Выстрел в ночи

– Что это у тебя? – поинтересовался Рудерт, глядя на заколку, которую Уэбб держал в руках. Когда Тони переступил порог комнаты, Себастьян всё ещё продолжал сидеть в своих вещах, не меняя их на предложенные Джилли. При этом с интересом посмотрел на наряд Уэбба, оценивая общий облик. – Подарок. Тони положил вещицу на стол, опустившись на пол, прямо напротив Рудерта. Потянулся к пиале, в которой плескалась бледная жидкость. По запаху – чай. По вкусу – тоже. Решив, что опасаться нечего, Уэбб тоже приложился к напитку, потягивая его небольшими глоточками. Себастьян повертел заколку в руках и усмехнулся. Взгляд его замер на самом крупном цветке. – Джилли всегда предпочитала нормальному общению язык знаков, – произнёс через некоторое время, откладывая аксессуар в сторону. – Он что-то означает? – Да. Ирис – символ преданности и верности. Приняв его, я присягаю Джилл на верность, а она обеспечивает меня необходимой информацией и поддерживает мои начинания. Если я попрошу тебя отнести заколку обратно, это будет означать, что я отказываюсь от помощи и не желаю подчиняться этой женщине. – Она посоветовала мне держаться подальше от людей, что питают страсть к чёрным лилиям, – сказал Тони. – Это тоже какое-то иносказание? Я не знаком с языком цветов, потому не представляю, каких людей нужно избегать. – Лжецов. Чёрные лилии – символ лжи. – Пожалуй, при таком раскладе мне стоит отказаться от общения с большинством людей из моего окружения. – Не исключено. Слова женщины о кровавых реках, возможном противостоянии и смерти Уэбб предпочёл не повторять, понимая, что эти разговоры больше его самого выведут из состояния равновесия, нежели Себастьяна. Рудерт не боялся, он воспринимал всё, как данность. Столько лет, проведённых с пистолетом в руке, столько жертв, столько крови... И, конечно, неоднократные встречи со смертью. Он знал, как она выглядит, она стала ему почти родной. К тому же, никто не говорил, что Себастьян цепляется за жизнь. Человек, которого он любил, умер. Возможно, Рудерт даже порадуется предстоящей встрече с Валентайном, не думая о чувствах Тони. – Значит ты жил здесь? – спросил Уэбб, стремительно меняя тему разговора и стараясь сделать вид, будто сосредоточился на напитке, а не на своих размышлениях, далёких от радостных. – Определённое время. – И чем оно было заполнено? – Многими вещами, – Себастьян хмыкнул. – Сначала медитация, попытка постичь высшую мудрость, что открывается только избранным. Когда стало понятно, что мне эта роскошь недоступна, пришлось немного изменить тактику, сосредоточившись исключительно на убийствах. Читать мысли, проникать в чужое сознание, управляя волей, я не умею. Да и не думаю, что мне это требуется. Для меня находилось много работы, а медитации должны были способствовать очищению души от грязи, накопившейся там. – Убийства – не грязь? К ним стоит подходить только с чистой душой? – Уэбб удивился такому положению вещей. – Она самая, потому нужно очищать душу каждый раз. – Ох уж эта философия убийства. – В большинстве случаев, мне она так и осталась непонятна. У меня иное мировоззрение, не свойственное людям другой культуры, – признался Рудерт. – Мне пророчили кровавые сны, но я никогда с ними не сталкивался. Мне обещали, что я буду чувствовать чужие страдания, но и этого не произошло. Мне обещали, что душа моя умрёт, как только я совершу первые десять преступлений. Как оказалось, это тоже было обманом. Потому я предпочитаю руководствоваться в работе своими принципами, полагаюсь, по большей части, только на себя. Убить человека легко, сложнее то, что будет потом. Что будет? У всех по-разному. Помимо медитации мне ещё предписывалось учиться искусству владения мечом. – Катаной? – Ею. – И как? Были успехи? – В самом начале своей карьеры я предпочитал не огнестрельное оружие, а сталь. Те парни, которым я мстил за Тобиаса... Они были убиты с помощью ножа, а не пистолетом. Хотелось продлить их страдания, растягивая удовольствие от процесса, смакуя его. Однако наслаждения не получилось, только отвращение, тошнота и понимание, что я не создан для кровавых забав со сталью. – Сражаться на мечах ты не научился? – В совершенстве – нет. Но кое-какие навыки остались. Почему интересуешься? – Да так, – Тони усмехнулся. – Только не говори, что хочешь попробовать вступить со мной в противостояние. – Думаешь, у меня не получится? – Вовсе нет. – Так, может, попробуем? – Мне стоит поддаваться? – спросил Рудерт, не демонстрируя открыто своего веселья. Хотя, ему действительно было забавно наблюдать, как Уэбб старательно изображает мастера сражения. Никогда катаны в руках не держал, но хочет произвести впечатление. У Тони были иные причины просить о сражении, но он не озвучивал их, удерживая при себе. Одна теория требовала подтверждения. – Нет. Действуй в полную силу. – Уверен, что хочешь этого? – Несомненно. – Хорошо. Я поговорю с Джилл, пусть она выдаст нам тренировочные мечи. Уэбб послушно кивнул. Себастьян поднялся с места и вышел в коридор, отодвинув тонкую перегородку, исполнявшую здесь роль двери. Поскольку Рудерт не возвращался приличное количество времени, Тони решил проверить, всё ли в порядке, коснулся двери, собираясь отодвинуть её и выйти в коридор, но в тот же момент замер с протянутой рукой. До него донесся разговор. Несомненно, общались между собой Себастьян и Джиллиан. – Уверен, что тебе нужен именно тренировочный меч, а не боевой? – усмехнулась женщина. Тони прижался плечом к стене. Затаил дыхание, надеясь, что никто не узнает о его осведомлённости. Конечно, с умениями мисс Китамуры было весьма проблематично утаивать при себе сокровенные мысли, но она обещала не читать его. Уэбб рассчитывал на честность. – Джилл, твоя шутка не смешна. – Ты перестал понимать профессиональный юмор? – Вовсе нет, но это не тот случай, когда я хотел бы слушать насмешки. Женщина не ответила. Тони отпрянул от двери, вернувшись на место и сделав вид, будто не отлучался и всё время был занят чаем. После пары фраз, что он успел услышать, напиток показался горьким и безвкусным, а красавица-убийца потеряла остальную часть своего очарования, что ещё была в его глазах. Она считала, что появление Уэбба в жизни Рудерта не может закончиться на позитивной ноте, потому при каждом удобном и неудобном случае старалась напомнить о долге, одиночестве и свободе. Свободе от обязательств, от чувств, переживаний и другого человека. Убийце не следует заводить постоянные отношения, поскольку это может сыграть с ним злую шутку. Она говорит умные вещи. Тони не сомневался в правильности доводов, но понимал, что... Да что он вообще мог понимать в этом мире, который столько лет оставался для него за гранью? Сейчас он не настолько погрузился в данную среду, чтобы с видом знатока рассуждать, как стоит поступать человеку, связанному с пистолетом крепче, чем с матерью. Когда он поставил чашку на стол, открылась дверь. Себастьян появился не в гордом одиночестве, а в компании Джилли. Она, впрочем, надолго не задержалась. Посмотрела на Тони, улыбнулась и произнесла своим прекрасным голосом, не сочетающимся с мерзостью натуры: – Я пришла пожелать тебе спокойной ночи. – Спасибо, – отозвался Уэбб, вспоминая предложение о боевых мечах. – Будь осторожнее, – посоветовала она. – Новичкам всегда сложнее. – За совет тоже спасибо. Она предпочла молчание и закрыла дверь, оставив Тони наедине с Призраком. Рудерт посмотрел на Уэбба. – Не отказался от своей идеи? – Нет, – решительно ответил Тони, поднимаясь на ноги. – Разумеется, катану тебе никто не даст, – произнёс Себастьян. – Будем драться на боккэнах. – Что это? – Деревянный макет катаны. Используется для тренировок во многих боевых искусствах. В умелых руках может быть опасен, как и настоящий меч. – Правда? О боевых искусствах, что так ценятся японцами, Уэбб тоже прежде не слышал. В его окружении не было личностей, заинтересованных подобными вещами. – Если не ошибаюсь, то на стыке шестнадцатого и семнадцатого веков жил великий фехтовальщик, использовавший боккэн в реальных поединках. Большинство его противников с жизнью попрощались. Звали его... – Рудерт задумался. – Миямото Мусаси. Вот. – Надеюсь, на мне проверять правдивость данного заявления ты не будешь? – Нет. Чего жду и от тебя. Тони засмеялся. Предположение звучало смешно. Он не знал, как подступиться к оружию, потому лишь водил по нему пальцем, ощущая кожей гладкую поверхность. То ли лак, то ли морилка. Боккэн был громоздким, метр или чуть больше в длину. Рукоятка сантиметров под тридцать, остальное – клинок. Уэбб не представлял, как можно с этой махиной в руках не только стоять, но и двигаться, нападая на противника и блокируя атаки. Узнать это ему предстояло в самое ближайшее время. Если себя Себастьян называл дилетантом, то Тони не хотелось знать, как обращаются с мечом профессионалы, та же Джилли, к примеру. Уэбб подозревал, что она в этой сфере деятельности чувствует себя как рыба в воде. Ему хватало противостояния с Рудертом. Поединок был выматывающим, Себастьян, помня уговор, не поддавался, атакуя в полную силу. Тони атаковать не мог. Он не привык работать с подобными вещами, они вызывали у него лишь священный трепет и, в некоторой степени, ужас. У него удержать боккэн нормально не получалось, потому он периодически перехватывал его за клинок, понимая, что, будь в руках настоящая катана с острым лезвием, этот трюк провернуть не получилось бы. Там не дерево, а острая сталь, что в два счёта режет кожу, мясо и сухожилия. Долго за неё не подержишься. Кости, кажется, тоже способна крушить. Его гоняли по всему залу, заставляя отступать под этими атаками, выматывали основательно силы, надеясь, что ещё немного, и он признает поражение. Уэбб стиснул зубы и продолжал упорствовать, несмотря на то, что с мечом управляться не умел вообще. Рудерт обрушивал на него десятки ударов в минуту. Часть Тони успевал блокировать, часть пропустил, думая, что теперь на коже будут синяки. Хорошо, хоть кровью не истекает. Подсунь Джилли Себастьяну боевой меч, белый шёлк уже основательно пропитался бы кровью, а Уэбб, ослеплённый болью, не смог продолжать сражение. Он отступил назад, споткнулся о футон и полетел на пол. Ещё одно обстоятельство сыграло против него. Единственное, на что хватило Тони, это на решение вновь перехватить деревянный меч поперёк лезвия и выставить вверх, на вытянутых руках, чтобы Рудерт не смог даже теоретически перерубить его самого напополам. Себастьян этого не делал, он выбил меч из чужих рук, провёл клинком по волосам, осторожно убирая их от лица Уэбба. Тони затаил дыхание. Несмотря на то, что по его телу скользило дерево, а не сталь, он чувствовал опасность. – Проиграл, – резюмировал Рудерт. – Да, – выдохнул Уэбб, отмирая и отводя от лица клинок тренировочного меча. Себастьян внимательно наблюдал за действиями Тони. Уэбб, продолжая хранить серьёзное выражение лица, потянулся и развязал пояс халата, приспуская вещь с одного плеча, позволяя ткани красиво соскользнуть, открывая обнажённое тело. Нижнего белья Энтони не надел. Единственное убранство – шёлковая тряпка, от которой он методично избавлялся. Запрокинул голову, проводя с нажимом ладонью по шее, спускаясь к обнажённому плечу, затем по торсу, окончательно выскальзывая из дарованного облачения и трогая себя. Облизал пальцы, касаясь их губами, втягивая в рот, стремительно переходя от одного к другому, затем увереннее, чем прежде, коснулся своего члена, поглаживая и явно намереваясь сделать то, о чём его просили некоторое время назад. Даже не просили, а больше брали на слабо. Тогда он даже не собирался ласкать самого себя, теперь смотрел неотрывно в глаза Рудерту, при этом продолжал выглядеть настолько серьёзным, будто размышляет над решением сверхсложной задачи, а не над тем, как довести себя до оргазма. Отложив оружие в сторону, Себастьян всё же сделал то, чего от него ждали. Отстранил ладонь Уэбба, заменив её своей, сам же опустился на колени. Тони протянул руку в сторону, схватил боккэн и стремительно приставил деревянное лезвие к шее Рудерта. – Ты убит, – произнёс тихо. Себастьян засмеялся. – Так всё только ради победы? Что ж, тогда тебе придётся придумать новую уловку, потому что на эту я повторно не попадусь. – Для того чтобы убить человека достаточно одного раза. – Что ты хочешь этим сказать? – спросил Рудерт, посерьёзнев. – Что ты не должен терять сноровку, – ответил Тони, отложив оружие и переместив руки на воротник рубашки. – Обещай, что с тобой ничего не случится, – добавил ещё тише. – Обещаю, – выдохнул Себастьян, услышав лёгкий стук. Тони со всей силы рванул в разные стороны полы его рубашки, несчастные пуговицы оторвались от ткани, покатившись, кто куда. Уэбб обнял Рудерта, обвив руки вокруг шеи, скрестив запястья, первым прижался в поцелуе. Себастьян одной ладонью оперся на футон, который с давних пор ничего подобного не видел, второй потянулся к застёжке брюк. Комната, в которой их поселила Джиллиан, не походила на помещение, подходящее для того, чтобы трахаться здесь. Её аскетичный вид говорил об обратном. Смирить дух, смирить плоть, не поддаваться порывам и желаниям, вместо этого заняться самоанализом или начать медитацию, умерщвляя в себе похоть. Однако ему сейчас меньше всего хотелось садиться в позу лотоса. Только если Тони опустится сверху и начнёт двигаться, принимая в себя его член, тогда можно подумать и о такой вариации. Но лучше не экспериментировать с йогой, сделав всё в стандартной позе. От этого секс хуже не станет. Лизались они бешено, словно те самые спермотоксикозные подростки, о которых Уэбб думал не так давно, но отказывался данную характеристику применять к себе и Рудерту. Теперь следовало признать, что все клише благополучно идут к чёрту, потому что хотеть близости с остервенением могут не только мальчики и девочки, впервые дорвавшиеся до запретного. Этого вполне могут жаждать и взрослые люди, такие как он или Себастьян. Рудерт со своими брюками разобрался, расстегнув и позволив Тони озаботиться их дальнейшей судьбой. Уэбб ухватился с обеих сторон за грубую ткань, потянув её вниз, прижался теснее, давая почувствовать своё возбуждение. В этот момент его вряд ли волновало что-то, кроме происходящего в комнате. Свои страхи, чужие наставления, сомнения и попытки руководить его действиями потеряли смысл, когда он оказался один на один с Себастьяном в весьма провокационной позе. Теперь он не обращал внимания на прошлые газетные публикации, выставлявшие его в неприглядном свете, как шлюху, готовую дать каждому встречному. Достаточно собственных знаний, что он действительно в каком-то смысле шлюха, когда находится в объятиях одного единственного человека. Он обхватил ладонью оба члена, медленно двигая рукой, позволяя вместе с этим целовать себя. Его вновь засасывали собственнически, глубоко, проникая языком едва ли не до горла, вылизывая рот. Снова и снова, и снова. Отстранились, позволив вдохнуть немного столь необходимого кислорода, провели рукой по плечу, вцепились в него зубами, прикусывая, переместились к шее, вылизывая теперь её, прихватывая кожу, оставляя на ней россыпь засосов, заставляя жаться ближе, ещё ближе. Тони до одури хотелось, чтобы его взяли прямо сейчас, можно даже не нежничать, сделав это немного грубо, без садистских мотивов, не кусая до крови, отвешивая пощечины или сразу же врываясь в его тело без хотя бы минимальной подготовки. Просто, чтобы это произошло быстро, стремительно, с царапинами, укусами и глубокими мокрыми поцелуями, когда язык скользит во рту. Будто и его трахают тоже, а не нежно облизывают. Он отвёл пряди рыжих волос в сторону, скользнул языком по ушной раковине, прихватил мочку уха губами, раздумывая, стоит ли шептать, что он хочет, очень-очень хочет. Это без слов очевидно. Тем не менее, он прижал Себастьяна к себе, шепнул, умудрившись не покраснеть: – Отымей меня. Рудерт от таких признаний опешил, наверное, но вида не подал, усмехнулся, проводя с нажимом по боку, пустив в ход ногти, царапая кожу, но вновь зная, когда остановиться, чтобы приятное ощущение не сменилось болью, прикусил кожу на шее, подул на место укуса, попутно заставив Энтони перевернуться на живот. – Грязно, быстро и грубо? – спросил, проводя ладонью вдоль позвоночника. – Можно и так, – усмехнулся Тони, сильнее прогнувшись, надеясь, что со стороны выглядит сексуально, а не смешно. К счастью, никаких зеркал по близости не наблюдалось, потому он мог быть спокоен за своё психическое здоровье; не любил за собой наблюдать. Он был уверен на сто процентов, что его вновь будут ласкать пальцами, готовя, но не мог представить, что сделают это языком, а он захлебнётся воплем и прикусит руку, чтобы не привлечь постороннего внимания к их комнате. Всё же это был дом весьма и весьма сдержанной женщины, не чета мотелю на окраине, где почти в каждой комнате раздаются крики. Кто-то пьёт и бьёт бутылки, кто-то скандалит, кто-то тоже трахается. Здесь стояла поразительная тишина. До того момента, пока они не решили устроить поединок, неведомым образом перешедший в постельное действо. Почему неведомым? Вполне закономерно. Драка, адреналин, возбуждение. Общее и сексуальное. Это было мокро, стыдно и восхитительно. Тони казалось, что он раздерёт ткань простыни на сотни ленточек. Губы переместились на поясницу, язык скользнул по позвоночнику вверх. Себастьян вытащил из кармана джинсов, которые не успел далеко закинуть, презерватив, раскатал его по члену и, вновь перевернув Уэбба на спину, толкнулся в тело, жаждавшее единения. Тони закрыл глаза и приоткрыл рот. Порция слабой, но всё-таки боли заставила зажмуриться. Несмотря на это, он хотел повторения безумия, происходившего с ним в мотеле, когда они трахались, как одержимые в первый раз, а после – томно и медленно во второй. Уэбб протянул руку, ухватив ворот рубашки сзади, стягивая её, заставляя Рудерта вовсе снять с себя лишние тряпки, мешавшие насладиться ощущением прикосновения кожи к коже. Положил ладони на плечи, проводя по ним с нажимом, наслаждаясь прикосновениями и тем ощущением заполненности, что сейчас мог прочувствовать в полной мере. Себастьян оперся обеими руками на футон, двинул бёдрами, погружаясь до конца, слушая прерывистое дыхание, нарушающее тишину, стоявшую в комнате. Обратно, практически полностью выходя из тела, распластанного под ним. И вновь, раз за разом, наблюдая, как меняется выражение лица мистера Ледышки. Не так давно он сам так называл Тони, теперь готов был забрать свои слова обратно. Ледышка оказалась такой, что жарче только в аду, но туда Рудерт не торопился. Не в ближайшее время. Чужие стоны сносили крышу, заставляя действовать ещё увереннее, нежели прежде. – Хочешь примерить на себя роль того, кто сверху? – поинтересовался Себастьян, касаясь поцелуем скулы. – Серьёзно? – усмехнулся Тони. – Да, – ответили ему, но прозвучало это подозрительно уверенно, и Уэбб понял, что в словах таится подвох. Себастьян лёг на спину, потянул его за собой, Тони оказался вроде как сверху, но, в то же время не сверху. В плане положения – да, что касается позиции топа – стопроцентное нет. Маленький обман решимости не убил, Уэбб оперся ладонями на простынь и начал двигаться, приноравливаясь так, чтобы одинаково приятно было обоим, а не только одному. Волосы закрыли лицо, не позволяя рассмотреть, как он снова прикусывает губу, нервничая, что данный опыт окажется неудачным. Но нет, ему нравилось, пожалуй, не меньше, чем прежние позы, в которых его успели взять, а в чём-то даже больше. Положение, несомненно, не подходило девственнику, но он уже таковым и не был, потому, приноровившись, начал двигаться уверенно, опускаясь так, что каждый новый толчок вызывал приятные ощущения, разносившиеся по телу, затрагивая все клеточки, заставляя полностью обо всём забывать, только двигаться, двигаться, двигаться. После – чувствовать руки на талии, касающиеся, почти фиксирующие на месте. Одна так и осталась на месте, вторая переместилась, привычно поглаживая член, мокрый от смазки, а после лаская в том же темпе, что имели проникновения. Тони тихо засмеялся, запустил пальцы в волосы, откидывая их от лица, скользнул одной рукой по шее Рудерта, поглаживая, приближаясь и целуя, медленно, уверенно, стараясь растянуть процесс на длительное время и насладиться им сполна. Себастьян убрал ладонь с его талии, положил на затылок, фиксируя в одном положении. Оргазма они достигли одновременно. Второй раз куда сильнее походил на выполнение просьбы, озвученной Тони. Теперь быть сверху не предлагали, но ему на спине было прекрасно, когда он вновь отдавался, раздвигая ноги, слушая свои пошлые стоны, не менее пошлые шлепки от соприкосновения плоти, тяжелое дыхание. Когда вцеплялся пальцами в лежанку, что им предоставили, и под конец чувствовал себя так, словно из него все соки выжали, не оставив ничего. А ночью неожиданно приснился Картер, заносивший над ним нож и повторявший, как заклинание, одну и ту же фразу. «Раздвинь ноги, сучка. Раздвинь их для меня, а не для него. И, может быть, все останутся живы». Кажется, он проснулся от собственного ужаса и немого крика, раздиравшего лёгкие. Себастьяна рядом не было... Тони лежал, обхватив себя руками, и пялился в стену. Ему было страшно от всего происходящего.