Выстрел в ночи

Утром следующего дня Уэбб покинул предоставленное убежище, перебравшись в гостиницу. Существовать под одной крышей с Призраком было выше его сил. Тони сам попросил его об этом, и Себастьян в просьбе не отказал. Уэбб мог поехать к матери, но подозревал, что это решение необдуманное, даже немного глупое. Своими наработками он ни с кем не делился, всё время завтрака, весьма скромного и слегка подгоревшего, витал в облаках. Так, наверное, собеседник думал. Тони строил планы на будущее, продумывая линию поведения в стрессовых ситуациях. Конечно, рядом с ним отирается Себастьян, решение проблем лежит на его плечах и не должно обременять Уэбба. Но что, если человек, нанявший Призрака, перестанет вносить плату. Что тогда будет? Себастьяну это обращение явно не нравилось, но в мыслях Тони продолжал именовать нового знакомого привычным прозвищем, родившимся в школьные годы. Пусть даже смирился с мыслью, что это два разных человека. Тот, первый, был нежен, этот о заботе имеет смутное представление. Он делал всё продуманно, уверенно, но едва ли испытывал от этого поступка удовольствие. Только часть работы, хоть он и говорит, что за секс никто не платит, это лишь его инициатива. Уэбб определённо не понимал этого человека. Зачем мучить себя, совершая то, что не нравится? Нет, Тони тоже это делал, но ему щедро оплачивали каждый поступок, противоречащий принципам. Себастьян не получал ничего. Спросить язык не повернулся. Из гостиницы он позвонил Мелиссе. Она начала охать, ахать и причитать, вспоминая события прошлого вечера. Уэбба больше интересовали не догадки полиции, а самочувствие Авы. С девушкой ничего не случилось, он мог выдохнуть спокойно. Ньютон, кажется, планировала задать пару дополнительных вопросов, но Тони положил трубку. Наверное, удивил. В конце концов, он тоже имеет право на дурное настроение. Сейчас оно в наличии. Будет говорить с менеджером, только испортит отношения с ней. Вторым шагом был звонок матери и желание договориться о встрече. Она поделилась с ним радостной новостью. Сказала, что к ней прилетела подруга. – А сын? – подколол Тони. Сейчас эта шутка не могла его приободрить, но он попытался. – И сын тоже, – неожиданно утвердительно ответила Гретхен. Уэбб напрягся. – Тогда позже. – Они тебя не съедят, – заявила Рихтер и положила трубку. Судя по всему, жаждала увидеть его. Познакомить со своими друзьями. – В моей жизни становится подозрительно много Себастьянов, – хмыкнул Тони. Поскольку одежды у него было не так много, пришлось надеть вчерашние брюки, которые он в мыслях именовал ночным кошмаром, пристойный свитер. Куртка, которую он носил, принадлежала Себастьяну, потому была немного велика. Тони планировал в ближайшее время вернуть вещь законному владельцу и обновить гардероб. Следовало озаботиться покупкой нового телефона, поскольку без него существовать в современном мире было проблематично. Куртка была чёрной, кожаной, погода пока позволяла разгуливать по улице в подобном виде. Подумав немного, Уэбб надел ещё и очки. Разумеется, принадлежали они другому человеку, но разгуливать по улице без них Тони не хотелось, и выглядел он сегодня не ахти. Никакого лоска, присущего сценическому образу. Только уставший, не слишком отдохнувший юноша с синевой под глазами и пустотой в мыслях. Желая поскорее добраться до дома матери, Уэбб спустился в метро. По сторонам не смотрел, хотя понимал, что поведение его разумным назвать нереально. Если за ним сегодня кто-то охотится, вполне могут сделать своё дело сейчас, когда поблизости никого нет. Себастьяна точно не было. Утром, когда они разговаривали, Призрак обмолвился, что будет немного занят, поинтересовался планами Тони на день. Уэбб посмотрел на него и беспечным тоном ответил: – Никаких. Уже тогда он собирался поехать к матери, а не сидеть в гостинице. Дух противоречия, который успел стать частью истории, проснулся вновь. Тони хотел сделать что-то назло Себастьяну. Это было глупо, безрассудно и совершалось больше не из упрямства, а чтобы доказать себе: он, Уэбб, сам способен с проблемами разбираться. Призрак пусть проваливает и больше никогда не возвращается. Общение с ним служило подтверждением теории, согласно которой мечты никогда не пересекаются с реальностью. Лишь попытка самообмана. Как вариант, имеют свойство сбываться, спустя годы, когда становятся бесполезными. Или принимают иной облик, как в данном случае. Тони грустно усмехнулся и вышел из вагона. К его персоне так никто внимания и не проявил. Глупо было отрицать, что вчерашний вечер оставил в памяти Уэбба неизгладимое впечатление, заставив его вновь разочароваться в собственной фантазии, точнее, в её богатстве. Тот, кто предлагал придумать ему имя, был с Тони поразительно ласковым и заботливым, реальный знакомый отличался равнодушием, граничащим с грубостью. Неудивительно, что Уэбб постоянно находился в состоянии напряжение. Не мог заставить себя иначе посмотреть на Себастьяна, довериться ему на сто процентов. Род его занятий настораживал. Никогда прежде Тони не доводилось сталкиваться на жизненном пути с убийцами. Он не думал, что это вообще когда-нибудь случится. Вполне обычная мечта нормального человека, привыкшего к размеренной жизни, не таящей опасностей на каждом шагу. Однако в его жизни такая встреча произошла, и с этим нужно было что-то делать. Смириться, потому что иные варианты казались абсурдными. Им не доводилось откровенно разговаривать. Ни одной попытки больше узнать друг о друге. Уэбба интересовала жизнь другого человека, но вот собеседник его повышенным уровнем любопытства не отличался, предпочитая исключительно рабочие отношения. Он задавал вопросы, Тони отвечал. В его словах содержались крохи малозначимой информации, а что-то глобальное обсудить не получалось. Размышляя логически, Уэбб приходил к выводу, что подробный рассказ о жизни Себастьяна его вряд ли вдохновит, достаточно пары моментов, которые он наблюдал в пределах заброшенного зала для тренировок. Думать о том, как эти пули оказываются в живой плоти, а не в картоне, он не хотел. Представлял. Но наблюдать в реальности? В этом точно не было ничего привлекательного. В школьные годы Тони колотило от страха, когда Деррек Йорк впервые приставил нож к его горлу. Вторая попытка была не менее удручающей. Всю жизнь судьба только и делает, что сталкивает его с опасными людьми. Внутренний голос подсказывал, что Деррек Себастьяну и в подмётки не годится. Уровни разные. Впрочем, Йорк и задействовал себя в иной сфере деятельности. Навыки владения ножом не пригодились. Призрак стрелял не только ради развлечения, сделав оружие своим хобби. Оно было его постоянным источником дохода. Тем не менее, стоило перестать бежать от себя и признаться, что даже фактор опасности не способен уничтожить образ родом из школьных лет. Видя перед собой настоящего Себастьяна, Тони к нему тянулся, хоть и не получалось это продемонстрировать открыто. Он помнил шок от момента первой встречи, всплеск безумия, когда заметил человека с рыжими волосами в стенах телецентра, когда бросился бежать, уронив на пол бутылку и разлив её содержимое по полу. Уэбб не рассчитывал, что его узнают, скажут, будто видели прежде в видениях, притянут к себе, сжимая в объятиях. Нет, это было сказочно и нереально. Но и столь холодного приёма Тони не ожидал. И пистолета, направленного в его сторону... Призрак из мечтаний был насмешливым, но не отстранённым. «Сентиментальный идиот», – подумал Уэбб. Иной характеристики подобрать для себя не получалось, как ни старайся. Он действительно был сентиментальным идиотом, пусть и не таким, как в школьные годы. Тогда он вообще витал в облаках, не принимая истинное лицо реальности, теперь всё чаще сталкивался с ним, понимая, что настоящий облик не столь уж привлекателен. Однако... Он вспомнил прошлый вечер и песню, игравшую в клубе. Такой он прежде не слышал, но слова её разобрал без труда. Гретхен часто разговаривала с ним на немецком, считая, что сыну от знания дополнительного языка хуже не будет, а у неё появится возможность попрактиковаться и не забыть родной язык. Мысль о появлении дикого акцента не вдохновляла. Рихтер желала сохранить чистое произношение. Протяни мне руку. Слова прозвучали ровно в тот момент, когда их с Себастьяном ладони соприкоснулись. А потом, всё так же, держась за руки, им пришлось уходить из клуба. Убегать по узким, плохо освещённым коридорам, мимо тех, кого выворачивало после перебора с алкоголем, мимо тех, кто смотрел стеклянными глазами, приняв очередную дозу, мимо тех, кто не дошёл до комнат, решив начать совокупляться прямо в коридорах. Выстрелы и кровь на танцполе, убитый охранник, а в противовес им – парочка, в которой девушка стонала, когда её прижимали к стене, задирали юбку и шарили под оным элементом одежды. Энтони казалось, что места более отвратительного, чем ночной клуб, в тот момент просто не существует. Смерть одних, похоть других. Они, бегущие по коридорам. Пистолет, сжимаемый Себастьяном в другой ладони. Уэббу не хотелось, чтобы в этот вечер Призраку пришлось стрелять. К счастью, они сумели этого избежать. Цветы Тони никогда особо не любил, потому на концертах, получая их в подарок, лишь сдержанно улыбался, не расплываясь в радостной улыбке. Сегодня будто неведомая сила тащила его в цветочный магазин, и он поддался порыву, справедливо рассудив, что вполне может купить букет для Гретхен. Как поступить с её подругой, он не знал. Сделать вид, что о присутствии посторонних в доме не догадывается, было самым оптимальным вариантом. Так Тони и поступил, попутно готовя себя к встрече с Себастьяном Рудертом, на которого затаил детскую обиду. Конечно, теперь она основательно померкла и казалась глупой, но ещё лет восемь назад он готов был рвать и метать, узнав, что в его комнату пустили постороннего человека. К слову... О Призраке. То есть о Себастьяне. Только теперь, подумав о сыне знакомой Гретхен, он поймал себя на мысли, что Призрак мог обмануть, назвав первое попавшееся имя. Находясь в квартире, он мог попытаться проверить правдивость чужих слов, найти документы и заглянуть в них. Хотя бы водительское удостоверение. Но хорошие идеи пришли с опозданием. Теперь у него нет возможности вернуться в квартиру своего благодетеля. Не только потому, что нет предлога для визита. Повод найдётся. Куртка, которую нужно вернуть. Просто не хотелось переступать порог помещения, что стало свидетелем позора, увидев пренебрежение одного человека к другому. Сначала смотреть пристально, предлагать подрочить для него, пока он будет наслаждаться бесплатным порно, потом начать какую-то изощрённую игру. Навязать её правила, в итоге самого Уэбба сделать виноватым, показав, где его место. Последний клип стал бы отличной иллюстрацией. Заменить актрису рыжеволосым мужчиной, передать ему цепь, пристегнутую к ошейнику. Только финал этой истории разительно отличался бы от того, что придумал сценарист. В клипе Тони избавился от контроля над собой, здесь... Он не смог бы так расправиться с Себастьяном, наивно продолжая верить, что однажды они дозреют до цивилизованного диалога, покончив с отношениями, балансирующими на грани здравого смысла. Где был секс, держащийся на раздражении и пренебрежении. Где было стремление защищать, но какое-то однобокое. Защищать от окружающих – да? Но кто спасёт Уэбба от самого Призрака? Он опаснее всех врагов, вместе взятых. В школьные годы он был одним из немногих, кто помогал Тони не свихнуться в окружении неприятных личностей. «Это был не он, а придуманная личность», – напомнил себе Уэбб, разглядывая внимательно цветы. Сегодня проблема выбора обострилась до предела, он не мог определиться, потому что всё казалось ему одинаковым. Никакой изюминки. Так продолжалось ровно до тех пор, пока взгляд не зацепился за герберы. Яркие, «рыжие». Нахальные. Они стояли в углу, скрытые другими цветами. Всеми проигнорированные, но Тони привлекали только они. – Сколько стоят? – поинтересовался у продавщицы, особого восторга от своей работы не испытывавшей. – Десять долларов, – лениво ответила она. – Один цветок? – Все. – Да? – Ага, уценённый товар. Сегодня вечером уже на помойку отправятся, поскольку так и остались... – Невостребованными? – Точно, – она усмехнулась, откидывая чёлку со лба. Когда волосы не закрывали лицо, становилось понятно, что девочка очень молода. Возможно, не работает здесь на постоянной основе, лишь подменяет кого-то. – Я их заберу. Она кивнула согласно и отправилась собирать цветы. – Повезло. Их пять штук осталось. Нечётное число. Вы же для живого человека покупаете? «Относительно». – Себе. – Понятно. Упаковать? – Пожалуй, не стоит, – Уэбб улыбнулся. – Десять долларов, – повторила девушка. – И автограф, – добавила решительнее. Для подписи протянула Тони и ручку, и блокнот, отдалённо походивший на тот, что держала в руках жена Деррека. Получив автограф, она просияла, а Уэбб подумал о странностях человеческой жизни. Достаточно стать знаменитым, как твоя подпись моментально приобретает значимость для других людей. Не всех, но многих. Удивительное явление. О том, что собирался покупать букет матери, вспомнил только в тот момент, когда оказался у ворот дома, но возвращаться во второй раз и покупать ещё что-то – было довольно глупо, потому пришлось идти с пустыми руками. «Рыжие» цветы он планировал оставить себе, попутно понимая, что стало решающей причиной для покупки. Может, он желал Призраку провалиться, но в реальности совсем этого не хотел. Ему импонировало другое развитие событий, которому, скорее всего, сбыться не суждено. Но мечтать не вредно. Да и никто не запрещает этого делать, верно? Собираясь домой к матери, Тони верил, что вчерашний день содержал в себе годовой запас удивительных событий, но просчитался, потому что судьба приготовила ему ещё один сюрприз, способный привести в замешательство. Первое, что он увидел в гостиной, были рыжие волосы. Правда, сидела в кресле женщина. Та самая Ульрике, о которой он много слышал. Подозрения закрались моментально. Он попытался посмеяться над своим предположением. Не получилось, он увидел знакомый френч, валявшийся в той же гостиной. «Такой мальчик!» родом из подросткового возраста, человек, которого он пророчил себе в молодые отчимы и ненавидел за то, что тот спал в его комнате. Человек, который вчера целовал его в душе, а после, ничего не поясняя, оттолкнул от себя, дав понять, что происходящее вызывает у него отторжение. Телохранитель, наставлявший на него пистолет, а после бежавший вместе с ним по затемнённым коридорам. Это всё один человек? Это всё – Себастьян Рудерт? Следовало догадаться с самого начала. – Добрый день, – произнёс Уэбб, привлекая к себе внимание рыжеволосой женщины. Ульрике Рудерт повернулась и посмотрела на него. Глаза у неё были карими. Себастьян не полностью скопировал внешность матери. Она была не слишком красива. Большой рот, много веснушек, не то, что у сына. Там только пара их, да и то, не столь ярких, о глазах и говорить нечего. Они делали внешность Себастьяна незабываемой. Наверное, когда Ульрике встретила своего любовника или мужа, тоже в первую очередь обратила внимание на глаза. – Энтони? – уточнила, окидывая взглядом его брюки. Видимо, тоже не оценила мысли дизайнеров. Или составила определённое мнение о человеке, способном натянуть на себя подобную шмотку. – Да, – ответил он, немного притормозив в самом начале; привычным был сокращенный вариант. Так к нему не обращались тысячу лет. – Я... – Фрау Рудерт, верно? – Именно, – подтвердила она. – Приятно с вами познакомиться. – Мне тоже. – Твоя куртка... Уэбб почувствовал себя неловко. Конечно. Она могла видеть куртку у своего сына, потому и заинтересовалась. Тони не знал, что ответить, поскольку открывать правду не хотелось, и он сомневался, что не поставит себя в глупое положение. Куда уж глупее? – Что такое? – Ничего, прости. Показалось. Она улыбнулась, Уэббу пришлось ответить любезностью на любезность. Идея – приехать к матери прямо сейчас – окончательно потеряла привлекательность. Себастьян всё ещё здесь. И, когда они выйдут за ворота, придётся потрудиться, чтобы объяснить, почему он нанёс матери визит, если изначально обещал пределы номера не покидать. Где может пропадать его мать вместе с Рудертом? О чём они могут говорить? В мыслях снова ожила идея о появлении отчима, но и погасла она моментально. Некоторое время назад Тони имел возможность убедиться, что сын Ульрике предпочитает мужчин. Хотя... Никто не гарантировал, что Себастьян не смотрит в сторону женщин. Мог смотреть. Об этом они тоже никогда не разговаривали. Тщательному осмотру подвергся свитер, предложенный стилистом, но здесь Уэбб мог не переживать. В отличие от брюк, эта часть наряда выглядела пристойно, не позволяя моментально поставить на нём клеймо, гласившее о принадлежности к особам лёгкого поведения. Свитер лишь слегка обнажал ключицы, и когда это шло в сочетании с ошейником, выглядело довольно пошло. Но аксессуар остался в квартире Себастьяна. Тони вновь позабыл об ошейнике. Вчера не снял, сегодня не надел. Оставил сувенир на память. Цветы, которые Уэбб до этого момента держал в руках, опустились на столик. Тони подозрительно на них покосился. Рудерт сразу догадается, почему на столешнице оказались оранжевые цветы, что послужило причиной для покупки. Это станет ещё одним поводом проехаться по умственным способностям подопечного. Себастьян и так невысокого мнения о том, за кем приходится присматривать. После этого поступка можно смело вешать на лоб стикер с надписью «дебил», это будет чистой правдой. – Гретхен как-то делилась одной забавной историей, будто ты считал, что мой сын может стать твоим отчимом. – Когда-то. Давно, – ответил Уэбб, удивляясь, почему мать решила поделиться его подозрениями с подругой. У них никаких секретов друг от друга. Ему подобная дружба неведома. Даже с Чарли Честертон он так не откровенничал, а она была самым близким человеком для него. Временами Тони становилось стыдно за стремительный разрыв отношений, но он не мог продолжать общение, постоянно ловя себя на мысли, что рядом с Шарлоттой находится Деррек. Значит... Теперь это казалось уже не столь важным. Когда твоя квартира походит на руины, а в клубе убивают человека, внешне похожего на тебя, становится не до любовного томления. Да-да, как же. Тони вновь покосился в сторону цветов. Томление было, но оно не доставляло радости и облегчения, лишь добавляло проблем. Уэбб неосознанно коснулся оранжевых лепестков, вспоминая, как вчера вечером обнимал Рудерта, цепляясь за рубашку, касался мокрых волос. На моменте, когда его отшвырнули, будто собаку, предпочёл воспоминания прогнать прочь. Они приносили ему разочарование. – Вряд ли мой сын когда-нибудь женится, – продолжила Ульрике. Тони не спрашивал, но она всё равно откровенничала с ним. Он не понимал, зачем. – Почему? – Хотя бы потому, что предпочитает мужчин. У него в жизни была неудачная история любви, о которой он помнит до сих пор. Его... – Мама! Голос прозвучал грубо и даже властно. Ульрике моментально замолчала. – Тони, – донёсся до Уэбба второй голос. Гретхен тоже появилась в гостиной, правда, пришла со стороны оранжереи. Они были не вместе, но показались почти одновременно. – Не нужно об этом рассказывать всем и каждому, – произнёс Себастьян. – Прости, – Ульрике действительно выглядела раскаивающейся. – Я понимаю. – Ты всё-таки приехал, – улыбнулась Гретхен. – Как я понимаю, с Улле ты уже познакомился. Её сын... – Нам доводилось пересекаться, – сдержанно ответил Тони. – Потому можно считать, что знакомство состоялось. Рудерт даже не улыбнулся. Для него встреча тоже стала неприятным сюрпризом. Уэбб почувствовал в этот момент, что ему плевать на чужие эмоции. И на злость, и на ненависть, и на отторжение. На всё, без исключения. Может, это не самое лучшее событие дня, но не стоит акцентировать на нём внимание. Он приехал к матери, чтобы серьёзно с ней поговорить. Из-за того, что она общается с сомнительными личностями, матерью его быть не перестала, он должен её предупредить. Его опасения могут оказаться напрасными, но он всё-таки предпочтёт перестраховаться. Атмосфера накалилась и испортилась. Все присутствующие поняли, что знакомство это было не самым приятным. Гретхен подумала, что сын опасался не напрасно, ему стоило повременить с визитом, перенеся его на вечернее время, к примеру. Тем более что Себастьян задерживаться не собирался, он приехал ради встречи со своей матерью, в ближайшее время планировал удалиться. Появление Тони заставило его отказаться от своих планов и задержаться подольше. Уэбб чувствовал на себе взгляды. Те самые, подобные выстрелам или метательным ножам, что способны пришпилить к стене, как глупое насекомое. Рудерт его ненавидел, а после того, как Ульрике взялась откровенничать, возненавидел в разы сильнее. – Мне следовало догадаться сразу, – произнёс Себастьян, выловив Энтони на кухне, когда тот оправился варить себе кофе. Уэбб старательно наблюдал за туркой, надеясь, что в этот раз напиток не сбежит, испачкав плиту. – Мне, пожалуй, тоже. – Я думал, что тебя... Сына Гретхен зовут Тони Рихтер. – Когда-то я думал о смене фамилии. – Почему не сделал этого? – Исключительно, чтобы запутать тебя. Ещё немного, буквально пара минут, потом пенка поднимется слишком высоко и перельётся через край. Мать его за это не поблагодарит. Пока они жили под одной крышей, постоянно на этой почве перепалки устраивали. – Дерьмовый сарказм. – Какой есть – всё моё. Кроме того... Мне казалось, что ты читал досье на меня. Там не было упоминания о родителях? – Не было, а я не слишком интересовался твоей жизнью. Внешности и имени хватило. – Видимо, не хватило. – Ты говорил, что с именем Себастьян связана неприятная ситуация. Это... С моим? – Да. – И теперь не поделишься? – Я полагал, что кое-кто может стать моим отчимом. Мне этого не хотелось. Ещё бесило то, что тебе отдали мою комнату. Пусть на неделю, но отдали. Личное пространство, как ни крути, а его осквернили. «Осенью. Поздней осенью. Он жил в моей комнате, а я видел его на лестнице». Шипение заставило Тони отвлечься. Кофе сбежал и залил плиту. Уэбб выключил конфорку, потянулся к турке и случайно сбил её, выливая кофе себе на руку. Но даже слова не сказал, почувствовав обжигающий кипяток на коже, лишь закусил губу и зажмурился. Рудерт, собиравшийся что-то ответить на претензию относительно нарушения личного пространства, оказался проворнее, потому что подтолкнул Уэбба к раковине, пустил холодную воду и сунул чужую руку под неё. – Хочешь третью степень? – спросил, глядя недоумённо на Тони. – Нет. – Тогда какого хрена только жмуришься и кусаешь губы, вылив себе кипяток на ладонь? Здесь есть мазь от ожогов? – Понятия не имею. Спроси у Гретхен. – Хорошо. Спрошу. Надеюсь, что всё же есть. Мазь в аптечке нашлась. Рудерт принёс её с собой и принялся наносить на повреждённое место. Его скорость спасла общее предприятие. Могло быть хуже, а так кожа лишь слегка покраснела. Осмотр показал, что со стороны всё выглядело страшнее, большую часть напитка приняла на себя всё-таки плита, кисть зацепило частично. Поскольку она скрыта материей не была, кипяток долго не задержался. Всего пара дней, и кожа как новенькая. Почему как? Новенькая и будет. Тони считал всё происходящее забавным и даже смешным. Человек, наставляющий на него пистолет, теперь сидит и наносит мазь ему на руку. Какая ирония. – Ты любишь боль? – спросил Себастьян. – Нет. – Тогда почему стоял и терпел? – Потому что я приучен её терпеть, – отстранённо отозвался Уэбб. – И кто приучил? – Были люди. – Адресат твоих музыкальных писем? – В том числе. – То есть? – Он учил меня ничего не бояться. Методы были своеобразные, но действенные. Эта наука мной не забыта. Вместо того чтобы задать ещё один вопрос, Рудерт решил проверить правдивость чужого утверждения на практике. Сделал то, что когда-то пытался сотворить Марк Картер. Тони даже не поморщился, а Себастьян успел остановиться в тот момент, когда чужое запястье уже находилось под реальной угрозой. Рудерт знал, что это больно, даже очень больно, тем не менее, на него смотрели не мигая. В уголках глаз повлажнело, но Уэбб не собирался плакать. – Такое с моим участием тоже практиковали, – произнёс Тони. – Хочешь ломать? Ломай. Я не заору. – Неправда. Заорёшь, ещё как. – Ты постараешься сделать всё, как можно больнее? – Нет, но если хочешь проверить это на практике, обратись к другому человеку. – Почему же? У меня есть только один знакомый, работающий в этом направлении. – Потому что мне положено защищать тебя. – А когда платить перестанут? Сможешь? – Не хочу. Я не упиваюсь чужими страданиями. Чужие крики меня не радуют. Только в определённых случаях. Рудерт потёр переносицу, прогоняя из памяти вопли каждого из трёх подонков, которых он разбирал на части, надеясь, что они на собственной шкуре прочувствуют, каково пришлось Валентайну. Может, кто-то что-то и понял. – Не заору, – повторил Уэбб упрямо. – Но и радости тебе это не принесёт. Терпеть боль – не значит любить её. Молчать – не значит не испытывать желания кричать. Уметь убеждать себя – не значит навсегда распрощаться со страхами. Убивать – не значит наслаждаться процессом. Есть случаи, которые помогают сделать выбор. – У тебя тоже такой есть? – Не твоё дело. – Разумеется. Я могу лишь кривляться на сцене. – В верном направлении мыслишь. – Опасное дело – бизнес, – усмехнулся Тони, открыто намекая на ложь Себастьяна, озвученную перед матерью. – Опасное. И шоу-бизнес временами тоже. – Трудно с тобой не согласиться. – Не делай больше глупостей. – Каких? – Не предлагай что-нибудь с собой сотворить. Может найтись тот, кому предложение понравится, и он сделает. А ты... – А я? – А ты завизжишь, как сучка, – грубо ответил Себастьян. – И моя охрана не поможет? – спросил Уэбб, склонив голову набок. Голос звучал не кокетливо и наигранно сладко, а с деловым подходом. – Есть такие ситуации, когда опаздывают даже профессионалы, – произнёс Рудерт. – Лучше тебе не знать, что бывает в таких случаях. «Дорогая психушка в Лондоне, несколько лет напрасных мучений, выжирающих душу, а потом эвтаназия. Ты убивал когда-нибудь любимого человека, желая ему счастья? Не думаю. Ты вообще не способен убить. Это к лучшему. Не погружайся в эту жизнь. Оно того не стоит. Я не стою, если, конечно, ты допускал такую мысль».