Выстрел в ночи

Сознание возвращалось к нему приливами. Казалось, что его качает по волнам, синхронно с этим – тошнит. Поднимет выше, и он готов выблевать завтрак, опустит – можно за содержимое желудка не переживать. Тем не менее, в полной мере прочувствовать реальность не получалось. Уэбб видел всё как будто через целлофановую плёнку, что совсем не радовало. Он помнил, как его приложили головой, а сил не хватило даже на то, чтобы закричать. Кровь из разбитой губы противника капнула на лицо, вроде даже в рот попала, когда парень пытался прижать его к сидению. Потом закончились даже такие воспоминания – всполохи, походившие больше всего на обугленные кусочки фотографий, что временами попадаются в кострах. Бросаешь под влиянием эмоций целый альбом, а на утро сидишь и шаришься в пепле, разыскивая останки воспоминаний. Он пытался найти в пепле осколки событий, в которых оказался задействован. Хватался за них как утопающий, цепляющийся за соломинку. Боится, что она оборвётся, но всё равно не может упустить шанс. Тони нужно было знать, что он жив и с ним ещё ничего не случилось. Именно такие обрывки, всплывающие в памяти, помогали понять: у него есть шанс на спасение. Ещё немного, и... «Не спасай меня!!!», – прозвучал в ушах свой же крик. Он сказал Рудерту, что не стоит за ним приходить. Не просто сказал, а проорал истерично, даже дико. Приказывал, не просил. Себастьян мог послушаться и бросить его. Что тогда будет? «А ничего», – подумал Тони, вновь выныривая из зыбкого океана, в который время от времени погружался. Уэбб не знал, сколько времени провёл в таком состояние, как долго они ехали и куда в конечном итоге добрались. Окончательно сознание вернулось, когда он почувствовал обжигающий удар. Голова мотнулась в сторону. Тони казалось, что он – тряпичная кукла. Достаточно взять ножницы, вспороть парочку ниток, и больше от него ничего не останется. Словно в подтверждение этих подозрений щеки коснулось что-то холодное и острое. Нож. Складной. Почти как у Деррека. В присутствие поблизости Йорка Уэбб не верил. Посмотреть, кто находится рядом, он не мог, поскольку глаза скрывала плотная повязка. Сам он был привязан к стулу, руки ему тоже связали. В отдалении слышны были сглатывающие звуки, будто кто-то прикладывался к горлышку бутылки и пил что-то. Момент школьной жизни, который и так не желал забываться, стал ярче, чем прежде, оттесняя собой остальные воспоминания. Тони замерзал. Куртку с него стащили, он был лишь в рубашке и тонкой безрукавке. И, кажется, на улице. Хотя, откуда на улице стул? Если это дом, почему в нём настолько холодно? «Потому что это полуразрушенный дом», – подсказал ехидно внутренний голос. Он единственный не терял в данный момент чувства самообладания, продолжая во что-то верить, на что-то надеяться. На кого-то. – Убери нож от его лица, – произнёс незнакомый голос. По всему выходило, что сейчас рядом с Тони находится тот, кого он успел приложить по лицу. От осознания этого, Уэбб чувствовал себя невероятно значимым, однако, тут же скисал, понимая, что победителем из схватки не вышел. С давних пор было понятно: он не принадлежит той категории людей, что способны уложить одной правой, а левой – добить врага окончательно. Он может немного помахать кулаками, даже достичь определённого успеха, но его максимум – разбитый нос противника или синяк под глазом, но никак не полноценные удары, способствующие безоговорочной победе над обстоятельствами и определёнными людьми. Сейчас таких было двое. – Почему? – Потому что его лицо – неприкосновенная вещь. Трогать нельзя. – Скука, – хмыкнул мужчина, но приказу подчинился. Привычное ощущение стали, прижатой к коже, исчезло. Однако опасения Тони не оставили. Лицо трогать нельзя, а всё остальное – можно? Повязку с его глаз никто снимать не торопился, мир казался удивительно однообразным. Чёрное и... чёрное. Словно по времени ныне глубокая ночь, и он уже не первые сутки сидит на этом стуле. Руки, ещё не основательно затёкшие, позволяли понять, что всё происходит в пределах дня, когда Себастьян пригласил его на совместный завтрак, а после уехал на деловую встречу, выразив надежду, что удача улыбнётся Уэббу, и он не вляпается в очередное дерьмо. Вляпался. По самое... По самое. – Выпьешь с нами? – второй мужчина подобрался ближе. Тони слышал его шаги, чувствовал, что внутренний голос потерял львиную долю своей уверенности и теперь готов визжать, орать и бросаться на невидимые стены. Страх затапливал изнутри, этого нельзя было допускать. Уэбб знал, что страх – плохой помощник, он парализует и блокирует мыслительную деятельность. Пока не поддался панике, можно быть спокойным, как только перешагнул рубеж, пиши – пропало. Тони не хотел пропадать. Не сейчас и не здесь. Снова замаячил перед глазами образ Рудерта, не тот, что в тире, а тот, что на кухне в доме Гретхен. Себастьян настоятельно советовал не делать заманчивых предложений тем, кто может с восторгом на них откликнуться, чтобы не нарваться на крупные неприятности. Судя по голосу одного из похитителей, томившегося от скуки, он бы любое предложение принял с восторгом, а потом претворял в жизнь, размеренно, спокойно и с диким, почти детским азартом в глазах. Как дети строят и рушат пирамидку из кубиков, так и он хотел разрушить что-нибудь. Желательно человека, попавшего ему в руки. – Эй, я к тебе обращаюсь. Прозвучало так, словно мужчина обиделся, но Тони понимал, что над ним хотят посмеяться. Как в школьные годы. Замкнутый круг. Когда бутылка опустеет, захотят опробовать её в целях, для которых она не предназначена, или у них таких идей не возникает? – Выпьешь с нами? – спросил первый, отчаянно скучающий. – Нет, – хрипло ответил Уэбб. На самом деле, во рту основательно пересохло, язык напоминал кусок наждачной бумаги, за глоток воды он был готов отдать многое, да только ему, судя по запаху, собирались предложить вовсе не минералку. – Такие с нами не пьют, – усмехнулся второй. Тони непроизвольно дёрнулся в сторону, едва не опрокинувшись назад вместе со стулом, но от неизбежного уйти так и не получилось. Седьмое чувство не подвело. Парень засмеялся, переворачивая бутылку и выливая остатки её содержимого на Тони. Пролилось по лицу, въелось в одежду, пропитало брюки, будто он позорно обмочился. Такая мысль пришла в голову не только самому Уэббу, но и его похитителям, они почти синхронно засмеялись. Повязку с его глаз сорвали, не упустив возможности больно дёрнуть за волосы. Тони поймал себя на нелепой мысли, что любители хватать за пряди рано или поздно оставят его лысым. С осознанием этого появилось ещё одно умозаключение, гласившее, что теперь он может видеть. Он действительно мог, только сначала с непривычки зажмурился, заново привыкая к дневному свету. Помещение, в котором его держали, оказалось непримечательным полуразрушенным домом, расположенным в лесном массиве, а это значило, что от места похищения они отъехали на приличное расстояние. Надежда на то, что Себастьян внезапно почувствует, насколько в нём нуждается Тони, последует за ним, проигнорировав встречу с клиентом, моментально угасла, отобрав последние крохи веры в счастливый исход ситуации. Единственное, что помогало Уэббу не отчаяться – это фраза о лице. Если кто-то запретил его портить, значит... Значит, кто-то хочет видеть Тони красивым, насколько к его облику вообще применимо это слово. Уэбб и раньше считал свою внешность относительно привлекательной, на любителя, с годами в правдивости данного утверждения сильнее уверился. Тони смотрел по сторонам, оглядывая разбитые окна, покосившуюся дверь, остатки строительного мусора на полу. Каким-то чудом здесь оказался стул, к которому привязали самого Уэбба, да и тот подозрительно поскрипывал. Правда, развалиться в самое ближайшее время не обещал. Тони помнил, как это происходит в фильмах, когда герой внезапно начинает махать связанными руками, наносит пару ударов ногой, и все враги оказываются повержены, однако он ничего такого делать не умел. На похитителях он взгляд не останавливал из принципа, поскольку не хотел смотреть им в глаза, видя там насмешливое выражение. Однако смог переступить через барьер, глянул на каждого по отдельности, на обоих сразу. Сравнил их с Себастьяном, чья внешность моментально бросалась в глаза. Стоило один раз посмотреть, чтобы запомнить на всю жизнь. Они против Рудерта оказались безлики, два среднестатистических парня. Возможно, ровесники Себастьяна, но явно не старше тридцати. – Что вам нужно? – спросил Тони, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать покусывать губу. Он так делал в моменты волнения, сейчас следовало эмоции держать при себе, не показывая врагам, насколько его происходящее пугает, Уэбб сдержался, заменив выплеск одних эмоций другими. Предпочёл оцарапать себя. Ногти у него были короткими, но ухоженными и, конечно, подпиленными, потому эти действия не остались незамеченными, он прочувствовал боль, прошедшую по коже и не стал терзать губу. – Нам? Ничего, – ответил тот, что был в момент похищения с картой в руках. Тони оглядел творение рук своих. Действительно умудрился разбить парню губу, теперь она припухла основательно. – Мы лишь ждём указаний, – отозвался второй. Он сидел за рулём. Он же держал в руках пустую бутылку из-под пива. Распределил роли Уэбб верно. Скучно было парню с картой, но вот главным в их тандеме был второй. – Но это же не мешает нам развлечься немного, верно? Уэбб не понял, к кому именно обращался парень. То ли к нему, то ли к своему напарнику, но тот факт, что на губах их появились отвратительные ухмылки, незамеченным не остался. Тони перебирал в голове варианты развлечений, и все они были отвратительными, по коже бежал рой диких мурашек, внутри всё скручивалось в тугой узел. Уэбб забывал, как дышать. Парень, стоявший с бутылкой, бросил её назад. Стеклянная тара, соприкоснувшись со стеной, разлетелась на десятки и сотни осколков, брызнувших в разные стороны. Тони зажмурился, а распахнул глаза уже в тот момент, когда ноздри пощекотал запах табака. Вспомнился Картер, собиравшийся припалить своим окурком его ключицу. Уэбб вновь дёрнулся, не удержав хлипкую конструкцию и завалившись на пол вместе со стулом. То, что сумел не приложиться в очередной раз головой, было чудом. Он пытался развязать руки, но вместо этого только добавлял себе мучений, стирая запястья в кровь. Его вернули на прежнее место, отвесили очередную пощечину, а нож неожиданно вспорол путы, скрепляющие руки. Но это не дало свободы, поскольку, его сразу же ухватили за них. Пуговица на манжете была расстёгнута, открывая доступ к коже, даже время тратить не нужно, чтобы справиться с одеждой. – Ладонь? – раздался голос почитателя мерзотных напитков. – Туши о запястье, там больнее. – Не вопрос, – хмыкнул тот, прикладывая горящий кончик сигареты к живой пепельнице. Тони знал, что ожог – это больно. Знал, что от него ждут криков прямо сейчас, но не закричал и даже не всхлипнул, лишь сильнее стиснул зубы, не давая похитителям поводов для радости. Они считают, что придумали отличное представление? Наслаждайтесь. В воздухе противно воняло палёным мясом, и Уэбб подумал, что ещё долгое время его будет мутить от одного только запаха, потому рестораны и кафе отменяются. Его стошнит. Несомненно, стошнит снова, и тогда... Сигарету от его запястья убрали, подпалили вновь и повторно приложили к коже. Тони пытался отвлечься, думая о людях, которых клеймили. Наверняка их боль была адской, но они же терпели, верно? «Ага, и умирали вскорости», – помогла найти ответ услужливая память. Третья метка легла на запястье рядом с двумя первыми. Парень будто нарочно так делал, оставляя на коже не россыпь ожогов, а подобие браслета, прикладывая табачную палочку один к одному. «Не признавайся, что тебе больно», – продолжал упорствовать Уэбб, полагая, что ещё немного, и он потеряет сознание. Четыре. Слёзы непроизвольно выступали на глазах, заставив их повлажнеть, и Тони казалось, что сейчас их будет столько, что весь заброшенный дом затопит. Вот и хорошо. Они все останутся здесь, захлебнувшись его страданиями. В лицо ему плеснули водой. Видимо, всё же боль победила, и он вырубился. – Что за клоун в дорогом прикиде рядом с тобой отирался? – донёсся до сознания далёкий голос. Тони коснулся губ языком, собирая капли воды. Ему было наплевать, что это за вода. Чистая или грязная, но ему до дикости хотелось пить. Пять. Он чувствовал, как сигарета вновь коснулась кожи. Они ему всё запястье метками покроют, завершив создание браслета? – Этот клоун тебе яйца отстрелит, – ответ был таким же далёким, словно Уэбб не сам произносил, а со стороны слышал свой голос. – Поджарит их и заставит сожрать. – Ради тебя, что ли? Шесть... Шесть? Тони был уверен, что сейчас его кожу припалят в шестой раз, но ничего не произошло. Вместо этого услышал голос, скорее всего, снова родом из фантазий и мечтаний. – Представление начинается! Сидя с закрытыми глазами, почувствовал, что на лицо ему брызнуло нечто мерзкое и дурно пахнущее. То есть, вполне обычный запах. Для крови. И мозгов. Он не хотел думать о том, чьи мозги сейчас у него на лице. Однако даже эта мысль не заставила его завизжать. «Энтони Уэбб и его легендарные стальные нервы», – подумал устало. Внутри него бился вопль. Дикий, оглушающий, но наружу не прорвалось ни звука. – Фокус не удался, – произнёс Себастьян, направляя пистолет на второго парня. Того, что прижигал запястье Тони сигаретой. Не будь Уэбб привязан к стулу, его можно было использовать в качестве живого щита, но парни сами усложнили себе задачу. – Сколько? – спросил Рудерт. – Чего? – не понял собеседник. – Раз ты его прижёг. – Пять, – Уэбб, наконец, смог произнести хоть слово и открыл глаза. «Не смотри вниз», – посоветовал внутренний голос, предупреждая заранее, что там зрелище будет крайне неаппетитное. – Два, – произнёс Себастьян, поскольку «раз» уже было обозначено молчаливым выстрелом. – Три. Парень пытался отползти, но с теми ранениями, что у него были, это оказалось непросто. Он полз, оставляя за собой кровавый след. Окурок в руке смотрелся особенно нелепо, словно он собирается курить перед смертью. – Антракт, – усмехнулся Рудерт. – За мной должок. Вторая часть представления – ещё две. – Давай уже, – прохрипел парень, решив, видимо, что лучше лёгкая смерть, чем так. – Нет, сначала я проведу небольшое анкетирование. Себастьян отчаянно кривлялся, улыбка насмешливая не сходила с лица. Тони показалось на секунду, что выстрелы были наказанием не за ожоги, а за слова о клоуне в дорогом прикиде. Рудерт не любил, когда его недооценивали. Здесь наблюдался как раз такой случай. – Относительно? Себастьян легко двигался по строительному мусору, пересекая комнату медленно, нарочито медленно, давая врагу не столько насладиться зрелищем, сколько проникнуться моментом, почувствовав, насколько у них здесь милая, приятная и тёплая компания. – Кто вас нанял? – Баба, какая-то баба, – произнёс похититель, который больше не смеялся, лишь смотрел на Рудерта огромными глазами. Этот человек пах страхом и болью. Приятный запах для истинного садиста. Для того, кто лишь примеряет на себя данный образ, не слишком. Себастьян приказал органам чувств не воспринимать лишнюю информацию, сосредоточившись исключительно на слухе. Знать, кто нанял парней, с какой целью. На профессиональных убийц они не тянули. Те самые дилетанты, в которых развито на «отлично» разве что одно чувство. Любовь к жестокости. Не Рудерту было судить, конечно, но он не мог не отметить тонкости чужой натуры. – Ну? – поторопил Себастьян. – Она сказала, что нужно припугнуть. Не уродовать, не калечить, только слегка нервы пощекотать, а потом бросить где-нибудь за городом. – Имя, возраст, внешность? – Я не знаю. С ней Джет разговаривал. Он... – Детка, закрой глазки, – произнёс Рудерт. – Ты... – Я не тебе. Тони, зажмурься. Уэббу и в голову не пришло ослушаться этого не приказа, но совета. Он знал, что так лучше. – Четыре. Пять. Шесть, – провозгласил Себастьян. Тони знал, куда отправились последние пули. Как в тире. Рудерт сказал тогда, что достаточно одной. Однако решил всадить в тело похитителя столько пуль, сколько соответствовало количеству ожогов на запястье Уэбба. Плюс одна сверху. Тони догадывался, что тому способствовало, но не стал уточнять, поскольку разговоры подобного толка его не вдохновляли. Оказавшись рядом с ним, Себастьян споро развязал верёвку, после чего притянул Уэбба к себе и поцеловал. Тони происходящее казалось дикостью, но он понял, что дикость эта произошла вовремя, поскольку жуткий вопль, до сего момента теснящийся в лёгких, но не выходивший на свободу, готов вырваться. Уэббу хотелось заорать так, чтобы уши заложило. Он никогда прежде не видел столько крови. Он и трупов подобных раньше не видел. Он вообще... Когда Рудерт от него отстранился, Тони мог дышать спокойнее, чем раньше, однако это не отменяло факта, что его дико мутит. После удара головой, после шока, после крови, что растекалась у него под ногами и застывала на лице. После всех событий этого дня. Уэбб бросился на улицу, чтобы избавиться от мерзкого запаха, что проникал в ноздри и ощущался на кончике языка. На воздухе стало лучше, но не намного. Тони присел на корточки, обхватив голову руками и беззвучно завыв. Без слёз, без воплей, на одной ноте. Себастьян надолго в доме не задержался, вышел почти сразу вслед за Уэббом, открыл дверь машины и достал бутылку с водой. – Умойся, – произнёс, обращаясь к Тони. Уэбб лишь кивнул, не в силах произнести хотя бы слово. На запястье не хотелось смотреть, но оно так и притягивало к себе взгляд. Тони жаждал вцепиться в него зубами, сдирая кожу, а вместе с ней мясо, чтобы этой дикой боли не было, но вместо этого потянулся к бутылке, вылил приличное количество воды на ладонь и умылся, веря, что получилось всё с первого раза. Поднялся на ноги, надеясь, что не упадёт лицом в жидкую грязь. Тошнота вроде отступала, но на смену ей пришла боль в повреждённом запястье. Рудерт держал себя в руках, если это высказывание можно посчитать уместным в контексте его недавнего поступка. Уэбб подмечал, как к нему подходят, достают из кармана платок и прикладывают к лицу, стирая капли воды. Одежда отвратительно воняла пивом. Тони цеплялся за эту мысль, игнорируя все остальные. Сейчас перед ним лишь две задачи. Он должен принять душ и переодеться. – Ты в порядке? – спросил Себастьян. – Более или менее. – Если речь не забыл и не блеешь, то можно считать, что в порядке. – Беее... – протянул Уэбб, не дурачась, а потому, что реально отвратительно себя чувствовал. Он выхватил куртку из рук Рудерта, закутался в неё и поспешил нырнуть в машину, чтобы больше не смотреть на этот дом, не вспоминать о его теперь уже молчаливых обитателях. Когда они отъехали на приличное расстояние, Тони решился посмотреть в сторону спутника. – Что ты об этом думаешь? – Что мне это не нравится. – А именно? – Он сказал, что наниматель – баба. Сколько баб у тебя в окружении? – Много. – И зачем ей тебя припугивать, а после оставлять где-то за городом? Какой в этом смысл? – Я не знаю, – честно признался Уэбб. – Я, кажется, вообще ничего не знаю. – Они ехали за нами от самой гостиницы, – продолжил Себастьян, будто не заметив чужих слов. – Я сомневался, что они по твою душу. Не знаю... Они проще предшественников. Или господин наниматель ведёт двойную игру, или у тебя больше врагов, чем нужно. – Двойную игру? – Я не отказался от мысли, что нападения – его рук дело. Вместе с тем, не понимаю, почему меня наняли для охраны? С ними справится любой телохранитель средней руки, не обязательно для этого занимать моё время. – А что с женщиной? – Его жена, любовница, мать? Да кто угодно из посвящённых в план. Если ухватиться за вторую версию, то эти люди могут быть наняты неизвестной мне женщиной, поскольку она не знает, кто тебя охраняет, потому уверена, что с проблемой легко разделаться. – Подожди. – Что ещё? – Твоя встреча сегодняшняя... – Не состоялась. Я ехал туда, но потом, не обнаружив хвоста, решил вернуться и, как видишь, не зря. Твой рюкзак, валявшийся неподалеку от ресторана, о многом мне рассказал. – И что теперь будет? Себастьян посмотрел на Тони с удивлением, усмехнулся. – Волнуешься? Не стоит. Я не столь дорожу этими встречами. Добраться до тебя было важнее. – Почему? – спросил Уэбб. – На это много причин. – Поделишься? – Когда-нибудь. – А сейчас? – А сейчас мы заедем в аптеку, купим мазь от ожогов и бинты. После чего я вновь возьму на себя роль няньки и буду лечить мальчика-катастрофу. Тони улыбнулся устало и откинулся на сиденье, надеясь, что до момента, когда Рудерт возьмётся обрабатывать его запястье, он не проникнется своими кровожадными мыслями и не посдирает зубами это подгорелое мясо, вызывающее дикие мучения. Поскорее бы бинты скрыли под собою раны.