Выстрел в ночи

Семнадцатилетие Уэбб встретил в компании Гретхен, выкроившей пару свободных дней. Они уехали из города, и день этот прошёл в дороге, вдали от дома. На этот раз не было фотографий, только трасса, кабриолет, к которым Рихтер навеки прониклась любовью и не собиралась отказываться от привычек, кофе в стаканах, снова дорога. Путешествие заняло у них неделю, а не пару дней, но Тони казалось, что время пролетело стремительно. Только вчера они выехали из дома, сегодня уже вернулись обратно. Восторга прежнего не появилось, настроение было средней паршивости, но Уэбб улыбался. Несмотря ни на что. – Я думал, что ты подаришь мне отчима, – заметил в одном из разговоров, когда они сидели на террасе в гостинице. Гретхен оторвалась от своего блюда, к которому почти не притрагивалась, моргнула пару раз, выражая недоумение. Эти разговоры её напрягали с прошлого раза. Она никак не могла понять, отчего в голову сыну закралась настолько бредовая мысль. Нет, конечно, она поступила не очень хорошо, отдав его комнату гостю, успела неоднократно извиниться за свои действия, и больше это не повторялось. Да, она ездила в гости к Ульрике, но Себастьяна с ними не было, поскольку к этому времени он осуществил задуманное и перебрался в Штаты, покинув родной город, как когда-то сделала сама Рихтер. – Это становится твоей навязчивой идеей, – произнесла ровным тоном. Не хотелось начинать скандал на пустом месте, но она понимала, что к тому идёт. Тони, вернувшийся из школы, сам на себя не похож. Его настроение постоянно меняется, а сам он становится просто невыносимым. Он уже не тот нежный и ласковый мальчик, которого она когда-то отправляла в школу. О музыке он думать и говорить перестал, словно это направление более его не волновало, и мечта детства уснула навеки. Возможно, так и было. До начала обучения в той школе Уэбб жил мечтами, теперь их место заняла реальность, и она оказалась не столь привлекательной, как нарисованные воображением картинки. Как-то Гретхен попробовала завести разговор об увлечении, но Тони только пожал плечами и сказал, что теперь ставит музыку на несколько ступень ниже, чем прежде. Сомневаться в правдивости его слов не приходилось. Рихтер попыталась задать ещё несколько наводящих вопросов, но ничего толком не добилась. Ребёнок не хотел разговаривать о школе, одноклассниках, музыке. Он предпочитал выдвигать нежизнеспособные упрёки относительно нового папы. Это раздражало уже Гретхен, о чём она не уставала повторять, но сын редко прислушивался к ней, выбирая погрязание в своих проблемах. Они наверняка были. Вот только какие? Рихтер так и не добилась ответа. – Просто наблюдаю тенденцию, – заметил Тони. – Какую? – Постоянное упоминание об этих людях в твоих письмах. – Всего два раза, не так уж и часто. – Тем не менее. – Энтони. – Да? Уэбб сделал вид, что раздражения матери не заметил. Она втянула с шумом воздух и прикрыла глаза. Положила на стол салфетку, с трудом удержавшись от того, чтобы не швырнуть, поднялась со своего места и удалилась в номер. Тони проводил мать взглядом, наткнулся на закрытую дверь и тут же отвернулся. Разговор зашёл в тупик. И почему? Потому что он снова прицепился к матери из-за пустяка. Ладно, замужество – это не пустяк, но ведь подозрения ничем не подкреплены. Просто мысли, что постоянно крутятся в голове, не давая покоя. Мнение Уэбба в этом вопросе нисколько не изменилось. Он не жаждал появления отчима, потому злился. Этот самый Рудерт, о котором говорила Гретхен, казался потенциальным врагом. Появись он на пороге дома, Тони, не задумываясь, спустил бы гостя с лестницы, наплевав на приличия и правила гостеприимства. Ну, в том случае, если бы Себастьян сказал, что собирается жениться на Гретхен. «Называй меня папочкой», – звучало в мыслях Тони. Произносить это предписывалось слащавым голоском, от которого тошнить начинает уже через пару секунд. «А, может, тебе ещё и отсосать?» Ответ тоже предполагал наличие улыбки от уха до уха, похабнее некуда. Возможно, для усиления эффекта следовало сунуть между губ пошлую конфетку с мерзким вкусом? Почему-то она пользовалась особым уважением у тех, кто пытался разыграть представление с эротическим подтекстом, вторым по популярности предметом разве что бананы являлись. Третье место по праву доставалось клубнике со сливками. Но Тони, рисуя момент встречи, с фруктами себя представить не мог, а вот с конфетой – вполне. Как на это предложение отреагирует герр Рудерт? Согласится или шарахнется от потенциального пасынка, как от огня? Представив выражение чужого лица, Уэбб посмеялся. Наверное, Гретхен такой реакции на свой уход поразилась, но на террасу так и не вышла, ничего не уточняла. После возвращения домой каникулы снова стали тянуться невыносимо долго. Ради развлечения Тони решил найти себе подработку и начал раздавать какие-то листовки. Их было много, разных. Он не запоминал, что именно рекламировал, но хотя бы мог занять свой досуг. Каждый вечер, когда возвращался домой и занимался приготовлением ужина в ожидании матери, подсознательно надеялся на телефонный звонок. Вот сейчас мать оповестит его о том, что на ужин к ним придёт ещё один человек, как вариант, что ему стоит нарядиться элегантно и ждать, потому что вечером они отправятся в ресторан. Время шло, Гретхен иногда звонила, но интересовалась больше тем, что им необходимо купить. О потенциальном отчиме не прозвучало ни слова. Пару раз Уэбб пытался подловить мать на обмане. Когда она говорила, что задержится, он приходил к офису, в котором она работала, ожидая увидеть Гретхен в компании с молодым человеком, но она всегда выходила в одиночестве, его присутствию удивлялась. Он лгал, заявляя, что просто беспокоился, потому решил встретить. Рихтер, возможно, догадывалась, что это ложь, но обман был лестен на сто процентов, оттого женщина не вытягивала из сына подробности. Тони чувствовал себя идиотом, который охотится за тенью. Ему кажется, что окружающие только тем и занимаются, что водят его за нос. Это отдавало очередным визитом паранойи, но Уэбб радовался, что за такими мыслями его постепенно отпускали размышления о событиях, связанных со школьными стенами. В первую очередь, это касалось Картера и неудачной попытки изнасилования, иногда возникающей во снах Уэбба. Он не знал, кричал ли, но по пробуждению хотелось орать. Крик рвался из груди, но почему-то не находил выхода. Делать происшествие достоянием общественности Тони не стремился, ему хватило того, что в школе об этом знали несколько человек. Тот же Деррек или Шарлотта. Честертон, кстати говоря, напомнила о себе сообщениями. Уэбб ответил. Ему хотелось задать несколько вопросов о жизни Йорка, но он не решался поднимать эту тему. Он не знал, поделился ли Деррек своими мыслями с родственницей. Сказал о поцелуе в лесу или решил оставить всё в тайне? Сначала Тони такая перспектива страшила, потом начала восприниматься ровно, как нечто, само собой разумеющееся. Чарли ничего не говорила о мыслях Йорка, о том, как он теперь поживает. Уэбб не знал о жизни бывшего соседа по комнате. Это интересовало его сильнее, чем жизнь Шарлотты, но он старательно изображал равнодушие. Да, они приятельствовали с Дерреком, но теперь это время закончилось. Вместе со школьными буднями для Тони закончилась и дружба с Йорком. Надежды на встречу во время зимних каникул он не вынашивал, понимая, что поездка приравнивается к безумию. Он не сможет спокойно смотреть на Деррека, разговаривать на отвлечённые темы, попутно вспоминая поцелуй. Со стороны его поведение будет выглядеть тупо. Открытый рот ещё никого не красил, по правде сказать. Если Честертон знает обо всём, почему она до сих пор не задала никаких вопросов? Считает, что её это не касается? Наверное, так будет лучше, она права. День проходил за днём. Уэбб смотрел на календарь и понимал, что совсем скоро ему вновь предстоит пройти по проверенной дороге. Вокзал, поезд, ещё один вокзал, а там уже и школа. Плачущая дева, привычная комната, кровать напротив, которую теперь будет занимать посторонний человек. В чём-то Йорк был прав. Привыкать к новому соседу – то ещё удовольствие. Радовало лишь осознание, что долго это не продлится. Этот год станет последним, проведённым за школьной партой, потом следует озаботиться своим будущим. И каким, интересно? Тони казалось, что с каждым днём он становится всё противнее и отвратительнее в плане характера. Разговоры с матерью часто заканчивались перепалками, в деле общения с тёткой, кстати, всё тоже оказалось не радужно. Налаживать его с Клеменсом, не стоило и пытаться, поскольку именно в столкновениях с отцом могла в полной мере проявиться та гадость, что так и лезла наружу. Уэбб чувствовал, что внутри него ломается всё, что только может переломиться, он становится другим человеком. Говорят, что перемены всегда к лучшему. Он пока ставил данное утверждение под сомнение. Новое наполнение своей натуры ему не нравилось. «Вечно пребывать в состоянии ребёнка ты не можешь», – успокаивал себя Тони. Учитель жизни ему достался, прямо скажем, неплохой. После встречи с человеком, подобным Марку, остаться прежним – нереально. Уэбб анализировал свою жизнь в пределах данного учебного заведения и всегда приходил к выводу, что за три года нахождения там пережил больше, чем за первые четырнадцать лет своей жизни. Странное открытие, но закономерное. Здесь его словно в стеклянной коробке держали, там никто о чужом ребёнке не заботился. Директриса улыбалась ровно до тех пор, пока Тони не остался с матерью-разведёнкой, учителя, кроме отдельных личностей, никогда его особо не любили. Да, усердный, да, трудолюбивый, но не талантливый настолько, чтобы дух захватывало от общения с ним. Ученики... Тут отдельная история. Моментами интересная, моментами – не очень. Директрису Уэбб после некоторых событий искренне ненавидел. Вряд ли она об этом знала, поскольку мнением учеников на свой счёт никогда не интересовалась. Тони полагал, что задай она им вопрос, узнала бы о себе много нового. Он возглавил бы толпу тех, кто жаждал назвать её старой дурой и ещё множеством нелестных эпитетов. Приторная сладость речей первого года обучения резко контрастировала с её замечаниями на втором году, когда мерзкий Картер перевернул стол, а отвечать за погром в столовой пришлось Уэббу и Делани, который к дракам вообще никак не относился. «Просто сука», – думал Тони, уже сейчас, до начала учебного года предвкушая выпускной, когда у него появится возможность произнести торжественную речь. Ему ведь не откажут в такой малости, как несколько слов о любимом заведении? Точно не откажут. Жаль только, что он не оправдает надежд, возложенных на его плечи. Вместо хвалебных речей скажет всё, что в голову взбредёт. Нецензурная лексика органично сплеталась там с обвинениями, выдержанными в более приличном виде. В этом году Уэбб снова отдал предпочтение поезду. Гретхен вместе с ним на вокзал не ездила. Не потому, что не хотела, а потому, что он отвертелся от компании. – Ты совсем от меня отдаляешься, – вздохнула Рихтер. – Ты мечтала увидеть меня самостоятельным, – отпарировал Тони, закидывая на плечо сумку с вещами. На сей раз от чемоданов он отказался. – Не настолько. – Уж как получилось, – произнёс Уэбб. Понимал, что сам всё портит, но иначе не выходило. Ему не хотелось видеть родных и близких. Ему вообще ничего не хотелось. Он потерялся в жизни. Да и цель его пребывания в стенах школы не оправдалась. Тони не развил музыкальные способности, не стал на шаг ближе к мечте. Напротив, отдалился от неё на сотни километров. Сохранить душу прежней у него не получилось. Раз душа изменилась, то и цели его теперь стали другими. Никакой возвышенности, мечтательности и желания дарить людям музыку, способную перевернуть мировоззрение. Всё чаще в мыслях он возвращался к разговору, который некогда вывел его из себя. Теперь Уэбб видел в нём гораздо больше смысла, прагматизм побеждал над романтизмом. Вероятно, осознание, что этот год – последний в его школьной жизни, должно было произвести некие перемены в душе, пробудить ностальгию уже на начальном этапе, но Тони ничего, даже отдалённо похожего на это чувство, не испытывал. Он проживал день за днём, усердно занимаясь, по-прежнему общаясь с Шарлоттой и её подругами. Карла особо его не жаловала, будто затаила обиду с давних пор, когда он ошарашил её признанием, что восхищается не личностью, в целом, а лишь цветом волос, Энни окончательно избавилась от воспоминаний о неудачном опыте, что был между ними, потому теперь не тушевалась, когда Уэбб к ней обращался. Он тоже стал воспринимать данное событие, как часть жизненного опыта. Не слишком удачную, конечно. Но отказаться от неё и выбросить навсегда из памяти, будто убегая, было тупо, глупо и нелепо. Тони старался вновь поставить своё восприятие мира с ног на голову, принимать всё происходящее равнодушно, не испытывая ярких эмоций. Его пребывание в школе больше некому было скрасить. Даже прогулки по крыше не вдохновляли. Иногда он выбирался туда, чтобы пробудить в памяти особые моменты. Те, когда он чувствовал себя живым. Почти все они были связаны с родственником Чарли. С драками, с ножом, приставленным к горлу и голосом, произносившим слово «извини». Уэбб ощущение стали, прижимающейся к шее, ненавидел, но оно стало за предшествующие годы чем-то привычным, без этого даже немного пусто становилось. Тони сам смеялся над своими мыслями. Пустоту он ощущал вовсе не по причине отсутствия ножа у горла, а потому, что теперь не было его вечернего наблюдения, редких разговоров, обмена взглядами в столовой. Завтраков и обсуждения сплетен. Да, Блэйза с его вечными шутками в тему и не очень, Уэббу тоже не хватало. Потому, когда пришло письмо от Делани, Тони несказанно обрадовался и в порыве вдохновения написал такой кирпич, что сам себе поразился. Конечно, с Гретхен он тоже переписывался. Мать писала о повседневности. О подруге и её сыне не упоминала. Если видела их, решила оставить эти встречи в тайне, наученная горьким опытом. Уэбб понимал, что городил глупости относительно отчима в подарок, но извиняться не стал. Мать от него этого и не требовала, решив, что рано или поздно переходный период закончится. Снова начнётся мир, дружба и жевательная резинка. Ей хотелось рассчитывать на переосмысление ребёнком своего поведения. Помимо Деррека был ещё один человек, по присутствию которого в своей жизни Тони скучал. Не человек. Призрак. Персонаж, которого он сам придумал, но которым не научился управлять в полной мере. Уэбб столько раз ждал его появления, но так и не встретил господина в чёрном френче. Сны оставались безмятежными и пустыми. Даже в них Призрак не проникал. Тони окончательно уверился, что мужчина был напрямую связан с Йорком. Теперь, когда нет одного, воображение и в отношении второго не работает. В комнате Уэбб совершил некую перестановку. Теперь он занимал кровать Деррека, а его сосед разместился там, где раньше спал сам Тони. Сосед был тихим, скромным и послушным мальчиком. Он отчаянно напоминал Уэббу его самого в первый год пребывания здесь. Только ещё более неуклюжего и неприспособленного к обитанию в заведениях подобного типа. «Кто же додумался отправить тебя сюда?» – задавался он вопросом. Про себя преимущественно. Потом решил удовлетворить любопытство и спросил напрямую. Соседа в школу отправила бабушка. Ей показалось, что он должен стать известным музыкантом, все задатки для этого имеются. «Возможно, в этот момент твои родители разводятся», – думал Тони, вспоминая историю своего появления здесь и события, переезду способствовавшие. Мальчик, в отличие от него, искренне верил, что школа поможет стать звездой. Нового соседа звали Деррик. Какая ирония, всего одна буква различия, а, когда приходится обращаться к нему по имени, накрывает тоской. Становится немного не по себе. В такие моменты Уэбб радовался, что сосед не обижается на обращение по фамилии. Всё-таки Колдфил мало походило на Йорк, никакой путаницы не возникало, и Тони мог жить спокойно. Наступление рождественских каникул снова было ознаменовано предложением Шарлотты составить ей компанию. Уэбб отказался, а Честертон не стала выспрашивать причины. На мгновение что-то такое промелькнуло у неё во взгляде, из чего Тони понял – она не только догадывается, знает наверняка, какие чувства приятель испытывал и продолжает испытывать к её родственнику. О Дерреке ничего не сказала, а Уэбб не лез в душу, понимая, что его чувства – лишнее. Йорка они не обрадовали, лишь заставили почувствовать себя виноватым, в чём-то обязанным. Хорошо, что они больше не живут в одной комнате, а Деррик о Дерреке не напоминает. Разные у них не только фамилии, но и внешность. Йорк отращивал волосы, а Колдфила стригли так коротко, словно хотели оставить вовсе без волос, в последний момент одумались и сохранили несколько миллиметров. Цвет их был далек друг от друга на сто процентов. Новый сосед был блондином, а прежний – шатеном. Тони старался о сходстве имён позабыть, чтобы вообще никаких параллелей между разными людьми не проводить. Получалось неплохо. Он мог сказать, что новое соседство оказалось не столь страшной перспективой, как виделось ранее. В один из дней Уэбба ждала встреча с прошлым, которой он совсем не ждал. Шёл по коридору учебного корпуса, держа в руках бумаги, на время оторвался от них и внезапно затормозил, словно налетел на стену. В первый момент ему показалось, что это всё – обман зрения, он просто видит то, что хочет видеть. Но это пальто было ему знакомо, как, впрочем, и цвет волос, цвет глаз. Деррек Йорк стоял у окна и ждал. Кого-то. Тони не думал, что решился Деррек на этот визит ради встречи с ним. Скорее всего, он приехал к Чарли, а, помня о должности его отца, директриса посещение разрешила. Йорк бывшего соседа по комнате тоже заметил, потому пройти незамеченным мимо него не получилось. Деррек Уэбба окликнул, и Тони не стал отворачиваться, делая вид, будто не узнал, не понял, что обращаются к нему. Подошёл к окну, прислонился плечом к стене и посмотрел на Йорка. За этот год он неоднократно успел представить, какой может быть их новая встреча, но не думал, что случится это в стенах школы. Не стоило открыто демонстрировать растерянность, нужно было сделать вид, словно несказанно рад этой встрече. Нет, Уэбб радовался, но чувство это неизменно смешивалось с горечью и разочарованием от осознания, что Деррек не скажет ему слов наиболее желанных. Разве что спросит об учёбе, делах. Возможно, поинтересуется положением на личном фронте. Этого Тони не хотелось. Если его спросят, что он может ответить? Что, по-прежнему, влюблён, нового объекта не найдено? – Как ты здесь оказался? – поинтересовался Уэбб, собрав листы в стопку и устроив их на подоконнике. – Приехал, чтобы повидаться кое с кем. – С Чарли? – Нет, с тобой, – признался Йорк. Это откровение давалось ему с большим трудом, а Тони потерял дар речи, подавившись заготовленными вопросами. Он не обольщался, понимания, что этот порыв стоит объяснить поездкой Шарлотты, откровенными разговорами между родственниками, а после – решением подарить утешительную встречу, чтобы окончательно во всём разобраться и расставить точки над «i». – Со мной? Неожиданно. – Я сам несколько удивлён подобному повороту, – произнёс Деррек, окончательно убеждая Уэбба в том, что под финал разговора страстного признания в наличии чувств не последует. – Ты, кажется, вырос. – Мне уже семнадцать, – усмехнулся Тони. – Я не о возрасте. – А о чём? – О росте. – Пара сантиметров в год – обычное дело. Разговор казался Уэббу нелепым. Внезапную встречу с мечтой он представлял себе иначе, при других обстоятельствах и не столь приземлено. Самое мерзкое заключалось в том, что на фоне Йорка он ощущал себя малолетним придурком, только и всего. Не самое приятное чувство, надо сказать. – Почему ты решил приехать? – спросил Тони, чувствуя неловкость, висевшую в воздухе. – Шарлотта... – Так я и думал. Ведь, правда, думал. Не сомневался. – Просто... – Деррек замялся. Он никогда не отличался многословностью и умением подбирать нужные слова, один из тех людей, чьи эмоции всегда останутся под покровом тайны. – В прошлом году всё так стремительно произошло. Этот поцелуй, признание. Они поставили меня в тупик. Не представляю, что стоило сказать тогда, чтобы это не звучало грубо и пренебрежительно. Заботливый. О чужих чувствах думает. В чём-то Уэбб бывшего соседа по комнате понимал, но далеко не во всём. Сам он не стал бы вести подобные разговоры. Чем дольше Йорк говорил, тем очевиднее становилась причина его визита. Дерреку хотелось успокоиться, знать, что обиды на него никто не держит и за отказ не осуждает. Тони никогда этого не делал, да и теперь не планировал бросаться упрёками. Кто-то любит, кто-то нет. Закономерность. Они проговорили ещё какое-то время, потом Йорк отправился на поиски Шарлотты, а Уэбб подумал, что встреча облегчения не принесла. Она лишь усугубила положение. Ведь до сего момента он справлялся, почти забыл. Стоя напротив, глядя в лицо первой любви, он вновь начал думать о том, что стоило оставить позади. Опять хотелось положить ладонь на щёку Деррека, второй рукой обнять, прижаться и целовать, но уже не так робко, как на реке, а решительнее. Но нет... Теперь он этого точно сделать не мог. Этот визит не стал спасением, он разбередил недавно зарубцевавшуюся рану. Стало обидно до невозможности. Уэбб погрузился с головой в учебные дела, желая окончательно вытравить из себя воспоминания, мысли, чувства. Деррек написал ему как-то, и Тони даже хотел лицемерно наваять жизнерадостный ответ, но понял, что это притворство будет мгновенно раскрыто, Йорк обо всем догадается. Тогда было принято стратегическое решение – не писать ничего. С Чарли этот вопрос они не обсуждали. Потом, как-то само собой получилось. Уэбб, считавший, что литературного, тем паче, поэтического таланта не имеет, написал своё первое стихотворение. Оно было сырым, далеко не идеальным, но в нём проскальзывало что-то цепляющее. Шарлотте он свои вирши не показывал, понимая, она сразу догадается, кому они посвящены, а тема Деррека стала для них табуированной. Стихи помогали ему справиться с душевными переживаниями. Стихи способствовали выплеску эмоций. Стихи стали его спасением. Сил, чтобы ответить на письмо Йорка, Тони в себе так и не нашёл. Оно осталось без отклика, поскольку единственная вещь, которую он мог вылить на бумагу, была далека от сказанного Дерреку при встрече. Окончив школу, Уэбб прекратил общение с Шарлоттой Честертон. Она не стала навязываться и требовать внимания. Она всё понимала.

Конец первой части.