Выстрел в ночи

Со стороны создавалось впечатление, что Тони совершенно не замечает событий, происходящих вокруг. Потому, когда к нему подсел мужчина с явным намерением получить от встречи какой-либо профит, Рудерту пришлось покинуть наблюдательный пост и перебраться ближе. Он сомневался, что этот подвыпивший индивид – обещанный убийца, но стоило перестраховаться. Если Уэбба вытащат на улицу и оберут до нитки в присутствии телохранителя, то грош цена такому специалисту. «Ты не телохранитель, это чуждая сфера деятельности для тебя», – напомнил себе Себастьян. Напрасно, в общем-то. Он ничего не забывал. Сложно забыть, когда несколько лет наполнены воспоминаниями о тех жизнях, которые забрал. Не столь важно, по собственному желанию или ради денег. Смерть постоянно ходила где-то рядом, и он перестал задумываться о том, чья она. Может, однажды приходила и за ним, но оказалась плохим стрелком, а потом патроны закончились, и она ушла, несолоно хлебавши, пообещав, что в следующий раз будет иметь запасную обойму? Наверное. Он давно перестал разговаривать со смертью, хотя на первых порах случалось. Ему казалось, что это первые признаки сумасшествия, наставник сказал, что вполне закономерное явление. Чем дольше Рудерт наблюдал за своим клиентом, тем сильнее утверждался в мысли, что судьба над ним зло шутит. В жизни, а не на фотографиям, прошедших через море графических редакторов, Уэбб имел ещё больше сходства с Валентайном. Нет, он бы никогда не сказал, что они – близнецы или даже близкие родственники, поскольку видел различия в форме губ, глаз, носа, в причёске. Да абсолютно во всём, тем не менее, они принадлежали к одному типу внешности, и осознание этого заставляло Себастьяна нервно сглатывать каждый раз. Мерзкий, моментами даже отвратительный Тони живёт и здравствует, пьёт дешёвый алкоголь, демонстрирует всему миру голую спину, облизывает перед камерой окровавленные губы. Он хотя бы раз видел настоящую кровь в большом количестве, а не на разбитых коленках? Он вообще представляет, что такое страдания? Он когда-нибудь оказывался в безвыходной ситуации, когда выть от отчаяния хотелось? Вряд ли. Он ведь сидит здесь, а Тобиас Валентайн последние несколько лет своей жизни провёл в психушке. Ответственность за смерть его тоже лежала на плечах Рудерта. Последний год жизни Тоби они постоянно разговаривали во сне, по ночам. И Валентайн просил об освобождении. Оно для него могло быть только одним. Эвтаназия. Всего-то и нужно – купить ампулу со смертельным «подарком», набрать его в шприц. Себастьяну казалось, что он сам тронется умом, когда блеснула игла, когда он коснулся руки, кожа на которой стала тонкой настолько, что он мог все венки просмотреть, а ещё подозрительно хрупкой. Когда вводил лекарство под кожу. Когда увидел улыбку на губах. Он не мог решиться на это несколько лет, а когда совершил поступок, который никак не стереть из памяти, не испытал облегчения. В момент, когда он увидел движение губ, уголки их, приподнимающиеся вверх, промелькнула мысль, что Валентайн узнал его. Конечно, доктор говорил обратное. Память никогда не восстановится, он навсегда останется человеком-овощем. Только за это Рудерту хотелось придушить идиота в белом халате. Но кому стало бы легче от ещё одной смерти? Так была надежда, что Тобиас получил освобождение от своих страданий, и ему лучше. Вернувшись в гостиницу, Себастьян напился почище, чем Уэбб. Долго пялился в потолок, прокручивая в мыслях всего один вопрос: «Теперь ты счастлив?». Кроме того вспоминалась избитая, затёртая фраза о причинении боли тому, кем дорожишь сильнее всего. Её так любят повторить все, без исключения. Доводилось ли им хоть однажды прочувствовать суть этого высказывания в полной мере? Вот он узнал. Больше не хотелось. Именно потому внимание Рудерта оказалось обращено в сторону шлюх, которые могли называть его любимым, а он – ответить, не испытывая ничего особенного, лишь желание с налётом брезгливости. Они готовы были за деньги вытерпеть чужое имя, которое он иногда шептал, забываясь, они не тянулись к нему постоянно, не говорили, что хотят быть рядом, несмотря ни на что. Это была их работа, и они позволяли пользоваться своим телом, практикуя на разных людях заученные ласки. Себастьяна такая постановка вопроса устраивала, менять жизнь он не планировал. Даже ради безголовых исполнителей, на которых дрочат глупенькие девочки-подростки, искренне верящие, что однажды им удастся сорвать джек-пот и стать подружкой звезды. Особенно, ради них. Это была лишь работа. Наблюдение. Охрана от посторонних элементов, способных нанести вред здоровью богемного персонажа. Мужчина обратился к Уэббу. Тони оторвался от своего стакана, повернул голову в сторону собеседника. Рудерт понял, что надо вмешаться. Ему не давали чётких указаний, не требовали отгонять от Уэбба назойливых кавалеров и заботиться о его целомудрии, от которого давным-давно, если верить газетам, ничего не осталось. Но Себастьян почему-то твёрдо уверился в том, что нужно подойти и дать о себе знать. Он не может вечно убегать от Энтони, а пересекутся они неоднократно. Вчера он не был готов к разговору. Сегодня готовности и уверенности не добавилось, но прятаться надоело. – Он занят, – произнёс, выныривая из толпы и останавливаясь рядом с барной стойкой. – Кем? – удивился мужчина. – Мной, – решительно ответил Рудерт. – В другой раз поболтаем, Тони. Мужчина одарил Уэбба прощальным взглядом и ушёл. Кажется, они были знакомы. Себастьян своим появлением нарушил идиллию. – Ты только что оставил меня без собеседника, – произнёс Тони. Голос его звучал на удивление трезво, хотя за время наблюдения он успел опрокинуть в себя достаточное количество стопок. Этого хватило бы, чтобы свалить с ног и здорового мужика, а не только среднестатистического парня. Внимание Уэбба было сосредоточено преимущественно на стакане. Рудерта он взглядом не удостоил. – Собеседником могу стать я, – заметил Себастьян, положив купюру на стойку. – Хочешь, в знак извинения куплю тебе что-нибудь? Вряд ли предложение было актуально. Подумать, так Тони мог самостоятельно весь бар купить, с потрохами, в сомнительных ухажёрах не нуждался. – Если тебе так будет угодно, – Уэбб оторвался от созерцания напитка на дне стакана и посмотрел прямо на Рудерта. Себастьян как раз нашёл себе подходящее место и устроился на высоком стуле, предварительно стянув с себя фуражку. Френч, впрочем, снимать не торопился, поскольку сомневался, что в данном заведении можно разбрасываться вещами. Доверия оно не внушало, и Рудерту не хотелось дарить какому-нибудь идиоту одну из любимых шмоток. Впрочем, большое количество людей, с которыми Себастьяну приходилось сталкиваться в жизни, считали, будто у него отвратительный вкус, потому охотников за френчем могло не оказаться. Даже Ульрике не упускала возможности заметить, что сын одевается странно. Она со своей тягой к прекрасному неизменно морщилась, когда видела его наряды в период обучения в школе. Со временем она смирилась и более не указывала сыну, как поступать со своей жизнью. Впрочем, о роде его деятельности она тоже не знала, нарисовав в воображении картины, далёкие от реальности. Он говорил ей то, что она желала услышать, правду же предпочитал держать в секрете. Улли бы не обрадовалась и не прониклась. Как любой нормальный человек, желающий своему ребёнку лучшей жизни. Но так получилось, что сын повторял судьбу отца. Герр Рудерт-старший с жизнью распрощался, оставив Ульрике вдовой с маленьким ребёнком. Это было давно. Пожалуй, слишком давно, чтобы вспоминать. – Что ты... «будешь?», – собирался спросить Себастьян, но в этот момент почувствовал на себе пристальный взгляд и повернулся. Уэбб таращился на него так, словно увидел живой труп, не меньше. Рудерту казалось, что удивиться сильнее, чем вчера, у него не получится. Но Тони умел ставить своими взглядами в тупик. Действия его практически скопировали вчерашние. Только теперь на пол полетело нечто иное. Не бутылка с минеральной водой, а стакан с недопитым виски. «Мания ронять предметы, когда меня видит?» Мысль показалась безумной и немного смешной. Тем не менее, Уэбб действительно таращился на него с изумлением, а потом, наплевав на приличия, протянул руку и коснулся волос, щеки, уголка губ. Словно они уже были знакомы, и Тони это помнил, а вот Себастьян позабыл. Но это не в его правилах. Он никогда ничего не забывает, помнит даже соседских детей, которые приходили к ним домой и с которыми он приобрёл навыки няньки. Уэбба среди них не было, однозначно. Более того, он сделал это так, словно они не просто знакомы, но и близки. – Так что ты будешь? – спросил Рудерт, покончив с приветствиями и нежностями. Ему сцена казалась глупой. Прокуренный бар – не место для романтики. Здесь не гладят друг друга по лицам, не признаются в любви. Здесь напиваются до умопомрачения, а потом идут в подсобку со своей «любовью на ближайшие полчаса», после чего задирают юбку или стягивают штаны и «любят». Наверное, иногда это бывает даже нежно, но чаще так и остаётся перепихом по пьяни. – Можно тебя? – зачарованно пробормотал Уэбб. Если это была игра в любовь с первого взгляда, то крайне талантливая. Не знай Себастьян подробностей чужой жизни, он бы поверил, что действительно настолько впечатлил Тони. – Смелое предложение. – Прости? – Твой выбор, – пояснил Рудерт, заказав ещё два виски с колой. Свой прошлый заказ он оставил на другой стороне стойки, так и не попробовав напиток, однако не сомневался, что невостребованной бесплатная порция не останется. Здесь постоянно отирались любители выпить на халяву, потому полный стакан вполне мог привлечь внимание. Наверное, уже привлёк. Но Себастьян не жалел потраченных денег, его истинная цель сидела рядом. Дико таращиться на него перестала, кажется, даже умудрилась смутиться и отвернулась. Нет, определённо, у Уэбба был талант. Не на сцену, так на съёмочную площадку. Его роли могли быть успешнее музыкальных творений. Может, потому девчонки на концертах верили, что проникновенные слова песен адресованы не абстрактному образу, а каждой из них, персонально? Бармен поставил перед Рудертом заказ и моментально потерял интерес к обоим посетителям, занявшись другими. – Ты подошёл просто так или с определённой целью? – спросил Тони, обуздав эмоции, бушующие внутри. – Наблюдал за тобой весь вечер, увидел этого мужчину, и решил, что он тебе не очень-то подходит, потому от компании стоит избавить. – Мы собирались поговорить с ним. – И о чём? – О его жене, дочках и кредитах, – усмехнулся Уэбб. – То есть, вы знакомы? – Поверхностно. Но собеседник он неплохой. – Ты здесь часто бываешь? – Третий или четвёртый раз, я уже не помню. Тони не был навязчив, даже не пытался привлечь к себе внимание. Когда он потянулся и провёл рукой по лицу Рудерта, создалось впечатление, что ещё немного, и в воздухе сами собой объявятся негласные правила, известные большинству взрослых людей. Те самые, что принято называть правилами съёма. Вот только непонятно, кто же кого будет снимать. То ли Энтони Себастьяна, то ли наоборот. Рудерт вновь присмотрелся к собеседнику. Разумеется, шрама на виске не было. Он и не ждал увидеть на идеальном лице какие-то отметины. Совпадений во внешности и созвучности имени уже достаточно для того, чтобы почувствовать себя мерзко и понять, насколько жизнь его ненавидит, раз подсовывает такой подарок. Неудивительно. Он у стольких её отобрал, что она вправе ненавидеть. Более чем в праве. – Странно. – Почему? – Не думал, что известные личности способны посещать подобные заведения. Тони внимательно на него посмотрел. Старался поймать ответный взгляд. Ещё один приверженец невербального общения, считающий, что глаза – зеркало души, обнажающее все тайны. Ничего он там не увидит, даже если наизнанку вывернется. Он знает, что означает пристальный взгляд глаза в глаза в подобной обстановке? Вовсе не проверка выносливости, а предложение... Хотя, конечно, знает. Он не может оставаться в неведении. – Это предрассудки. – Хочешь сказать, что тебе нравится атмосфера этого заведения? – Она не плоха, – заверил Уэбб. – Кола здесь такая же, как и в других барах. Только дешевле. – А виски? – Виски – дерьмо. Тони засмеялся. К напитку, приобретённому Себастьяном, не прикоснулся. Наверное, уже сейчас чувствовал себя не очень хорошо, потому не рисковал. – Хочешь обсудить достоинства и недостатки напитков, представленных здесь? – Вовсе нет. Я хочу о многом тебя расспросить, но не уверен, что ответы мне понравятся. – Думаешь, что нарвался на очередного поклонника, жаждущего получить автограф? – Нет, – Уэбб отрицательно покачал головой. – Это последняя из идей, которая могла бы прийти мне в голову. – Тогда что? – Просто не слишком верю в реальность происходящего. Было несколько ситуаций, когда всё оборачивалось сном. Тони, наверное, казалось, что он многое прояснил. На деле, Рудерт не понял ничего. Только сильнее запутался. Уэбб казался ему странным. Приветствие, попытки догнать, прикоснуться, сны... Себастьян мог задать пару наводящих вопросов, но понимал, что они ничего не изменят. Тони говорил загадками и снимать кого-то в этот вечер не собирался. Решительно отставив полный стакан в сторону, спрыгнул со стула. Рудерту после предложения, прозвучавшего в самом начале разговора, казалось, что Уэбб обязательно обернётся, спросит, нет ли у нового знакомого желания присоединиться к нему. Этого не произошло. Тони отряхнул куртку, поправил волосы и явно намеревался покинуть заведение. – Уже уходишь? – Пожалуй, на сегодня мне хватит, – признался он и моментально, в доказательство своих слов едва не свалился, зацепившись за небольшую выбоину в полу. Себастьян перехватил его за локоть, удержав в вертикальном положении. – Мне тоже так кажется, – заметил со смешком. – Проводить тебя? – Я знаю дорогу. – Ты за рулём? В таком виде? Не смеши меня. – В таком виде, да. Пешком. И я не смешу, лишь делюсь планами. «А у нас характер!». Уэбб не вырывал руку из чужой хватки, вместо этого вновь поднял взгляд, впиваясь им в лицо Рудерта. – У тебя такие глаза выразительные. – Что? – Тони нахмурился. – Попытка сделать комплимент, – Себастьян улыбнулся. С шлюхами было проще. Даёшь им денег, и они сами начинают игру, здесь следовало искать подход и изворачиваться. Убить легче, чем полюбить, если только не приходится убивать любимого человека. Убить легче, чем избавиться от воспоминаний об омертвевшем взгляде, который смотрит сквозь тебя, а человек не слышит, не узнаёт и вообще ничего не чувствует, превратившись в слюнявого идиота. – Прости. Я не понял. – Обычное дело. Я никогда не блистал красноречием. Наглая ложь. Было время, когда вполне умел говорить много, красиво и восторженно, упиваясь своими чувствами. Когда казалось, что впереди вечность, а не каких-то паршивых полгода, разрушенных стараниями троих ублюдков. Кажется, тогда и слова подходящие находились быстрее, стремительнее, сами собой. – Я подвезу тебя, – произнёс Рудерт. – И не спорь. – Не буду, – Тони улыбнулся. Длилось это совсем недолго, буквально пару секунд. Зачем ему в это ввязываться? Зачем становиться не только телохранителем, но и водителем, психологом... Кем там ещё? Вакансия любовника свободна? Или она никогда не бывает занята? Текучка кадров, ничего не поделаешь. Последнее, пожалуй, лишнее. Сам сказал, что не спит с клиентами, нужно выполнять, иначе репутация получит ощутимый урон. Возможно, никто об этом и не узнает, но собственное мироощущение станет гадким. Не спать с заказчиками. Не спать с объектом, на который сделан заказ. Зачем? Они всё равно долго не протянут. Но здесь же другая история. Здесь он охраняет, а не ведёт охоту. Так что это значит? С людьми, чья профессия не начинается на «хаст» и не заканчивается на «лер», он не спал целую вечность. Со звёздами точно не доводилось. Исправить недоработку? – До квартиры тоже проводишь? – спросил Уэбб, когда они вышли из машины. – Могу, мне не сложно. Тони не ответил. В лифте они стояли друг напротив друга, но ни слова не произносили. Уэбб не торопился набрасываться на Себастьяна, отчаянно предлагая себя, не стягивал с него одежду, да и сам не раздевался. Судя по тем статьям, что Рудерт успел изучить на досуге после встречи в телевизионном центре и возвращения домой, Тони хватался за любую возможность, брюки его в такой вещи, как молния и пуговицы, в принципе, не нуждались, поскольку он не успевал их застёгивать. В жизни секс-символ оказался скромнее и сдержаннее, словно его подменили. С ключами он не копался, не тянул нарочно время. Нашёл их в кармане и легко открыл дверь, повернулся лицом к Себастьяну, явно намереваясь что-то сказать, но не успел. Рудерт готов был поспорить на что угодно, что ему не собирались предлагать повышенный уровень гостеприимства, в постель не тащили, но вопрос Уэбба так и остался невысказанным. Себастьян поцеловал Тони первым, не очень понимая, что именно на него нашло. Он думал о подобной перспективе всю дорогу, неоднократно возвращался к брошенным в лицо заказчику словам. «Я не сплю с клиентами». Тем не менее, сейчас он стоял и целовал Уэбба, чувствуя, как тот не расслабляется, а деревенеет. Проснуться в одной постели со звездой. Об этом столько людей мечтает. Он никогда не мечтал. Он предпочёл бы возвращение Валентайна, но давно перестал верить в сказки, потому понимал, что любовь его жизни никогда не воротится в реальность. Разве что пару раз мелькнёт в страшных снах, связанных с моментом, когда Рудерт смог определить нужное местоположение и пришёл. Опоздал порядочно. Показатели склонности к лицедейству просто зашкаливали. Во всяком случае, хвалёных навыков Тони не проявлял. Для того чтобы он расслабился, пришлось потратить добрых пять минут, только тогда Энтони соизволил разомкнуть губы и позволил коснуться их языком. Целовался так, словно делает это впервые в жизни, сомневаясь, что у него получится. Или вообще не верит, что это может нравиться. Большинство актёров удавилось бы от зависти, придя к выводу, что им такой убедительности никогда не добиться. Себастьян втолкнул хозяина квартиры в открытую дверь, вновь заботливо поддержав, когда Уэбб споткнулся и едва не упал, растянувшись на пороге. Показная невинность не торопилась слетать с его лица, являя страстность натуры, о которой так часто писали журналисты. Если им верить... А если не верить? Что будет, если перестать тратить время на разогрев этого полудохлого существа, просто надавив ему на плечи и заставив опуститься на колени? Снова сделает вид, будто не понимает, чего от него ожидают окружающие? Если схватить за волосы, намотать их на кулак, просто воспользоваться этим ртом, который и так, как общественная помойка? Одним членом больше, одним меньше. Вряд ли он придаст этому значение и будет сопротивляться. Шлюхам ведь нравится жестокость? Не будь Рудерт занят поцелуями, посмеялся бы в голос над своими предположениями. Большинство людей от жестокости не тащится. Когда нет предрасположенности, человек может привыкнуть к ней, но не полюбить. Вряд ли Тони будет счастлив от осознания, что его ценят не выше проститутки. Рудерту хотелось прикрикнуть на Уэбба, встряхнуть его за плечи или даже ударить. За то, что похож, но даже на сотую долю не соответствует тому, кого хотелось видеть на этом месте. Или наоборот. За ту же, привычную, немного родную робость, такую же реакцию. Чёртова дрожь и неумение расслабляться. Но то, что нравилось в Валентайне, в Тони раздражало. Там всё делалось искренне, здесь старательно разыгрывали спектакль. Зачем? Это известно только Уэббу. Ладони коснулись лица Себастьяна, Тони потянулся к нему, неловко коснулся губ, отстранился, прижался вновь. И как только не надоело строить из себя невинность? Пьяный идиот, которому кажется, что это забавно. Так и хотелось попросить проявлять больше активности, нежели теперь. Он стянул с Уэбба куртку, оставил фуражку в прихожей, там же, на полу, находился и френч, от которого Рудерт избавился в первую очередь. Убрав волосы от шеи, он прижался к ней губами. Тони снова задрожал. Неужели весь вечер так и будет трястись и деревенеть? Чувствует опасность? Вряд ли. Обычно никто не чувствует, поскольку Себастьян научился надевать маску, притворяясь кем угодно. Амплуа милого и нежного, заботливого и обходительного человека тоже имелись в арсенале. Эту роль можно было отыграть и перед Уэббом. Весь вечер только тем и занимается. Вопрос, кто хозяин квартиры, тоже оставался открытым. Спальню искать Рудерту пришлось самостоятельно, определяя расположение, что называется, по наитию. Интуитивно. Тони ничего не делал для того, чтобы превратить процесс в незабываемое действо. Бревно, которое газеты называют едва ли не величайшим любовником всех времён и народов. Он им приплачивает за это? Или всё на добровольной основе делается? Тут же само собой закралось в голову подозрение, что Уэбб может просто не испытывать сексуального желания в отношении него. Теория эта разбилась почти моментально, когда пальцы коснулись застёжки джинсов Тони и с трудом её расстегнули. Вместе с тем признавал Себастьян, что его присутствие поблизости доступного тела тоже возбуждает. Тело же красивое, вполне себе. Спина, так точно привлекательная. Уэбб признался, что дублёра в сценах с обнажением не задействовали, потому можно рассчитывать, если не на наслаждение от сексуального удовлетворения, то хотя бы на эстетический восторг. Но посмотреть на обнажённое тело Рудерт мог в любое другое время, не тратя время на то, чтобы хоть как-то раскрепостить бревно, лежавшее под ним и дрожавшее, как осиновый лист. Одобрительные слова, стон, хотя бы попытка стянуть с любовника рубашку? Нет, о таком Тони, кажется, никогда не слышал. Он же знаменитость. Ему положено лежать и получать наслаждение, когда остальные упиваются восторгом от осознания, что звезда допустила их к телу. Смешно. Могло бы быть, знай Себастьян о подобных перспективах. Ему следовало догадаться с самого начала, но он... Он не знал, смеяться или плакать, когда звёздочка, внезапная, как ураган, кончила от пары прикосновений, оставив потенциального любовника в недоумении. Разочарования становилось всё больше, вера в журналистов таяла, как свечка. Нет, им определённо приплачивают за распространение подобных сплетен. – Во сне это было как-то иначе, – пробормотал Уэбб, отвернувшись, как будто не мог выдержать чужого взгляда. Ну, неудивительно, так облажаться. – Во сне? Рудерт едва не скривился. Примитивно-то как. Ни грамма оригинальности. – Да, – отозвался Тони, вновь посмотрев на него. Одна ладонь коснулась плеча, вторая потянула прядь рыжих волос. Такого же оттенка, как у матери. Ульрике сама могла похвастать огненной шевелюрой, отец, если верить её рассказам, был, что называется, истинным арийцем в плане внешности. Светлые волосы, светлые глаза. Пронзительно-синие, как у самого Себастьяна. Улле достались карие очи. «Убери от меня руки», – хотелось сказать Рудерту. При этом он выглядел бы глупее некуда, поскольку сам вызвался проводить, да не только до дома подкинул, но и до квартиры дотащился вместе с новым знакомым. Сам поцеловал, теперь чем-то недоволен. Так чем тут можно удовлетвориться? Подсыхающей спермой на своей ладони? Какое счастье, знаменитость кончила подо мной, да ещё так быстро. Как тут не поржать в голос? Нет, определённо мастера продажной любви в этом плане были намного лучше. Они хотя бы не кончали первыми и инициативу проявляли сами, не ждали, когда их возбудят и доведут до оргазма. Они вообще могли не кончать. Себастьяна их чувства мало волновали, но он давал им разрядку. Здесь... Печальный случай. – Впрочем, я и сейчас могу спать, – продолжал размышлять вслух Уэбб. – Тебя же, в принципе, не существует. Я знаю это. Неоднократно убеждался. Ты призрак. Просто призрак. – Кто? Теперь настала очередь Рудерта открывать рот и ошарашено смотреть на Тони. Тот пялился на него, как на восьмое чудо света, но и Себастьян не отставал. А слово «призрак», сорвавшееся с губ Уэбба, прошло огнём по венам, задело оголённые нервы. Бикфордов шнур, щелчок зажигалки, а потом в мозгах взрыв и каша, когда одна реальность размывается другой, сменяются картинки. Отбрасывает на несколько лет назад, вспоминается сигарета, зажатая между припухших губ, смятые простыни, дорожка из одежды от входной двери до спальни, многочисленные книжные издания, которыми засыпан их маленький мирок, поскольку Тоби Валентайн обожает читать. Коробки от еды, которую не нужно готовить, а только разогреть, поскольку кулинары из обоих отвратительные. «Призрак». «Прекрати называть меня этим прозвищем. Оно мне не подходит». «По-моему, в самый раз. Ты появляешься и исчезаешь внезапно. Я не знаю, когда ты снова переступишь порог моего дома, но я всегда чувствую». Чтобы спасти Тобиаса, Рудерт разорвал с ним отношения, но в правдивость спектакля никто не поверил. Все знали, кем дорожит Себастьян сильнее всего. Знали. И отыгрались. «Твоя шлюха у нас. Хочешь обменять его жизнь на свою? Приходи. И без глупостей, мальчик». Валентайн понятия не имел, куда смылся Призрак, он вообще искренне верил, что его бросили. Ненавидел на словах, но ничего не сказал, когда над ним измывались, ломая психику и уничтожая личность. Обменять его жизнь на свою. Рудерт пришёл, забрал три жизни. Они не помогли вернуть одну душу, не смогли её оживить. – Ты знаешь, кто я? – повторил свой вопрос Себастьян, едва удержавшись от того, чтобы не ухватить Тони за подбородок, не вздёрнуть вверх и не заставить говорить. Ах, да. Он ведь должен защищать этого человека, а не отрабатывать на нём привычные методы работы. – Моя галлюцинация, – тихо ответил Уэбб, закрывая глаза. И моментально засопев. Ладонь соскользнула с плеча, вторая отпустила волосы. Рудерт, поддавшись внезапному порыву, повторил жест самого Тони, имевший место быть там, в баре. Коснулся щеки тыльной стороной ладони, погладил мягко, наслаждаясь теплотой кожи, которая сегодня не была скрыта за слоем краски. Никакой пудры, никаких пошлых слезинок, нарисованных тенями. Отдернул её через некоторое время, словно обжёгся. – Ненавижу тебя, – прошептал. В тот момент действительно ненавидел. За обнажённые нервы, за пробуждение воспоминаний, которые и так с завидным постоянством давали знать о себе, за испорченный вечер. Себя ненавидел ещё сильнее. Лучше бы продолжал наблюдать на расстоянии, не приближаясь и не слушая этот пьяный лепет, в котором наверняка совершенно случайным образом промелькнуло знакомое слово, настолько близкое, настолько ценное, будто оно – часть его. В крови, под кожей, в мозгах. Призрак... И стены рушатся. Стены, которые он так долго отстраивал. «Сука ужратая», – мрачно подумал Себастьян. Стоило собирать манатки и сваливать. Он никогда не спал с клиентами. Не стоило и пытаться. Сегодняшнее происшествие наглядно показало, что терял он немного на фоне воздержания. По сути, вообще ничего.