани. «Ага, везде. И за твоим столом, судя по всему, тоже», – хотелось сказать Энтони, но он не стал обламывать приятеля, понимая, что это ничем хорошим не обернётся, да и не о нём речь идёт. Если бы Блэйз собирался его обличать, преподнёс бы он свою новость иначе, с другого ракурса. – Один из них выскочил из-за угла и укусил тебя? – пошутил Уэбб. – Я сказал педики, а не вампиры, – отмахнулся Делани. – Угадай, что произошло? Тони пожал плечами. Угадывать не хотелось, но он понимал, что, скорее всего, опять какая-то местная легенда дала знать о себе. Возможно, новая вариация истории парня в свадебном платье или что-то иное, не имеющее к нему отношения. – Так попытаешься угадать? – Не хочу. – Ты жуткий зануда, Уэбб, – хмыкнул Блэйз. – Знаешь об этом? – Догадываюсь. – Но, так и быть, лучший друг окажет тебе услугу и поведает о самой горячей новости этого утра. Оливер Мортон порезал вены. Его в душевой нашли в луже крови. Этакий размах и пафос события. Впрочем, он делал это ночью, надеясь, что никто не найдёт и не помешает. Не получилось. Сейчас он в госпитале. Руки ему зашили. Вроде бы собирались вызвать психиатра, но вместо этого позвонили родителям, а те взялись самостоятельно решать вопросы. – Мортон? – эхом повторил Тони. – Кто это? – Наш, то есть, мой одноклассник, – пояснил Делани. – С тобой сложно. Ты вообще почти никого не знаешь, хотя третий год здесь учишься. Интересно, как так можно жить? Ну, ладно. Не о тебе речь. Так вот, Оливер решил наложить на себя руки. А всё почему? – Почему? – Из-за... – Картера? Догадка ошпарила сознание, как кипяток. Уэбб хотел промолчать, но этот вариант сам собой сорвался с языка. Промолчать не удалось. Блэйз же подозрительно покосился в сторону Тони. – Ты всё-таки знаешь? – Нет, вовсе нет, – запротестовал Уэбб, попутно отмечая, что в предположении не ошибся. Неудивительно. Личностей, из-за которых захочется наложить на себя руки, здесь не так много. Марк вполне подходил на роль роковой любви. Пусть даже Энтони не понимал, чем этот человек может оказаться настолько привлекательным для окружающих. Но он видел, как смотрят на Картера девушки. Отдельные парни, как выяснилось, тоже поглядывали. – Тогда почему назвал это имя? – Потому что звёздное трио – самые популярные ученики? – вопросом на вопрос ответил Тони. – Здесь два варианта. Если педик порезал вены, то сделать он это мог или из-за Картера, или из-за Маскотта, поскольку взаимности точно ждать не приходится. Они же по девушкам. Демонстрировать свою осведомленность в вопросе чужих предпочтений тоже не следовало, потому Уэбб решил притвориться наивным мальчиком, которому доступна только информация общеизвестная, никаких тайн он не открывал. Делани такая постановка вопроса льстила. Ему нравилось думать, что во всей школе только он всё про всех знает, а потому едва ли миром не владеет. – Вот и нет. В этом самая соль. – То есть? – То есть, – передразнил Блэйз. – Вся школа потому на ушах стоит, что им правда открылась. Мортон и Картер были любовниками. То есть, как. Наверное, Оливер считал, что он Марку нужен, а тот его драл ради развлечения, под настроение. Потом они поссорились, и Картер ему сказал, что плевать хотел на такого, как он. – Тогда зачем? – хмыкнул Тони, смутно начиная догадываться. – Вот этого я не знаю. Захочешь – сам спроси. – Спасибо, – проворчал Уэбб. – Думаю, ты понимаешь, что на вопросы мои Марк не ответит, а рисковать лишний раз я не буду. Впрочем, Мортон ещё в школе. Его родители скоро приедут. Можно с ним поговорить. Тони разговаривать не хотел, но вот посмотреть на человека, о котором всё утро трещал Блэйз, планировал. Спустившись на первый этаж, он завернул в сторону больничного крыла, подозревая, что несостоявшаяся жертва суицида находится именно там. По дороге пришлось притормозить, потому что он вновь услышал знакомые голоса. Виновник торжества решил нанести визит вежливости жертве, но явно не для того, чтобы принести извинения, а чтобы добить окончательно. Словами, а не на деле. Убийство в закрытой школе – это уже такое дело... Его, как избиение, не оправдаешь бушующими в подростке гормонами и холерическим темпераментом. Произнеся напоследок пару ласковых, Картер свистнул Маскотта, и вместе они удалились, чтобы присутствовать на занятиях и старательно косить под прилежных учеников. Только об учёбе и думают, никаких посторонних мыслей и скандальных выходок. Когда Тони подошёл к двери, Мортон сидел спиной к ней, закутавшись в серый кардиган. Руки в рукава не просовывал, просто набросил вещь на плечи. Обе руки, от запястья и до локтя были закрыты плотными марлевыми повязками. Уэббу просто хотелось посмотреть на жертву несчастной любви и удалиться, но ходить бесшумно он не умел, потому привлёк к себе внимание. Оливер обернулся, застыл, как громом поражённый. Тони тоже смотрел на него, изучая внимательно. Лишь через несколько минут наблюдения понял, что видел этого ученика, но сразу не узнал. Раньше парень был блондином, теперь перекрасился в брюнета, а ещё нацепил цветные линзы, превратив свои карие глаза в голубые. Он был высоким, худым и каким-то... кукольным. Во всяком случае, лицо его наводило на мысли о куклах; тонкие бескровные губы приоткрылись. Мортон облизнулся. – Зачем ты пришёл? – спросил тихо, словно опасался, что их услышат. – Я... – Проходи, если пришёл. Я хотя бы посмотрю, в кого превращался, – голос звучал вроде бы не так уж и зло, но Тони чувствовал – его ненавидят. Догадка перестала таковой являться, превратившись в стопроцентную правду. Радости особой, при любом раскладе, не принесла. Выпускник не просто так надел линзы и перекрасил волосы, ему захотелось привлечь внимание Картера. И, чёрт побери, Уэбб готов был заявить, что этот человек был в свите Марка, когда они атаковали его на лестнице после прошлогоднего осеннего бала. Ради кумира на любые жертвы, так получается? Тони ничего не понимал в этой жизни. Отказывался понимать, поскольку новые открытия противоречили здравому смыслу. Уэбб на приглашение не отреагировал, продолжив стоять на месте. Оливер, поняв, что ничего особо не добьётся от посетителя, сам говорил. Каждое его слово отдавалось звонким эхом в голове Энтони, как будто там была поразительная пустота, потому любое высказывание ударялось по стенке черепа, отлетало к противоположной. И так бесконечно. Одержим тобой... Никого кроме... Чёртов паинька... Ненавижу... – Ненавижу!!! Последний вопль, казалось, пробудил Уэбба ото сна, потому что он посмотрел в сторону Мортона и едва успел увернуться, когда в него швырнули чем-то. Судя по грохоту, это была настольная лампа или что-то в этом роде. Потом Оливер дотянулся до стакана и метнул в Тони новым предметом. Услышав звон битого стекла, Уэбб смог оторваться от места, к которому прирос, и бросился бежать, слыша, доносившееся ему вослед слово «ненавижу».