Выстрел в ночи

Отъезд Оливера прошёл тихо, без особого шума. Родители постарались. О случае этом говорили редко, но метко. Время от времени Тони натыкался на людей, вспоминающих о происходящем со смехом. Никто из них даже капли жалости к Мортону не испытывал, считая, что так ему и нужно. Картера, разумеется, не обвиняли и не осуждали, что смотрелось дико и откровенно мерзко. Уэбб во всём склонен был винить именно Марка, как Оливер упрекал его самого. Тони казалось, что проходя по коридорам, он до сих пор слышит фразу, обращённую к нему. «Ненавижу тебя!». Удивительно. Как можно ненавидеть человека, которого совсем не знаешь? Его портрет Мортон наверняка составил не по собственному впечатлению, а если по нему, то там было много придуманных черт, не имевших отношения к реальности. Предубеждение. Именно в нём следовало искать корень проблемы. Оливеру надлежало возненавидеть Картера, а не того, кем он сам захотел стать. Вряд ли Марк взял Мортона за руку, притащил к парикмахеру, а после повёл в салон оптики и приказал выбрать подходящие линзы. Оливер самостоятельно убил свою индивидуальность, потом и пострадал, осознав в полной мере, что натворил. Скрываясь за обликом другого человека, он продолжал оставаться собой. Он хотел, чтобы любили именно его, а не призрак Энтони Уэбба. Слова Мортона кровоточащими буквами были вырезаны в памяти. Одержимость. Неужели, правда? Тони не понимал, как это могло получиться, да, откровенно говоря, и знать не хотел. Однако прокручивал историю их сомнительных взаимоотношений с Картером в памяти, тот самый случай, когда он появился в зале во время подготовки к осеннему балу, а Марк подмигнул ему. Неужели тогда уже заинтересованность проявил? Наверное. «Почему он сам не может исчезнуть из школы?», – задавался вопросом Уэбб. С его позиции, подобное решение было самым правильным. Если Картер так от него зависим, пусть скроется с глаз долой, перестанет каждый день пересекаться с объектом своей страсти... Рано или поздно сможет успокоиться, ведь ничто не длится вечно, даже, если возникают мысли с обратными утверждениями. Сначала человек шепчет в порыве вдохновения «я люблю тебя», через пару лет сам же смеётся над этим заявлением. Удивляется, как мог полюбить нескладное существо с морем недостатков, вспоминает самые неприятные моменты, усиливая черноту от их восприятия. Потом проезжается по приятным, не оставляя никаких зацепок после которых можно сказать, что действительно была любовь. Ради чего страдать, мучиться? Ради чего полосовать руки, зная, что уже через месяц образ Картера будет казаться далёким? Или Оливер из среды однолюбов, дарующих сердце одному человеку? Один раз и на всю жизнь. «Они любили и умерли в один день, с именем возлюбленного на губах». Какая чушь, право слово. Порыв ветра заставил Тони поёжиться. Уэбб застегнул толстовку и подумал, что сидеть здесь – глупо. Пора бы уже спускаться вниз, поскольку темнота редко таит в себе приятные сюрпризы. Чаще преподносит какие-нибудь гадости. С недавних пор Энтони стал завсегдатаем на крыше. Деррек вместе с ним не ходил, практически позабыв о своём любимом месте. Иногда Уэббу казалось, что это делается специально. Йорк его нарочно избегает. Может, догадывается о чём-то? Тони много раз хотелось признаться, что Деррек ему искренне нравится, но в последнее время тенденция наметилась печальная. Рассказы Блэйза Делани о педиках, чьи судьбы окончились трагически в стенах школы, на красивую и романтичную историю любви не настраивали. Скорее, намекали откровенно, что стоит чувства придержать при себе, не позволяя им вырваться наружу. К тому же, большинство учеников, по-прежнему, считало Тони и Шарлотту парой. Они никогда слухи не подтверждали, но и не опровергали. После случая с Мортоном, Уэбб задумался о том, что хорошо бы ему действительно пересмотреть отношение к жизни, переломить свои заморочки и попробовать влюбиться в Чарли. Это будет нормально и правильно, не то, что нынешняя блажь. Пока эти мысли оставались нереализованным планом, но близость Шарлотты избавляла от многих вопросов и подозрений. С ней было удобно, пусть временами Тони испытывал нечто, схожее с разочарованием в себе. Осознанно или не очень, но он тоже пользовался другим человеком, как Картер. Это не могло служить поводом для гордости. Стараясь избавиться от повседневных мыслей и забот, Уэбб решил припасть к древним знаниям. Библиотекарь, продолжавшая питать к общению с ним слабость, даже поделилась своими любимыми книгами. Тони попытался постичь мир йоги. Правда, ничего хорошего у него не получилось. Однажды он попробовал сесть в позу, изображенную на картинке, едва не пожертвовал ногой и понял, что лучше ему это не применять в реальной жизни, читая книгу исключительно ради общего развития. К ужину Уэбб не спустился, довольствуясь шоколадным батончиком, который взял ещё днём. Аппетита особого не наблюдалось, потому бежать в столовую, чтобы набрать еды, а после сидеть над ней с унылым выражением лица было довольно глупой затеей, от которой Тони стремительно отказался. И не жалел, что остался на месте. Созерцание доставляло ему удовольствие большее, нежели наблюдения за жующими товарищами по несчастью. Он на эту картину достаточно насмотрелся, на две жизни хватило бы, не то, что на одну. Закрыв глаза, некоторое время он провёл в кромешной темноте, стараясь думать о чём-то приятном. Или о ком-то. Но мысли о Дерреке, хоть и считались приятными, радости всё равно не приносили, поскольку подходили под определение бесперспективных. Тони не хотелось оказаться на месте Оливера, пришедшего к выводу, что безответная любовь заслуживает только одного исхода. Уэбб собирался открыть глаза, но в этот момент под сомкнутыми веками вновь появились картинки, в которых был он. Да-да, тот самый, с огненно-рыжими волосами, редкими веснушками на переносице и ярко-голубыми глазами, в сравнении с которыми радужки самого Тони казались подозрительно бледными и невыразительными. Если бы Гретхен увидела этого человека, она сказала бы то же самое, что и при виде сына своей подруги. Пресловутое: «Такой мальчик!». Здесь определение мальчик не подходило. Уэбб чаще видел именно мужчину. Его фуражка и френч оставались неизменными атрибутами, едва ли не опознавательными знаками. Впрочем, для этих целей они могли служить лишь в том случае, будь придуманный знакомый Энтони бледным и невыразительным, как моль. Когда Уэбб смотрел на него, никаких мыслей о моли и в помине не возникало. Напротив, только восторг и восхищение. Рыжеволосый не появлялся давно. Так давно, что Тони успел частично позабыть черты его лица. И теперь рассматривал внимательно, изучая заново. «Зачем? – одёргивал он себя. – В реальности тебе с ним встретиться не суждено, потому и внешность эта – лишняя информация». Подсознание запоминало. Придуманный образ манил к себе сильнее, чем настоящее. В разы сильнее, чем Деррек, но Тони продолжал упорствовать, заявляя, что этот человек – альтер-эго Йорка, нарисованное воображением. Логично же так думать? Если Деррек рядом, никаких мыслей о рыжем не возникает. Если же Йорка поблизости нет, то Уэбб снова вспоминает о своих придуманных друзьях. Наверное, его многие посчитали бы психом. Вполне заслуженно, если рассудить по правде. Мужчина появился, по традиции, необычно. Не так, как появляются все нормальные люди. Он не поднялся по ступенькам, не разыграл эффектную, если верить фильмам, где это обыгрывается, сценку, согласно которой герой или героиня выпрыгивает из самолёта с парашютом. Он стоял на ржавом ограждении, волосы развевались по ветру, а руки были сложены на груди. Мужчина смотрел и улыбался. Его улыбка была такой, что Тони даже терялся, пытаясь дать примерную характеристику. Она была настолько сладкой, что на фоне её тот самый батончик, ставший Уэббу ужином, казался безвкусной травой, пресной от начала и до конца. Она была настолько ехидной, что, глядя на неё, Энтони чувствовал себя просто-напросто дебилом, неспособным связать вместе пару слов, чтобы произнести что-либо. Поняв, что его заметили, мужчина спрыгнул с ограждения и приземлился на крышу, легко и бесшумно, словно всю жизнь только тем и занимался, что подобные сцены отрабатывал. Тони продолжал сидеть на месте и наблюдать за действиями нарушителя своего спокойствия. Это появление можно было расценивать, как попытку сделать хорошее событие ещё лучше. Опасность Уэббу в этот момент не грозила, он отлично себя чувствовал, наслаждался погодой и обществом знакомого незнакомца. – Привет, Liebe, – пропел он, опускаясь на одно колено перед Тони и коснувшись его щеки своей ладонью. Конечно, предварительно стянул с неё перчатку, и теперь Уэбб наслаждался прикосновением, хоть понимал, что стоит только распахнуть глаза – он снова будет на крыше в одиночестве. Это только его фантазия, его мечта. Он знал, что хочет поцеловать этого человека, но не знал, какая реакция последует вслед за столь стремительным и довольно вызывающим действием. Всё же ошиблись люди, наделив его прозвищем. Нужно было вместо «паиньки» назвать Тони «синим чулком». – Послушай, как тебя зовут? – спросил Уэбб, вспоминая прошлую мысль, связанную с этим видением. Мужчина улыбнулся. – Можешь придумать мне любое имя. – Деррек? – Вряд ли оно мне подходит, – посетитель скривился и убрал руку от лица Тони, словно прошлое предположение его оскорбило, уничтожив желание быть нежным и заботливым. Тем не менее, он не оставлял Уэбба в одиночестве. – Тогда... – Я же сказал, придумай сам. Только не Деррек. – Хорошо. Тогда буду называть тебя Призраком. – Хорошо, – согласился мужчина. – Тоже не ахти, но лучше прошлого варианта. Тони о многом хотел расспросить, но теперь почувствовал так ясно, как никогда прежде, что контакт будто бы утерян. Его оговорка, которая в первый раз вызвала лишь ухмылку и заявление, что предположение ошибочно, теперь спровоцировала иные чувства. Создавалось впечатление, что Призрак ревнует его к реальности, не желая признавать свою истинную природу. Не желая мириться с тем, что его не существует. Просто он каким-то странным образом родился из снов Энтони и получился слишком живым, чтобы сгинуть в неизвестности с первого раза. – Кто ты? – почему-то задался этим вопросом Уэбб, хотя полагал, что ответ ему давно известен. Придуманный друг, фантазия, галлюцинация. Да как угодно можно назвать, суть от этого не поменяется. – Кто-то, – ответили ему, не внося ясности. Что мог придумать тот, кого Тони сам выдумал? Фантазия даровала ему внешний облик, но не биографические или паспортные данные. – Какой подробный ответ. – Какой глупый вопрос. – Действительно. Глупый. – Уэбб согласился с чужим высказыванием, чем, наверное, рыжего удивил. – Почему ты всегда обращаешься ко мне так? – Как? – Любимый. Или моя любовь... Мы с тобой даже не знакомы, потому любить меня ты точно не можешь. – С чего ты взял? – Просто не обольщаюсь. Ладонь вновь притронулась к его лицу, но не замерла на месте, а постепенно скользила по щеке, отвела в сторону отросшую прядь волос, коснулась мягко губ. Энтони зажмурился, потом сильнее, ещё сильнее. Перед глазами одна за другой пронеслись картины будущего. Его собственного будущего. Какой-то бар, в котором он сидел, накачиваясь спиртным так, что удивительно, как алкоголь ещё через уши не полез, и рыжеволосый мужчина, подсаживающийся к нему. Наряд, почему-то кажущийся непривычным и смешным, разговор. Это видение оставило его, молниеносно сменившись другим. Где были на удивление стрёмные сероватые простыни, которые его в тот момент совершенно не волновали, потому что сам он задыхался, ловил пересохшими губами обжигающий воздух, запрокидывал голову, вонзая ногти в плечи своего любовника. Любовником, что неудивительно, был как раз мужчина, сидевший рядом с ним на крыше. Тот, которого он считал бредом и выкидышем своей богатой фантазии. Уэбб постарался сосредоточиться на увиденном, разобрать, что же шепчет в тот момент, когда не завывает от восторга, чувствуя власть данного человека над собой. Какое имя срывается с его губ. Явно не Деррек. И не дурацкое прозвище «Призрак». Финальным аккордом Энтони увидел себя же, с книгой в руках. Из общего текста он выхватил лишь несколько строк, которые, правда, относились к женщине, но Тони понимал, что эти строки – отражение его собственной реальности. Его судьба. На волке верхом Ехала в сумерки Та, что хотела Стать его спутницей; Знала она, Что смерть ожидает Сигрлинн сына На Сигарсвеллире... Строки из «Старшей Эдды», которую Уэбб читал неоднократно, отчего-то проникнувшись особой любовью к скандинавской мифологии. «Локи был рыжим», – напомнило подсознание и засмеялось. Да, всё верно, Локи был рыжим, но вместе с тем – дико непривлекательным, даже страшным. Порождения его были и того отвратительнее. На роль данного персонажа мифологии стран Скандинавии мужчина не походил, потому что был умопомрачительно красив. Не только в сравнении с Локи. В принципе. То есть, Тони признавал, что это его личное мнение, другим Призрак может показаться каким угодно, даже страшным, но он влюблён в придуманный образ сильнее, чем в живого человека, которого считает своей первой любовью. Скорее, прячется от неприглядной правды. Ведь это ненормально – любить того, кого не существует. Никогда не существовало. Легче убедить себя в том, что любишь именно того, кто рядом. Плюс ко всему, Призрак так долго не давал о себе знать. Тони успел о нём позабыть. Теперь воспоминания нахлынули с новой силой, как и ощущение уверенности, что за Призраком он последует куда угодно. Даже в ад, если это понадобится. Вот только где пригласительный билет? – Когда-нибудь мы встретимся, Тони, – пообещал мужчина, наклоняясь и всё-таки целуя Уэбба. Тони... Тони... Тони... Каким-то удивительным образом он умудрялся шептать имя Уэбба, не разрывая поцелуя. – Энтони Фрэнсис Уэбб! – рявкнул голос, который недавно произносил его имя в сокращённом варианте. – Хватит прохлаждаться. Тони показалось, что на голову ему вылили ведро воды, вернув к реальности, когда по рёбрам прошёлся носок форменного ботинка. Этот метод пробуждения мало походил на поцелуй, который Уэбб совсем недавно ощущал на губах. Разумеется, никто его не целовал и не думал даже этого делать. Йорк стоял над ним, засунув руки в карманы. Предел нежности заключался как раз в стремлении разбудить соседа по комнате путём пинка носком ботинка по рёбрам. Собственно, на большее с ним рассчитывать не приходилось. Деррек смотрел на Тони, не мигая. Уэбб, приподнявшись на локтях, пытался разглядеть хоть что-то в глазах Йорка. Намёк, полунамёк. Деррек появился здесь ровно в тот момент, когда исчез Призрак. И как не связать их образы воедино? Как?! Но Призрак не признавал в себе Йорка, а последний называл Тони идиотом, когда тот пытался завести разговор о выдуманном идеале. – Что ты здесь делаешь? – спросил Уэбб, окончательно запутавшись. – Пытаюсь докричаться до тебя. – Давно? – Около пяти минут. – А я? – Ты спал, судя по всему. – Говорил что-то? – На моей памяти – нет. Деррек запустил ладонь в волосы и тяжело вздохнул. В его действиях, словах и жестах без труда читалось только одно послание, гласившее, что Тони ему основательно осточертел. Йорк готов был забрать слова обратно, заявив, что лучше бы их расселили в разные комнаты. Вместе с тем признавал, что количество его проблем с расселением не шло на убыль. Уэбб всё равно оставался на его совести. Шарлотта хотела надеяться, что с дорогим другом ничего плохого не случилось. На крышу Деррек пришёл по её поручению, а вовсе не потому, что захотелось немного проветриться. – Отлично, – пробормотал Тони, проведя ладонью по лицу, стараясь избавиться от дымки сна, не отпустившей окончательно. – Чарли тебя искала, – просветил Йорк. «Я и не сомневался, что именно она, а не ты», – подумал Уэбб, но ничего не произнёс. Захлопнул книгу, забрал плед, на котором умудрился заснуть и покинул крышу. Насколько прекрасным казался сон, настолько же отвратительной была реальность. Или хуже. Хорошо, хоть не Марк его будить отправился... После прошлогоднего происшествия осенний бал потерял для Тони всю привлекательность, потому в этом году он даже не взял из дома фрак, заявив, что идти туда не планирует. Пусть директриса только попробует возмутиться, приписав ему высокомерие и нежелание общаться с другими учениками. Он соберёт вместе все претензии и расскажет ей по пунктам, один за другим, начиная от прошлогоднего наказания за перевёрнутый стол, что был не на его совести, да и не на совести Блэйза, заканчивая несчастным случаем с Оливером Мортоном. Попутно можно добавить и кое-что ещё. Вишенку на торт, но не красивую, лаковую и пропитанную насквозь сиропом, а мерзкую, источенную червями и слегка подгнившую. Он бы рад сказать что-то хорошее, но дома лгать не научили, вот и приходится исключительно правдивые факты озвучивать. За место в школе Тони давно перестал держаться, потому не боялся, что отсутствие энтузиазма поспособствует его отчислению. Если поспособствует... Ну и отлично. Лучшего просто желать невозможно. Так или иначе, но поход на осенний бал не состоялся. Шарлотта тоже не пошла, но к приятелю в гости не завернула. Сочиняла письмо домой. Летом у неё появился парень. Чарли общению с Уэббом уделяла меньше внимания, чем прежде. Они оставались приятелями, но былой близости душевной не наблюдалось. В смене своего статуса Лотта призналась не так давно. Раньше говорить не хотела. Думала, что Тони на неё обидится. Когда она произнесла это, Уэбб окончательно уверился в правильности догадки. Шарлотте он нравился. В прошлом году, в позапрошлом году... Потом она потеряла надежду. Окончательно смирившись с перспективой провести вечер в одиночестве (стоит говорить, что Йорк снова ушёл, не желая тратить своё время на соседа по комнате?), Тони закутался в толстовку и подумал о совершении марш-броска, предварительно осмотревшись по сторонам. Удостоверившись, что персональный кошмар его под дверью не караулит, Уэбб вышел из спальни и отправился в ванную комнату, прихватив полотенце и зубную щётку. Этот день вполне можно было отмечать в календаре, как один из самых необычных. Деррек Йорк бодрствовал, в то время как его сосед собирался ложиться спать. Упади на общежитие метеорит, Тони не удивился бы так сильно, как от осознания, что к нему пришёл посетитель. Личность посетителя поражала ещё сильнее, чем сам факт визита. Вот уж кого Уэбб не ожидал увидеть у себя под дверью, так это Энни Уивер. Потёр глаза, чтобы проверить догадку. Девушка никуда не исчезла, видением не являлась. За время, прошедшее с момента не самого счастливого события в её жизни, Энни довольно сильно изменилась. Нет, раскованнее, чем прежде не стала. Бросила любимую привычку – совать сигареты в зубы, а как-то призналась, что вообще курить особо не умела, больше рисовалась, желая накинуть себе пару лет. Пусть на бумаге возраст не менялся, но облик весьма способствовал обманчивым впечатлениям. Уивер отрастила волосы, прекратив косить под мальчика. За год волосы не превратились в роскошную косу, но на маленький хвостик хватало, и Энни была новым обликом довольна. Ещё она начала носить очки в тонкой чёрной оправе квадратной формы, одежду подбирала тщательнее, не разграбляя гардероб родительницы. Короче говоря, внешне стала другим человеком. Изменилось ли что-то внутри? Этого Тони не знал. Они практически не общались, потому визит стал неожиданностью. – Ты ко мне? – поинтересовался Уэбб. – Если можно. Он удивился ещё сильнее, но в какой-то мере обрадовался, подозревая, что девушка окажется разговорчивее Йорка, который только и делает, что отмахивается от него, снисходя так редко, что эти моменты можно считать истинным счастьем. Странно, что Тони раньше этого не замечал, но с подругой Шарлотты оказалось легко и просто общаться. В прошлом году она такой не была, в момент знакомства, собственно, тоже. Уэббу мысль казалась дикой, но он предположил, что здесь имеется заслуга Картера. Побочный эффект оказался полезным, превратив Энни из глупой пустышки, коей она была, в человека с осмысленными действиями и заявлениями. В человека, который реально может быть интересным, а не так, как раньше. Вряд ли теперь она стала бы подходить к человеку, похожему на Марка с предложением о встрече. Вряд ли бы согласилась на его условия. Она стала умнее и осторожнее. Просьба, сорвавшаяся с её губ, поставила Тони в тупик. Он не представлял, что может сказать в ответ. Уивер же посчитала, что он с предложением согласен и, преодолев расстояние, что было между ними, поцеловала его. Сама. Не дожидаясь инициативы со стороны мужчины. Просто сказала, что с тех пор никак не может себя заставить посмотреть в сторону того или иного юноши, поскольку подсознательно опасается. Уэбб же в её представлении другой, и с ним ей будет хорошо. Ему с ней тоже. Тони сомневался и в первом, и во втором. Однако отталкивать Уивер не стал. Прежде проверять теорию о своей ориентации он не пытался. Когда попробовал, сработало нечто, вроде предохранителя. Не мог он Честертон воспринимать, как девушку. Она с первого дня стала его другом, ей не суждено было с этой позиции сдвинуться. Тем не менее, никто не говорил, что Уэббу девушки совершенно не нравятся. Он мог рискнуть, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения; отказываться от подвернувшейся возможности не собирался. У обоих опыта не было никакого. Тот, что имелся, можно было смело вычёркивать, поскольку выдающимся и шикарным он не являлся. Энни помнила только грубое обращение и листья под спиной, мелкие камешки, что царапали спину, задранную юбку и стрелку на чулке. Тони мог напомнить себе только о поцелуе с Призраком, моментально себя одёргивая. В реальности поцелуя не было, ему это просто приснилось, как и сцена из мотеля, где он занимался любовью с рыжеволосым мужчиной, самозабвенно ему отдаваясь. Один только сон многое доказывал, но Уэбб всё равно не отталкивал Уивер, продолжая развивать заранее обречённое на провал мероприятие. От неё приятно пахло, какими-то лёгкими духами, тёплыми, больше летними или осенними. Цветы и зелёное яблоко. Но цветок изысканный, не примитивный жасмин или ещё более заезженная роза, которую суют во многие духи. Туда, где она к месту. Туда, где она только портит общую картину. Сейчас такого не было. Уж что-что, а духи были подобраны со вкусом. Одежду же Энни явно подбирала по принципу «это можно быстро снять, а то и не снимать вовсе». Болеро, вроде того, что носила Чарли, но не бледно-розового оттенка, а золотистого, такого же цвета платье. До того, как нанести визит вежливости, она явно посетила осенний бал, заглянув туда ради любопытства. Когда не нашла ничего интересного, отправилась сюда. Всё происходило быстро, скомкано и нелепо. Энтони чувствовал себя скованно, никак не мог расслабиться и наслаждаться ситуацией. Винил он в этом не Энни, не себя, а человека, чей образ постоянно всплывал перед глазами, затмевая собой мисс Уивер. Тони никак не мог отбить себе ведущую роль, поскольку там он легко подчинялся. Картины. Одна за другой, как отснятые кадры, продемонстрированные в замедленном режиме. То, как его толкают на кровать. Как летит на пол чёрный френч, а вслед за ним и фуражка. «Гостиница или мотель? Второе? Роскошный номер и вино редкого года звёздочке не подходят? Ему подавай романтику большой дороги?». «Заткнись и трахни меня...». Это он сказал? Или кто-то другой? Но никого другого там нет. Только он и его Призрак. Значит, слова могли принадлежать только самому Энтони. – Что? Тони помотал головой, не понимая, к чему относится вопрос. – То есть? – спросил, обращаясь к Энни. – Ты произнёс только что... Сказал, не только подумал. Тот, кто был выдумкой, не желал соперничать с кем-либо. У него и не могло быть соперников. Это Уэбб тоже знал наверняка. Тем не менее, сейчас он находился в одной комнате с подругой Шарлотты, и она ждала от него решительных действий. Нужно было что-то делать. И он сделал.