Выстрел в ночи

Мелиссе удалось до него добраться. Погружение в родную стихию должно было встряхнуть Тони, но этого не произошло. Он чувствовал напряжение, расслабиться на сто процентов не получалось. Уэбб становился осторожным, и это граничило с паранойей, школьные годы вспоминались так ярко, как никогда прежде. Тогда он знал, что на него могут напасть из-за любого угла, но лезвие ножа подарит лишь невесомый поцелуй коже, не оставив на ней следа. Деррек отлично контролировал себя. Себастьян тоже обладал таким качеством, как самоконтроль, в совершенстве. Тони потянул рукав свитера, глядя на запястье. На коже были синяки, но это единственное, что осталось на память о происшествии в доме матери. К слову о Гретхен. Вываливать на неё подробности происшествия в клубе Рудерт запретил, пообещав, что займётся решением вопроса. Да, он понимает чужие чувства. Сам на месте Уэбба постарался бы оградить мать от неприятностей. Только вопрос этот деликатный, не стоит рисковать, лучше пойти на хитрость. Он это устроит, Тони может заниматься своими делами. Уэббу хотелось спросить, почему Себастьян планирует помочь его матери, но в тысячный раз один из его вопросов остался невысказанным. Тони знал, что всё будет прозаично. Рудерт станет напирать на дружбу между родителями, а не на что-то другое. «Хотя бы так», – подумал Уэбб. В машине царила тишина. Ньютон впервые за долгое время не доставала его своими вопросами и мерзким обращением «сладкий». Это было странно, но радовало. Тони подозревал, что дело в выражении его лица, оно поистине устрашающее, потому женщина предпочитает не вступать в перепалки, иначе рискует не только быть посланной на хер, но и оставленной вовсе. Уэбб не считал этот поступок разумным, но чувствовал, что способен плюнуть на всё и выйти из машины прямо сейчас, когда они стоят в пробке. Он эпатажная звезда, он может себе позволить такие выходки. Данное действо тянуло больше не на эпатаж, а на демонстрацию истеричности характера. Неделя прошла в относительном спокойствии, заполненная бытовыми проблемами, в частности, подбором нового гардероба и встречей с представителями страхового агентства. Квартира нуждалась в ремонте, жить там было нереально, и с этим следовало что-то делать. Тони пребывал в состоянии апатии. Хотелось удалиться от всего мира и провести огромное количество времени в одиночестве. Только его любимое место осталось далеко, в школе. Здесь он нигде и никогда на крышу не поднимался, а после встречи с Себастьяном и происшествия в клубе понимал, что поступок этот может стать последним безрассудством в его жизни. И теперь он действительно окажется внизу, никто не удержит. Угрозы не окажутся попыткой воспитать бесстрашие и выносливость. Уэбб вновь посмотрел на руку. Синяки успели основательно побледнеть, но он всё равно помнил момент на кухне, сопоставляя его с событиями в тире. Там Рудерт смотрел на него пустыми глазами без тени эмоций, здесь всё было иначе, он держал себя на поводке, не позволяя вырваться наружу тёмной твари, затаившейся внутри него, натягивал поводок, запретив себе действовать решительно и безжалостно. Он не планировал причинять Тони боль, только проверял его. Этих проверок в жизни Уэбба было так много, что он перестал удивляться. Разговор недельной давности не шёл из головы. «Я не заору». «Завизжишь, как сучка». Глядя в глаза Себастьяну, Тони готов был раз за разом повторять, что не боится боли. Не наслаждается, но не страшится. Наедине с собой мог признаться, что Рудерт расколол его на раз-два. Возможно, до счёта «два» даже не дошло. Он научился прятать чувство страха под толстым слоем льда, закрывать глаза, кусать губы, чтобы отвлечься. Научился молчать, но не перестал бояться и действительно страдать. Он убеждал себя не только в том, что не боится боли, а в том, что не чувствует её, в принципе. Это было ложью. Знал, что чувствует, как и любой другой человек. Знал, но упрямился, желал убедить в этом Себастьяна. Рудерт не поверил. В этом плане он оказался удивительно проницательным, чем не порадовал. Уэбб чувствовал, что даёт слабину, показывая свои страхи, позволяя постороннему человеку заглянуть ему в душу. Себастьяна сложно обмануть. Если вообще реально. – Что ты знаешь о боли? – спросил Рудерт, когда они вместе покинули дом Гретхен. – Что она существует? – вопросом на вопрос ответил Тони. – Неплохо. – А что ещё мне следует узнать? – Того, что знаешь, уже достаточно. Уэбб вздохнул. Наверное, в этих словах заключался посыл, гласящий, что лучше ему знать о существовании, но не испытывать на себе. Тони хотел переадресовать вопрос, осведомившись, что известно о боли Себастьяну. Подозревал, что немало. Больше, чем следует знать обычному человеку. Но Рудерт обычным человеком и не был. Он – убийца, для которого чужая боль – дело столь привычное, как процесс чистки зубов по утрам и вечерам. Возможно, что-то он проверял на собственном опыте, чтобы понять чувства жертв. Он ведь не всегда сразу их уничтожает? Впрочем, он мог убивать просто так, без особых изощрений, не смакуя чужие страдания. Сам ведь сказал, что не упивается ими. Марк Картер был из другой породы. Вот уж кто реально мог стать прекрасным убийцей, делая это исключительно ради удовольствия. Денег у него всегда было много. Как теперь обстоят дела, Уэбб не знал. Из всех людей, с которыми он был знаком ранее, встретился на пути только Деррек Йорк. Встреча, которой он жаждал и вместе с тем боялся до одури. Ах, нет. Ещё одна встреча. Призрак. Себастьян Рудерт. Человек, которого Тони заочно ненавидел. Во время мыслей о котором представлял вызывающе пошлую картину. Себя с леденцом во рту и весьма актуальным ныне предложением отсосать «отчиму». Только Уэбб знал, что теперь подобное произнести не решится, да и смысла фраза не имеет хотя бы потому, что это будет жалкое зрелище, жалкое действо. Хорошо, если его не стошнит прямо на брюки Себастьяну. Говорят, такое вполне может быть у тех, кто не имеет опыта. Шкала позора не то, что резко вверх взметнётся, она взорвётся вовсе, стоит только попробовать и провалиться. Будучи в доме матери, Тони поинтересовался у неё, хранит ли она письма. Ответ Гретхен порадовал, и Уэбб потянулся к стопке своих посланий, чтобы сопоставить некоторые даты. Точно, так всё и было. Визит семейства Рудерт и момент встречи Себастьяна с Гретхен совпадали по срокам с тем временем, когда Тони навещал Призрак. Каким-то неведомым образом он чувствовал присутствие Рудерта рядом со своей матерью. При этом видел его образ из будущего. События в чём-то тоже копировали видения. Они познакомились в баре, во время концерта Себастьян стоял на балконе и сказал ему слова, что и в видении времён второго года пребывания в закрытой школе. «Иди ко мне, любовь моя». В обращении никакой искренности, только насмешка и попытка иронии. В школе Уэбб думал, что это будет иначе. Но ему не впервой фатально ошибаться в людях. Чего он действительно не умел, так это открывать сущность людей, вроде осторожничал, но всё равно, раз за разом, напарывался на грабли, бившие по лбу так, что звёздочки из глаз сыпались. Узнав Рудерта поближе, Тони не питал напрасных иллюзий. – Ты выглядишь как мальчик, которого только что макнули головой в унитаз в школьном сортире, – произнесла Мелисса, окидывая подопечного придирчивым взором. – Может, так всё и было? – спросил Уэбб, оторвавшись от созерцания своего запястья и посмотрев на женщину. Раньше ему нравилась деловая хватка мисс Ньютон и её подход к делу, теперь преобладало раздражение. Она думает исключительно о наживе, больше её ничто не интересует. Если бы ей предложили за него крупную сумму, она, не задумываясь, продала его с потрохами, даже бонус мелкий, но приятный предложила. Напиток, костюм для кроссдрессинга или секс-игрушку. Она ведь так жаждет увидеть его под мужиком. Вон даже варианты подыскивать собиралась. Тони смотрел ей в лицо, разглядывал, словно видел впервые в жизни. В былое время Мелисса представлялась ему привлекательной женщиной, ныне он не заметил ничего красивого и минимально интригующего. Цепкий взгляд, тонкие губы, которые она помадой визуально увеличивает. Вот фигура ничего, но мало интересует, потому... Да плевать. Спать с ней всё равно не ему. – Грустные воспоминания школьных лет? – понимающе поинтересовалась она. За этот снисходительный тон хотелось сотворить с ней что-нибудь. Например, повторить трюк, который провернул Себастьян с ним самим. Достать пистолет, целясь в переносицу, смотреть, как краски уходят с лица. Вряд ли произойдут большие перемены. Косметика творит чудеса, а её на роже у менеджера чёртова тьма. Вон пудра не слишком хорошо размазана, видно её частички. Чем она пользуется? Шанель? Диор? Пусть удавится, поняв, что купила подделку. Она любит кидаться в разговоре брендами, демонстрируя, насколько крута, если позволяет себе элитные средства. Уэбб не прокомментировал чужое высказывание, усмехнувшись и задав вопрос, которого от него вряд ли ожидали. – Ты хотела бы со мной переспать? – Что? Мелисса открыла рот от удивления и вытаращила глаза. Тони казалось, что ещё немного, и они вывалятся из глазниц. Зрелище было мерзким, но Уэбб усмехнулся. – Хотела бы меня трахнуть? – повторил заботливо. – Тебя? Я? – Ты с первого раза не расслышала? – Нет, но... – Тогда что останавливало? – Я не сказала, что хотела. – Но и не говорила, что не хотела, – отпарировал он, вспоминая Энни Уивер и отворачиваясь к окну. Ньютон поняла, что разговор окончен, и с облегчением выдохнула. Вопрос был провокационным и совсем не в духе Тони. Обычно он таких тем избегал, здесь же сам проявил инициативу, поставив женщину в тупик. Мелисса не представляла, что может сказать в ответ на данное замечание. Уэбб подумал о том, как это могло выглядеть со стороны. Он отлично помнил, как всё происходило в школьных стенах, с Энни. Конечно, она сделала первый шаг, сама подтолкнула его к решительным действиям, но в дальнейшем он перенял инициативу, поступая больше по наитию, нежели по желанию. Он примерно представлял, что делать, потому у них что-то вышло, пусть он в тот вечер не кончил и не возбудился. Руку под подол платья он засовывал самостоятельно, Уивер полагалась больше на него, чем на себя и свою вроде как опытность, полученную при не самых приятных обстоятельствах. Ньютон бы не позволила ему руководить процессом, сделав ставку на свои способности. Конечно, говорят, что властные по жизни женщины, в постели предпочитают подчиняться, но Мелисса не производила впечатления человека, способного это сделать. Не с ним, во всяком случае. Из них в паре роль мужчины отводилась не ему. Приди в голову Ньютон решение потрахаться с подопечным, она опрокинула бы его на кровать, оседлала и положенное количество времени отскакала, до тех пор, пока ей не станет хорошо. Как вариант, она могла швырнуть ему упаковку чулок и туфли на высоком каблуке и внимательно наблюдать за тем, как он натягивает на себя предложенные шмотки. Тогда его слова стали бы пророческими. В этом плане Мелисса особого стеснения не испытывала и запросто могла засунуть ему в задницу пластиковый хрен, изобразив из себя великую доминатрикс. Ни первая, ни вторая перспектива его не привлекали особенно, потому молчание менеджера не угнетало, напротив, дарило частичное успокоение. Мысленно Тони похвалил себя за находчивость и за то, что сумел так легко заткнуть рот надоедливой бабе. Вряд ли во второй раз подобный трюк прокатит, но он и не собирался вечно использовать один и тот же метод, справедливо полагая, что будет действовать изобретательнее. Студия, в которую его притащили, располагалась в одном из небоскрёбов, в котором море этажей, сплошное стекло, куда не поверни голову. В таких декорациях Уэбб чувствовал себя ещё хуже, чем в машине. Беззащитный – первое слово, которое выдавал мозг в проекте «ассоциации». Тони не чувствовал себя в безопасности, прогуливаясь по улицам в одиночестве. Да и в компании с менеджером – тоже. Единственный, кто мог уверить его в том, что ничего страшного не случится, как ни странно, Себастьян. Уэбб опасался самого Рудерта, но при этом верил, что никто другой не сможет к нему подобраться. «Где ты?» – мысленно обратился к Себастьяну Тони, понимая, что ответа не последует. Подкинув подопечного до места назначения, Мелисса сослалась на дикую занятость, бросив его в одиночестве. Уэбб остался наедине с персоналом. Фотограф, гримёры, осветители. Позировать перед камерой сейчас Тони не хотелось, но Ньютон не стала слушать возражения, заявив, что он прилично затянул, сегодня едва ли не крайний срок. Она жаждала увидеть это интервью, и она не позволит, чтобы оно сорвалось. – Надеюсь, тут меня не заставят сниматься обнажённым? – спросил Уэбб, обращаясь к Мелиссе до того, как она уехала. – Всё может быть, – заявила она, хмыкнув. Оправилась, стало быть, от потрясения, связанного с его провокационными вопросами. Ему повторно захотелось сжать ладони на шее менеджера, отшвырнув её от себя, но он сдержался, понимая, что насилие – не выход из сложившейся ситуации. «Если я сделаю заявление, сказав, что бросаю карьеру исполнителя, как она отреагирует?». По голове его никто не погладит, это факт. Придётся платить огромную неустойку за разорванный контракт. Если появится желание вернуться в дальнейшем, вновь остро встанет вопрос поиска студии звукозаписи, продюсера, ротации и репертуара. А ещё судебные тяжбы относительно бренда, прошлых песен. Нет, имя его они отобрать не способны. Но песни... Да, написал их он, однако Мелисса, подключив все связи, обязательно попытается доказать обратное. «Протяни мне руку, и пусть весь мир сгорит в огне», – вновь промелькнули в голове слова песни, звучавшей в клубе в тот момент, когда он потащил Рудерта на танцпол. Когда оказались в людском море, разгорячённом алкоголем и похотью, не чувствующем опасности. Когда Себастьян прижал его к себе стремительно. Лишь для того, чтобы шепнуть на ухо слова «будь готов бежать», но Тони казалось, что на тот миг он позабыл, как дышать. Естественно, это была иллюзия, однако... – Что за стиль съёмки? – спросил Уэбб у ассистента фотографа, вовремя подвернувшейся под руку. – Готический больше, – ответила она. – То есть? – Тема смерти. – Снова? – В смысле? – нахмурилась девушка. – Мне казалось, что это устарело, – произнёс Тони. – Во всяком случае... – Не мне решать, – хмыкнула собеседница. – И это не мы придумали. – А кто? – Основная идея принадлежит Мелиссе. – Ясно, – подвёл итог Уэбб. Кажется, после клипа Ньютон окончательно уверилась в том, что Тони стоит предстать перед публикой в образе романтичной нежити. Или не романтичной. Судя по всему, нежностью и любовью от фотосессии веять не должно было. Съёмки оставили у Уэбба противоречивые чувства. Пожалуй, более странной концепции снимков никогда прежде не было. Его облили искусственной кровью с ног до головы, фактически искупав в ней, вновь обмазали красным рот и пальцы. Хорошо, хоть не додумались клыки нацепить, это выглядело бы глупо и дёшево. Тони казалось, что под конец съёмочного процесса его стошнит. Пару раз он порывался сблевать, но с трудом удержался. Неудивительно, что с такими сетами его называют мастером дешёвых спецэффектов, сам он отозвался бы о проделанной работе не лучше. Именно дешёвые. Именно спецэффекты. Кроме него в работе задействовали несколько моделей, изобразивших мини-оркестр. Одна из них делала вид, будто играет на виолончели, второй вручили скрипку, третьей досталась флейта. И в этом окружении мелькал Уэбб, которого нарядили в старомодные шмотки и заставили изображать животное, томимое жаждой плоти и крови. Да, фотосессию привязали к выходу нового клипа. Под конец с него стянули вещи, казавшиеся гротескными, вновь надев ошейник и бросив цепь девушке, которая снималась с ним в клипе. Тони подумал: это настолько нелепо, что он смотреть на результат работы не будет. Хорошо бы выкупить весь тираж и сжечь его, чтобы никто не увидел этого безумия на страницах издания. «Я писал не об этом», – в очередной раз подумал он, стоя под струями душа и смывая с себя липкую субстанцию, призванную исполнить роль крови. После участия в шоу Ариадны Банди об этом знали все, тем не менее, менеджер продолжала гнуть свою линию, подводя под определения «зверя» не чувства, а вторую сущность. Тони раздражался. Хотелось сказать Ньютон, что она дура, выплескивающая свои сексуальные фантазии на его творчество. Видимо, жаждет иметь под рукой фотографии, на которых он похож на зверушку, удерживаемую на цепи. Некоторое время Уэбб потратил на сушку волос феном, переоделся и покинул студию. Настроение было паршивое. Работа не спасала его, как бывало прежде. Она стала чем-то, вроде обязанности, губя все благородные порывы. Творчество должно было служить средством реабилитации, но оно шло куда-то не туда. Тони чувствовал, что все его принципы совершили акт суицида и неизвестно, смогут ли однажды возродиться, вернув его на исходную позицию. Что будет следующим? Что он сделает на экране в очередной раз? Перестанет обманывать людей и займётся сексом с каким-нибудь мужиком, подобранным ему Мелиссой? Наверное, это предположение не так далеко от истины. Съёмочный процесс растянулся на несколько часов, в отведённое время они не уложились, однако Уэбб не хотел делить сет на два-три дня. К его мнению прислушались и продолжили работать. В итоге, освободиться все смогли около одиннадцати часов вечера. Поздно. Тони, идя по тёмным коридорам, чувствовал себя неуютно. Паника усиливалась в разы, не позволяя ему расслабиться ни на секунду. Она затуманивала мозги. Казалось, что из темноты к нему тянутся чьи-то руки, тёмные, липкие, как смола. Захватывают и пытаются задушить. В какой-то момент его страх достиг пика, и Уэбб резко обернулся, думая, что встретится лицом к лицу с человеком, несущим смерть. Никого не было. Коридоры студии были столь же пугающими, как коридоры клуба, по которым они бежали вместе с Себастьяном. Рудерт и его пистолет. Вот, чего так не хватало Тони сейчас, чтобы почувствовать себя счастливым и спокойным. Но он же здесь? Он же не бросил Тони на произвол судьбы? А если ему перестали платить, решив, что опасность миновала? Что тогда? Воображение Уэбба разыгралось не на шутку. Темнота проникала в каждую клеточку его тела, она завладевала им, окончательно убивая остатки позитивных мыслей, заполняла собой уголки сознания, не позволяя вздохнуть спокойно. Одна картинка наслаивалась на другую, казалось, что ещё немного, и он ощутит присутствие рядом убийцы, пришедшего забрать его душу. Удавка ляжет на горло, там, где недавно был ошейник, ограничивая доступ кислорода, а он ничего не сможет сделать, разве только расцарапает шею, и под ногтями его найдут частички кожи. Возможно, обрадуются, подумав, что среди образцов будет ДНК убийцы, но это – пустая трата времени, билет, по которому ничего выиграть нереально. Тони казалось, что он уже сейчас физически ощущает это удушье, сильные руки, выполняющие свою работу, и ничего невозможно сделать. Последняя дверь стала спасением от ужаса тёмных коридоров, позволив вдохнуть свежего воздуха, обжёгшего изнутри. Уэбб перестал ощущать на себе мерзкие руки из темноты, сводившие с ума, но легче ему не стало. Он боялся. – Где ты? – повторил уже вслух. Ответа вновь не дождался. Он шёл по улице, спрятав руки в карманы и стараясь не сбавлять скорость. Когда получалось, переходил на бег, но всё равно не мог почувствовать себя в безопасности. Чей-то взгляд преследовал по пятам, и Тони понимал, что взгляд этот принадлежит ночному хищнику, но не Себастьяну. За ним наблюдает ещё кто-то. На миг он замер, осматриваясь по сторонам. И в тот же момент из-за угла появилась машина. Чем больше времени проходило, тем очевиднее становилось, что несётся она на него, желая сбить. Как и всегда в таких случаях, на него напал ступор. Уэббу казалось, что ещё мгновение, и его тело отлетит в сторону, но почувствовал крепкую хватку, его дёрнули за воротник куртки, рванули на себя. Сделали это так стремительно и с такой силой, что Тони не удержался на ногах, а полетел. В голове промелькнула дурная, неуместная мысль о том, что у него появились крылья. Ночную тишину разрезал звук автоматной очереди, раздался звон битого стекла, отчаянно завизжала сигнализация. Тони оказался на земле, больно приложившись плечом и лопаткой. Закусил губу, чтобы не завыть. Человек, спасший его, сменил положение, оказавшись сверху, плотная ткань его верхней одежды закрыла Уэббу лицо. Тони, не отдавая отчёта в своих действиях, схватился за воротник чужого френча, чувствуя привычный запах мяты, уткнулся носом в эту ткань и замер, чувствуя, как сердце пульсирует, подпрыгнув до горла. Стеклянный водопад лил сверху, сигнализация продолжала визжать, как оголтелая. Машина развернулась. Люди, находившиеся в ней, видимо, собирались, если не застрелить и не сбить, то хотя бы додавить. Себастьян выстрелил несколько раз. Тони слышал треск, рябь пошла по лобовому стеклу. Автомобиль дёрнулся куда-то в сторону, вылетел на встречную полосу, водитель потерял управление. – Бегом, – шепнул Рудерт, стреляя ещё раз. До них донёсся звук, с которым сминается средство передвижения, превращаясь в груду металлолома. Тони мстительно подумал, что не отказался бы понаблюдать, как машина, едва его не сбившая, взлетает на воздух. Но его схватили в охапку и потянули обратно, к стоянке центра, где располагалась студия фотографа. Последнее, что Уэбб успел отметить, так это – салон, стекла которого хлынули на асфальт, едва не погребая их под собой. Если бы они перекатились немного ближе, могли уйти отсюда основательно изрезанными или вообще не уйти. Несколько манекенов в свадебных платьях приняли в себя пули, предназначенные другому человеку. Перед глазами всплыло лицо Блэйза Делани, вещавшего со всей ответственностью о педиках, которые везде. О самоубийце, шагнувшем с крыши, предварительно облачившись в свадебное платье. Два этих случая между собой связаны не были, просто ассоциативная память сделала своё дело. Авария разрасталась в масштабах. На улице образовалась пробка, и Тони надеялся, что им не придётся там стоять, глядя на творение рук своих. Частично. Первый начал не Себастьян, первыми начали убийцы. Оказавшись в салоне автомобиля, Уэбб попытался успокоиться, для чего несколько раз вдохнул и выдохнул. Методика никуда не годилась, облегчения не приносила, заставляя только сильнее раздражаться на глупость человека, придумавшего сей способ. Тони шумно дышал, чувствуя, как его колотит, а плечо всё ещё саднит после удара. Он не собирался рыдать, но Рудерту показалось иначе. Он схватил Уэбба за воротник куртки, притянул к себе и грубо, быстро, но глубоко поцеловал. Не нежно и заботливо, а будто говоря: «Только не реви, и без тебя тошно». Выпустил воротник из пальцев, оттолкнув Тони. Уэбб многое отдал бы за возможность узнать, что творится в данный момент в чужой голове. Себастьян тоже не отказался бы покопаться в чужих мыслях, но решил оставить это до лучших времён. – Ты умеешь стрелять из винтовки? – спросил Тони, стараясь не вспоминать о железной коробке, в которой оказались законсервированы двое убийц. «Они хотели убить тебя. Как можно их жалеть?» – подумал устало. Для него соприкосновение со смертью было вещью странной и непривычной. Даже болезненной. Он знал, что это существует, но сталкиваться лицом к лицу не хотелось. С его желаниями не считались, к мнению не прислушивались. – Сомневаешься в этом? – спросил Рудерт. – Нет. Лишь хочу уточнить. – Планируешь нанять меня? – Да, – решительно ответил Уэбб, заставив Себастьяна оторваться от созерцания дороги и посмотреть на пассажира. – Точно? – Это так удивительно? Я не могу воспользоваться услугами киллера? – И кого хочешь убить? – Того, кто планирует убить меня. Логично? – Более чем. – Тогда называй мне условия. Сколько нужно заплатить? – Давай обсудим это в более подходящей обстановке? – Хорошо, – кивнул Тони и тут же произнес тихо: – Там. В той машине. Из-за аварии ведь погибли посторонние... – Когда работают дилетанты, всегда гибнут непричастные люди. – Это были дилетанты? – Мне кажется, скорее да, чем нет, – произнёс Рудерт. Его самого это напрягало. Всё будто делалось напоказ. Не для того, чтобы действительно убить, а с целью запугивания. Он не мог бросить обвинения в лицо клиенту. Не имел права. Ему платят за то, чтобы он охранял Уэбба, а не задавал дополнительные вопросы, копая под своего нанимателя. Тони своим предложением внёс коррективы. «Слуга двух господ», – вспомнилось Себастьяну, и он усмехнулся.