Выстрел в ночи

Глава двадцать третья.

Пунктуальность никогда не была его коньком. С годами заявление, гласившее, что Энтони Уэбб всюду и везде опаздывает, не получило ни единого опровержения, зато море доказательств. Что поделать? Тони так и не научился распределять время, а дел накопилось немало. Он бы не отказался разделиться на множество маленьких Уэббов, успев всюду и везде, но пока существовал в единственном числе, а электронный ежедневник постоянно оповещал о тысяче и одном деле, приходилось как-то изворачиваться. В совершенстве это не удавалось. – Тони, сладкий мой, – пела менеджер, пользуясь моментом и подкрашивая губы. – Прошу тебя, не вырубайся. У нас ещё пресс-конференция впереди. – Перенеси, – равнодушно попросил он. – Нет, я не... – Перенеси, – повторил он. – Я не могу сегодня ни с кем встречаться. Физически мне хреново, и я просто не выдержу. Если твой сладкий откинется, денег тебе срубать будет не на ком. – Поняла, – фыркнула Мелисса. – Отложим до лучших времён. Но помни, с этими людьми нужно дружить. «Пошла ты на хер», – мрачно подумал Уэбб, устало прикрывая глаза. Он только что прилетел домой, отыграв последние двадцать концертов в поддержку нового тура, с трудом оторвался от преследования журналистов и выгнал к чёртовой матери ударника, который, как оказалось, не брезговал допингами, а Тони не желал иметь ничего общего с человеком, плотно сидящим на наркоте. Не сказать, что ударник дико портил всю картину, просто Уэбб придерживался определённых принципов, места в его группе для человека, который не способен держать свои пагубные страсти под контролем, отведено не было. В конце концов, у Тони даже не группа, у него сольный проект. Единственный, кто там по-настоящему важен, так это именно он, лицо всего балаганчика, на которое так активно ведутся фанатки. Их визг, кажется, до сих пор звучал в ушах. Уэбб поморщился, достал из дорожной сумки бутылку с минеральной водой и сделал пару глотков. Настроение было отвратительное, несмотря на то, что приём ему оказали горячий, раз за разом доказывая свою любовь во время концертов. Ему казалось, что творчество – спаситель. Ровно до тех пор, пока после концерта к нему не подошла одна из поклонниц, а вместе с ней – частичка прошлого. Расписываясь в специальном блокноте, который, кажется, у девушки, в принципе, был отведён под автографы знаменитостей, Тони только и делал, что пялился на человека, которого не ожидал увидеть, спустя столько лет. Сколько же прошло с тех пор, как они виделись в последний раз? Подоконник, извинения, разговор ни о чём, чувство неловкости, которое Уэбб испытал неоднократно за этот период обмена короткими фразами, а потом пустота и осознание, что Деррек Йорк никогда не будет с ним. Так получилось, что он любит девушек, и это железно, стопроцентно. Позавчера Тони получил ещё одно подтверждение этой теории, потому как девушка с прелестным блокнотом в твёрдой обложке была женой Деррека. Автографы она брала для себя и для дочери. Йорк делал вид, что ему наплевать на происходящее, хотя Тони ему улыбнулся и сказал пару приятных слов его жене, стараясь угодить. Он часто слышал, что прошлое нужно отпускать. Но что делать, если прошлое не отпускает? Он не держался за воспоминания, но когда сталкивался с людьми из прошлого, чувствовал себя немного неловко. На этом концерте неловкость его достигла предела, поскольку человек, чьё равнодушие послужило отправной точкой для начала певческой карьеры Уэбба, находился в зале и слышал это обращение. Большинство песен Тони написаны о нём и для него. Если Деррек догадался, то умело это скрыл. Или же просто не знал, как реагировать и предпочёл отмолчаться. Машина притормозила на светофоре. Мелисса вплотную занялась вопросом своего макияжа, замолчав окончательно, чтобы ненароком не накрасить зубы и не выглядеть глупо. Уэбб не мог не порадоваться этому периоду молчания, поскольку Мелиссу было не так-то просто заткнуть. Когда она жаждала добиться результата от своих подчинённых, становилась невыносимой. От Тони она сейчас многого ждала. Новый релиз, тур в его поддержку, многочисленные интервью, а потом новый клип, сингл с нового альбома. И так постоянно, по кругу. Фотосессии, участие в мероприятиях, на которые Уэбб по собственной воле никогда не заглянул бы, выход в свет, чтобы не забыли. Помаши ручкой, сладкий. Улыбнись, сладкий. Повиляй задницей, сладкий. Слово «сладкий», произнесённое приторным тоном Мелиссы, раздражало сильнее всего. Она была мерзкой, но она умела делать деньги. Это нравилось Тони, но когда он осознавал в полной мере, что деньги делают на нём, количество восторгов уменьшалось. Он мог бросить своих продюсеров, отправиться в свободное плаванье, только никто не гарантировал сохранения бренда, громкого имени и полных стадионов. Уэбб от этого уставал, но вместе с тем дикий ритм и столь плотное расписание помогали Тони чувствовать себя живым. Всё равно помимо пения ему нечем было заняться. Встреча с Дерреком в очередной раз напомнила Уэббу, насколько он одинок. Йорк, как и говорил, не стал связывать жизнь с музыкальной индустрией, подавшись в более приземлённую сферу деятельности, связанную с финансовым планированием. А Тони... Тони хотелось чувствовать, что он кому-то нужен. И этим кем-то была толпа, перед которой он выступал, раз уж дома его ждала тишина. Даже домашнее животное не завести, потому что, как только он уедет на гастроли, питомец начнёт страдать, и его придётся отдать Лидии, поскольку у Гретты аллергия на шерсть. Так уже было однажды, когда Уэбб решил завести собаку. Ему нравилось просыпаться в момент, когда маленькое существо запрыгивало на кровать, подбиралось ближе и облизывало его лицо. Но потом наступил период активных гастролей, Тони уехал. Когда вернулся, босерон уже вымахал до огромных размеров и своей полноправной хозяйкой признавал Лидию, а не её племянника. Где-то там, за пределами восприятия, Мелисса трепалась о людях, с которыми стоит дружить, о предстоящем интервью, о клипе, что вот-вот поступит в ротацию. Уэббу об этом клипе не хотелось думать, как и о том, какие слова скажет Гретхен, когда посмотрит на результат работы. Тони ожидал чего угодно, но только не похвалы, поскольку сам, частично пересматривая отснятый материал, чувствовал себя так, словно сидит и залипает на порнографию, а не на музыкальное видео. Мелисса хмыкнула, заметив многозначительно, что он отстал от жизни. И вообще-то это не порнография, а красивая эротика. И тело у него красивое, потому стыдиться нечего, никто слова против не скажет. Ну, может, некоторые журналисты, которым он в своё время нахамил, черканут пару строк грязи. Однако другие, те, с которыми «нужно дружить», напишут красноречивые рецензии. Похвалят, оближут, заставят всех окружающих поверить, что это гениально. «У тебя красивое тело, Тони. Не стоит его скрывать». Его трясло, но он разделся перед камерой, раз уж Мелиссе того хотелось. Теперь, как мог отказывался от просмотра полученного материала, понимая, что ему это совершенно не понравится, как и тот имидж шлюхи, который ему старательно приписывают. Журналисты, как могли, извращались с его биографией, гадая об ориентации, приписывая многочисленных любовниц и любовников, описывая его похождения в подробностях таких, словно сами через его постель прошли, все сразу, за один присест. Они бы посмеялись или, напротив, расплакались, узнав, что двадцатичетырёхлетний секс-символ, которого считают отъявленной блядью, до сих пор толком целоваться не умеет, поскольку не подворачивалось подходящего случая и человека, с которым реально захотелось бы попробовать все описанные в газетёнках способы. Последняя из тех, что попала в руки Уэбба, громко заявляла о том, как известный исполнитель трахался с кем-то там на заправке. Учитывая тот факт, что заправку Тони увидел только на фотографии, было забавно. Он не собирал статьи о себе, этим занималась Гретхен, ему только и оставалось, что время от времени опровергать её подозрения. Из всего, что о нём писали, правдой были лишь его паспортные данные, рост, который за семь лет, прошедшие после выпуска, нисколько не изменился, затормозив на планке в метр и восемьдесят два сантиметра, собственно, возраст. Остальное было придумано. Одни называли его мясоедом, другие веганом, одни газеты кричали, что утро Энтони начинается с пробежки, другие, что с порции кокаина. Единого мнения не существовало. В реальности утро Уэбба начиналось с мысли о том, как сильно он хочет спать. Глаза закрывались сами собой, но в этот момент звонила Мелисса, и Тони приходилось подниматься на ноги. Потом пахать с утра до поздней ночи. К счастью, мировое турне подошло к завершению, осталось лишь экспериментальное шоу в Штатах, после чего Уэбб мог взять себе тайм-аут, перестав думать о том, как успеть переделать сотню дел за час, а миллион за сутки. Всё навалилось в один момент. Сплетни, дикая усталость, встреча с Дерреком, вновь заставившая прочувствовать, казалось бы, давно забытое, а теперь ещё и скандал с ударником. Конечно, Мелисса всё уладит, к концерту подберёт кого-нибудь из знакомых. Но пожурить своего подопечного уже успела, снисходительно заявив, что он категоричен. Когда была послана на хер не в мыслях, а вслух, поняла, что категоричность Тони может распространяться и на неё, после чего прикусила язык. Уэбб был курицей, несущей золотые яйца. Она не могла его потерять. Если он сказал, что ударника нужно уволить, не стоит отставлять эту просьбу без внимания. Будь ударник хоть трижды гениален, что под кайфом, что без него, а выйти к микрофону и спеть так, как это делает Тони, он не сможет. К мнению исполнителя стоило прислушаться хотя бы из уважения. Мелиссе нравилось поворчать, но она любила Уэбба за его работоспособность, за то, что он никогда не фанерит, а действительно работает вживую, не боясь потерять голос, как это делали многие артисты, за то, что он держится вполне уверенно без всяких стимуляторов. Будучи почти в два раза старше Тони, женщина насмотрелась на многих звёзд и звёздочек. Уэбб с его единственной дурной привычкой был едва ли не идеальным подопечным. Всего-то и надо, что пару раз услышать, как её посылают с определённой целью в эротическое путешествие, а потом можно вновь требовать желаемое. Лучше пусть злится и матерится, чем валяется в гримёрке в луже блевотины или выходит обдолбанным на сцену. Его молодость сначала смущала. Мелиссе казалось, что с этим человеком проблем будет море, но он как раз свёл её беспокойство до минимального уровня. Тони злился, когда она называла его «сладким», раздражался, когда она старалась пропиарить его за счёт очередного скандальчика эротической направленности, бесился, когда она это не только пыталась делать, но и удачно претворяла в жизнь, но итог всегда оставался один. Распадаться тандем не планировал, а это обнадёживало. Мелисса предрекала ещё немалое количество денег, которое Уэбб принесёт своим продюсерам и ей, в том числе, а Тони... Он не заботился о материальной стороне вопроса, доверив это Гретхен. Его счетами занималась она. Подумав, что человек, разбирающийся в тонкостях шоу-бизнеса, ему не помешает, Уэбб обратился к матери, а не к отцу, с которым, к слову, так и не возобновил общение, посчитав подобный поворот бессмысленным. Клеменс до сих пор снимался в кино, теперь играя не любовников и борцов за справедливость, а благообразных членов общества или добрых дедушек. Планка его ролей понизилась, ныне он как-то больше светился в ситкомах, нежели в полнометражных картинах. Однако Тони эти перемены никак не коснулись. Он не интересовался творчеством отца в былые годы, теперь не собирался навёрстывать упущенное и начинать знакомство с чужой фильмографией. Уэбб-младший занимался своей карьерой, она его и занимала. Как-то Тони довелось услышать, что человек не может быть счастлив во всех сферах. Ему стоит сделать выбор, что дороже. Семья или карьера. Он свой выбор сделал. Оставшись одиноким и даже не пытаясь как-то изменить собственное «семейное положение» большую часть сил и времени он отдавал творческой реализации. Тратил время на написание музыки, текстов. В этом вопросе он оставался предельно щепетильным, петь те самые два притопа и три аккорда, только бы мелодия была запоминающейся, прилипчивой и узнаваемой, он не хотел и сейчас. Его напрягал собственный скандальный имидж, хотя стоило признать, что он тоже добавил солидную часть аудитории. Однако Тони не желал быть лишь симпатичным лицом и красивым телом. Он настаивал на том, чтобы музыка его оставалась на уровне. Когда Мелисса спросила, а где же этот уровень, ей на полном серьёзе ответили, что создать его может только сам Уэбб. Определив направление, в котором Тони работал, Мелисса была вынуждена согласиться, что там остальные только помешают, уничтожив индивидуальность. «Кроме того, они не знают историю моей жизни», – мог добавить Уэбб. Он творил, опираясь на личный опыт, эмоции, что довелось прочувствовать на себе. Пусть он был не настолько приятным, но всё же положил начало сочинительской деятельности. За это стоило сказать школе и, в частности, Дерреку Йорку спасибо. – Тони, ты слышишь меня? Голос менеджера ворвался в его мысли, как нож в масло. – Нет, не слышал, – пришлось честно признаться, чтобы не играть дополнительно в дебильную игру под названием «а теперь повтори, что я говорила». – Бедненький, – Ньютон улыбнулась снисходительно. – Да ты же спишь на ходу. – Только сейчас увидела? – спросил Уэбб, взмахнув ресницами и вперив взгляд в лицо Мелиссы. Она пыталась быть с ним доброй и ласковой, но зачастую это поведение Тони основательно так подмораживало, потому что походило больше на издёвку, нежели на реальное сочувствие. Их взаимоотношения можно было охарактеризовать, как несовпадение банальное в темпераментах, во взглядах на жизнь, на общение. Мелисса знала, как считать деньги, но вот подход к людям, с которыми работала, применяла всегда один, экспериментов не признавала. Очень зря, потому что Уэбб как раз под определение среднестатистической звезды не подходил. Сюсюкающие интонации и попытки подластиться к нему, он воспринимал в штыки, равно как и всякие «сладкий», «солнышко» и прочий детский сад. Ему хотелось, чтобы Мелисса видела в нём человека, равного себе. Она относилась к Тони, как к глупому мальчику. Несколько минут они смотрели друг на друга в молчании. Уэбб мог выдержать этот напор, в школе его успели основательно выдрессировать любители убивать взглядом. Теперь Тони держал удар. – Так что же ты сказала? – Завтра можешь взять выходной. Выкроим время для съёмок в другое время, да и пресс-конференция подождёт. Устроишь её перед концертом непосредственно. Когда он, кстати? – У тебя сломался органайзер? – Нет. Просто проверяю, не забыл ли ты, – хмыкнула Мелисса. – Важные события я не забываю. – Так когда? – Через две недели. – Умница. Женщина улыбнулась Уэббу, но он воспринял этот жест без энтузиазма, никак не оценив. Мелисса перестала удивляться с некоторых пор. Тони только и делал, что держал себя в рамках. До того, как сделать Уэбба своим подопечным, она уже успела пообщаться с другим дарованием, молодым, наглым, самовлюблённым, считавшим себя совершенством. Наркотики, алкоголь, скандалы. Даже восхитительный голос не спас. От сотрудничества с ним отказались, подарив шанс Тони. Его голос звучал попроще, но искренность какая-то так и сквозила, заставляя людей тянуться к этому исполнителю. Когда он был полон энергии, с ним работать было одно удовольствие. Работать. В том-то и дело. Вечеринки он считал делом глупым и неоправданным, фотосессии тоже казались пустой тратой времени. Сценарий клипа, в котором следовало раздеться, Уэбб, прочитав впервые, швырнул ей в лицо, сказав, что шлюхой никогда в реальности не был, потому его обнажённое тело никто не увидит, даже, если заплатят миллионы. Первоначальный сценарий был изменён, откровенные сцены из него вырезали по максимуму, оставив действительно лишь лёгкую эротику. До этого момента Мелисса планировала заработать дополнительно на просмотрах. Версия, прошедшая цензуру, на ТВ, то, что попикантнее в интернете, на личном сайте. Тони взбунтовался, заявив, что это действительно тянет на порнографию, и если Ньютон хочет подобное снять, пусть сама обнажается. «За мою обнажёнку никто платить не станет», – резонно заметила она, но не вслух, а про себя. Произнеси подобное в присутствии Уэбба, сам процесс съёмки оказался бы под угрозой. Впрочем, проведя рядом с Тони несколько лет, женщина поняла, что рано или поздно, но у неё на всё получается добиться согласия, даже если изначально она в успехе предприятия сомневалась. Уэбб снялся в нескольких клипах, и все они ему изначально не нравились, поскольку в каждом из них хотя бы доля провокации, но проскальзывала. Тони возмущался, но стоило только оказаться перед камерой, как скромный юноша менялся до неузнаваемости, и она с удивлением наблюдала за чужими действиями. Уэбб был до умопомрачения органичен в своей роли, в том образе, который примерял на себя. К результатам работы Мелисса при всём желании придраться не могла, поскольку зацепок не находила. – Могу идти? – спросил Тони, подхватив сумку. – Иди, – милостиво разрешила менеджер. Уэбб выбрался из салона и направился к многоэтажному зданию. Оставшись наедине с собой, выдохнул с облегчением. Общество Мелиссы его сегодня особенно напрягало, а её энергия, бьющая через край, раздражала. В лифте Тони ехал в одиночестве. Бросил сумку на пол, прижался плечом к одной из стен, поглядывая попутно в зеркало, расположенное напротив. Вылет состоялся вскоре после концерта, потому он даже не успел снять с себя те тряпки, в которых прыгал по сцене, оттого собственный образ казался чрезмерно вызывающим. Ошейник пересекал горло, перчатки скрывали ладонь, но обнажали пальцы, курточка с искусственным мехом, джинсы, которые больше походили на вторую кожу. Уэбб терпеть не мог брюки такого типа, но опять же настояла Мелисса, а костюмеры вторили. Такие ноги грех скрывать, их нужно показывать за большие деньги. Тони сомневался, что кому-то нужны его ноги, но практика доказывала обратное, любителей находилось немало. Он вновь закрыл глаза, вспоминая, как зрители в едином порыве скандировали его имя. Этот вопль до сих пор отдавался в голове. «Тони! Тони! Тони!». Плакаты, игрушки, зажженные огоньки. Так было всегда. Так и сейчас бывает. Концерт, о котором говорила Мелисса, радовал тем, что антураж у него будет иной, да и публика другая. Шоу при участии оркестра, когда привычные композиции звучат совсем не так, как обычно. Обретая иную душу. Иную окраску. Переступив порог квартиры, он поставил сумку в углу, решив, что разбирать её возьмётся завтра, раз уж Мелисса была так великодушна, что подарила целый выходной. Интересно, сколько она заработала на этом туре? Конечно, со временем данные поступят в прессу, но Тони хотелось бы знать, как дорого оценили его голос. Сейчас. Куртка тоже полетела на пол. Уэбб прошёл в ванную, включил воду. Пока набиралась полная ванна, решил сварить кофе. Потянулся, расправляясь с замком. Ошейник приземлился на край стола, перчатки остались ещё в прихожей. Высокие сапоги, которые привлекали внимание, но были до ужаса неудобными, являлись подарком фирмы за участие в рекламе. Мелисса, видимо, решила выжать из подопечного все соки, поскольку в своё время и в рекламу обуви его засунула. С тех пор он выступал на концертах именно в этих колодках, но, конечно, улыбался и лгал, заявляя со всей ответственностью, что никогда ничего удобнее не носил. «Красота требует жертв», – не уставала напоминать ему менеджер. Тони неизменно задавался вопросом, ради чего, собственно, он жертвует, но понимал, что ответа на поставленный вопрос не дождётся. Ему снова будут говорить о карьере, об успехах, продажах, сбыте линии обуви и одежды, которую он представляет, о количестве скачиваний его альбома и поисковых запросов. Только что это даст? Ему плевать, сколько раз имя было забито в поисковик, сколько прослушиваний получил тот или иной трек. Даже работая на аудиторию, Уэбб продолжал склоняться к мысли, что больше думает о себе, нежели о тех людях, которые приходят послушать его завывания. Наверное, если бы он действительно завывал, слушать никто не стал, но пел он проникновенно, как говорили рецензенты, хоть иногда и не упускали возможности пустить пару шпилек в адрес исполнителя. Красота требует жертв, да? Карьера тоже. За неё приходится платить дорого. Цена за его известность – тотальное одиночество, когда собственные шаги гулко отдаются в глубине квартиры, а единственный человек, который поинтересуется самочувствием – это менеджер. Ложь небольшая. Есть ещё Гретхен. Но она – мать. Она всегда интересовалась его делами, независимо от того, записал он вокал для очередного трека или же потратил это время на создание серии фотографий. А тут ещё Деррек. Тони прикусил губу, как и всегда, когда нервничал. Снова вспомнил застенчивую улыбку той девушки, что была вместе с Йорком, то, с каким трепетом она протягивала ему блокнот. Маркер у него имелся свой. Её звали Лили. Вполне милое имя. Но кто бы знал, как сложно было выводить слова «с любовью», постоянно косясь в сторону Деррека. Хотелось задать вопрос. Совпадение это или специально спланированная акция, чтобы снова нанести удар? Когда он думает, что всё закончилось, впереди свобода от былых чувств, как Йорк снова появляется на дороге. И ладно бы, просто появлялся. Нет. Он нарочно подчёркивает свою приверженность традиционным идеалам. Тони не спорил. Всё хорошо, всё правильно. Стоит, наверное, порадоваться за бывшего соседа по комнате. Однако не получалось. К реальности его вернуло шипение. Кофе пролился через край. Уэбб чертыхнулся. Дурацкая привычка – варить кофе в турке, неизменно заливая плиту. Гретхен давно говорила, что нужно переходить на использование кофеварки, однако заставить себя не получалось. Перелив напиток в кружку, Тони отправился в ванную. Закрыть воду, пока ещё и она на пол не полилась, добавив вечеру забот. К счастью, здесь обошлось без эксцессов, и Уэбб смог порадоваться за себя. Посмотрев на полную ванну, подумал, что это было опрометчивое решение. Он мог обойтись и душем. Хорошо, если в ванне не уснёт. Но выпускать воду было жаль, он решил использовать её по назначению. Может, сон будет крепче. Поставив чашку с кофе на бортик ванны, Тони стянул с себя свитер, бросив его в сторону корзины для грязного белья, не очень-то заботясь о попадании. Утром подберёт, если что. В любом случае, нужно будет организовать большую стирку, повидаться с Гретхен. Даже выходной день уже оказался расписан по часам, будто и не для отдыха вовсе создан. Сначала Уэбб планировал отключить телефон, но от идеи отказался и не зря. Звонила мать. – С возвращением, – произнесла она. Тони представил, как Гретхен улыбается. Она всегда улыбалась, когда произносила эти слова тет-а-тет. – Ты уже знаешь, – резюмировал он, набирая немного пены на руку и растирая по ладони. Казалось, после клипа он эту пену видеть не сможет, однако прошло всего ничего, и он снова нормально воспринимает косметическое средство. Видимо, всё дело в том, что в сцене с пеной он сам не участвовал, только наблюдал. По сути, новый клип вообще ставил всё с ног на голову, сосредоточив внимание зрителя не на исполнителе, а на девушке, которую пригласили для участия в съёмках. – Разумеется, – усмехнулась Рихтер. – Я помню твоё расписание. Сомневалась немного, слышала, что рейс задержали, но потом включила музыкальный канал... – С каких пор ты смотришь музыкальные каналы? – С тех самых, как мой сын начал карьеру исполнителя? – спросила Гретхен. – Возможно. – Да, наверное, с тех самых. Так вот, на музыкальном канале показали сюжет из аэропорта. Ты выглядишь уставшим. – Неудивительно. – Твоя горгона позволила тебе отдохнуть? – Пообещала выходной. – Скоро? – Уже завтра. – Отлично. Мы увидимся? – Я планировал это. – Вот и хорошо. Отдыхай, дорогой. – Спасибо, мама, – прошептал Тони, сбрасывая звонок и проводя пальцем по экрану. Приложения потянулись одно за другим, но стоило только убрать палец, как они снова оказались на своих местах. В любое другое время Уэбб, возможно, включил бы музыку, но сейчас ему хотелось тишины. После стольких концертов, следовавших один за другим, после интервью местным каналам, газетам и интернет-порталам он уже ничего не хотел, а собственный голос, напевающий те или иные истории, не могла перебить ни одна мелодия. Тони нуждался в крепком, здоровом и длительном сне, чтобы поймать отходняк от работы. Она, как наркотик, провоцировала эйфорию, впечатления от одного выступления наслаивались на другие, постоянно на пределе, постоянно в возбуждённом состоянии. Теперь он нуждался в тишине и спокойствии. Гретхен отметила, что он выглядел уставшим. Неудивительно. Было бы странно, вернись он после изматывающего тура повеселевшим и посвежевшим. Сам Уэбб подозревал, что это не столько усталость на лице его отразилась, сколько последствия от встречи с человеком из прошлого. Если бы они не пересеклись с Дерреком, можно было изобразить улыбку перед камерами, а так только и хватило на традиционное «без комментариев», тёмные очки, скрывающие глаза и более или менее быстрое передвижение, чтобы никто из поклонников не полетел разрывать на сувениры. Странное дело, но незадолго до начала гастролей Тони приснились те же картины, что ему уже доводилось видеть в другое время, в другом месте. Концерт и человек с рыжими волосами на балконе, наблюдающий за его действиями со снисхождением неким и улыбкой, той самой, пленительной, ядовито-сладкой. Уэбб, выходя на сцену, первым делом смотрел именно на балкон, но каждый раз испытывал разочарование, потому что никаких людей, даже отдалённо похожих на Призрака, в толпе не находил. Да что в толпе. Он вообще таких не встречал, хотя видел немало народа, самого разношёрстного. И в Германии он тоже выступал. Однако и там ни одного рыжеволосого мужчины не обнаружил. С момента их последней встречи прошло семь лет, но Призрак так и не ожил. Он продолжал оставаться мечтой, фантазией, приятным заблуждением. Но теперь Тони не питал напрасных иллюзий. Смотрел больше по привычке, нежели потому, что реально надеялся встретить живого человека с пронзительными синими глазами и яркими волосами. – Тебя не существует, – прошептал Уэбб, выбираясь из ванны и набрасывая полотенце на голову, а второе повязав вокруг бёдер. – К сожалению. За время, потраченное на водные процедуры и разговор, кофе основательно остыл. Если первым глотком Тони умудрился обжечься, то теперь прихлёбывал холодный напиток, думая о своей непоследовательности и безалаберности в быту. Составляющие наряда валялись по всей квартире, плиту никто не мыл, потому она продолжала радовать глаз тёмными потёками от напитка, сам он остыл и имел вкус посредственный и даже немного отталкивающий. Кофе, заливаемый холодной водой и настаиваемый в холодильнике для приготовления концентрата, обычно был приятнее сваренного напитка, дошедшего до комнатной температуры. «Надо переходить на концентрат», – подумал Уэбб, выплёскивая остаток кофе в раковину. О Дерреке Тони старался не вспоминать. Его почему-то тянуло к размышлениям о Призраке, но все они моментально разбивались о постулат, гласивший, что такого человека не существует. Так зачем думать о нереальном? В его жизни было слишком много несбывшихся надежд. Не стоит прибавлять к ним ещё одну.