Случайность

– Дейдара, и все же, как вы с ним познакомились? – Саске смущенно касался своей шеи, то и дело отводя взгляд от так пристально смотрящего на него блондина, что не переставал улыбаться. – Не смущайся, это ведь я выворачиваю свою душу наизнанку, твоей же нечего бояться, – Дейдара подмигнул, а Саске и вовсе на секунду растерялся, нутром чувствуя насколько же тяжело говорить нечто подобное и продолжать все так же лучезарно улыбаться. – Наше знакомство началось весьма обычно. Ты же знаешь, что в студенческом городке, в котором обитал Итачи, жили представители не только его факультета. И я как раз был одним из таких. Факультет дизайна и декоративно-прикладного искусства, привет, – Дейдара наигранно помахал стоящему рядом Саске в попытке вызвать на его лице улыбку. – Да не хмурься ты. Учиха лишь вздохнул, на секунду прикрывая глаза. – Если бы ты только знал, что сейчас творится в моей голове. Блондин внимательно посмотрел на собеседника, замечая каждое изменение на его лице. – И то, что я тебе расскажу, может как-то помочь? – его единственная видная бровь взметнулась вверх, а сам он недоумевающе косился на Саске. – Да, – не без неловкости ответил брюнет, отводя взгляд в сторону. – Как бы мне не хотелось это признавать, но отрицать нечто подобное уже бессмысленно. Все слишком далеко зашло. И это все несмотря на то, что наше знакомство длится около месяца. Я сам не понимаю, как так могло получиться. Это не я, меня будто подменили. Будто этих пяти лет не было, он просто пришел в мою жизнь и… Боже, как же банально звучит то, что я хочу сказать. Блондин лишь глупо улыбнулся, по-дружески хлопнув парня по плечу. – Думаю, раз пошла такая песня, то это стоит сказать. – Думаешь? – Саске в очередной раз вздохнул. – Он пришел в мою жизнь и… исцелил меня. Двадцать девятого января пять лет назад все, что я хотел делать, – это спать. Я был «привязан» к своей кровати из-за грусти, в которой позволял себе тонуть. Теперь же, находясь рядом с ним, я мечтаю о сохранившихся трех часах сна. Я боюсь спать, я держу глаза открытыми. Мое сердце сжимается, когда заходит солнце, я жажду дневного света, я влюбился в жизнь. Повисло молчание. Сердце Саске бешено билось, словно пыталось оставить на его коже синяки. – Что это на меня нашло? Он смущенно посмотрел на своего собеседника, что, казалось, понял каждое его слово. – Я думаю, такие чувства должны найти своего адресата. Саске вздохнул, от неловкости закрывая лицо рукой. – Даже если ничего из этого не выйдет, это все равно будет то, о чем ты никогда не будешь сожалеть. И, раз ты отпустил свою первую любовь, вторую будет отпустить горазда легче, ведь, надеюсь, что самым страшным будет лишь расставание, а это ты точно переживешь. Неуверенно кивнув в знак согласия, брюнет смущенно коснулся затылка, а после и вовсе отвернулся в диаметрально противоположную от блондина сторону. – Давай вернемся к твоей истории… пожалуйста. Дейдара едва заметно улыбнулся, отворачиваясь и облокачиваясь на дверцу балкона. Блондин всматривался в открытое окно, через которое виднелось восхитительное небо, едва озаряемое солнцем. – Мы жили в одном общежитии, – еле слышно прошептал блондин, незаметно для себя проваливаясь в воспоминания. Приятный тембр голоса Дейдары привлек внимание Саске, что присел на рядом стоящий стул и принялся слушать, мысленно зарекнувшись ни при каких обстоятельствах не перебивать своего собеседника. – Я жил на этаж выше, прямо над ним. Я всегда был слишком шумным и взбалмошным, поэтому не удивительно, что практически каждую ночь примерно в три или четыре часа я врубал на полную катушку музыку на магнитофоне и принимался рисовать очередную картину, смысл которой был понятен только мне одному. Итачи был старше меня на два года. Когда я поступил со второй попытки в универ, он уже закончил первый курс, так что у него уже были устоявшиеся взгляды относительно того, как люди должны вести себя в общежитии: тихо, воспитанно, не причиняя никому неудобств. Разумеется, мне было абсолютно плевать на любой иной комфорт, нежели свой. И если моя муза приходила ко мне именно под рамштуйн и именно в три часа ночи, я брался за кисточки не раздумывая. Если я это не нарисую, моя голова взорвется. Закон жизни. То, что есть на холсте, того больше нет в голове. Дей обернулся к Саске, что безмолвно сидел в углу, всматриваясь в шероховатость стен. В его голове было куча мыслей, и блондин это понял по одной лишь складке между идеально отчерченными черными как смоль бровями. «Что же вы такие красивые оба? Это же незаконно». Улыбнувшись собственным мыслям, Дейдара обреченно вздохнул. – В один из таких вечеров, когда «я совсем обнаглел и захотел получить по роже», это цитата твоего брата, если что, ко мне заявился Итачи. Я невозмутимо открыл дверь, несмотря на тот факт, что ее колотили уже больше минуты явно в попытке снять с петель, но это все мелочи, о которых я не удосужился подумать. Отворив дверцу, все, что я увидел, это было невозмутимое, но слегка красное от злости и физической нагрузки лицо Итачи, что спустя пару секунд дал мне в нос, а после упорхнул в закат подобно грациозной бабочке. Я понял все без слов, а мой разбитый нос ныл еще около недели, отгоняя прочь мою музу и желание буянить посреди ночи, – блондин залился смехом, молниеносно распространяющимся по всему дому, будя недовольного Какузу, который только минуту назад наконец заснул. Веселый настрой Дея не оставил равнодушным даже Саске, что за их разговор, казалось, впервые искренне улыбнулся. – Я каждый день, обрабатывая нос и шипя от боли, думал о нем. Тогда я не понимал, что в нем такого особенного, что он все не выходил у меня из головы. Муза покинула меня, вдохновение черпать было не откуда, да и я вечно витал в облаках. И, как ни странно, голова была абсолютно пуста. Ни единого образа, ни единой идеи. Такого на моей памяти не было никогда. – А чем это было плохо? – Саске непроизвольно нарушил данное самому себе обещание и влез в их разговор. – Мы мало говорили о тебе, но Итачи неоднократно повторял, что ты, бывало, не спал ночами из-за своих мыслей и навязчивых картин, которые рисовал у себя в голове. Ты постоянно твердил, что скоро сойдешь с ума, если в ближайшее время не устроишь отдых от самого себя. – Да, все верно, – Дей вновь улыбнулся, доставая пачку сигарет, – и мне очень льстит, что он говорил с тобой обо мне. Их взгляды пересеклись, и блондин подмигнул на секунду смутившемуся от сказанных слов Саске. – Я до сих пор плохо сплю. Навязчивые идеи все еще мучают меня перед сном. Но… без них я – не я, вот и все, – он невозмутимо пожал плечами, выпуская дым в окно. – Это мой крест, и я его несу. Плата за талант, что ли. Хотя, эту мазанину назвать произведением искусства довольно сложно, даже мне самому. На этой фразе собеседники одновременно рассмеялись, а после мгновенно затихли, понимая, что еще пара таких смешков, и они поднимут на уши весь дом. – Я долго думал, почему больное воображение перестало меня беспокоить настолько сильно, что я стал запросто засыпать спустя две минуты вместо привычных двух или трех часов. Я долго думал и… понял, что голова моя не была пуста. Просто все прочие мысли отошли на второй план, уступая лидирующие позиции одной, весьма главной и для меня крайне непривычной. В моей голове тогда застрял образ Итачи, перекрывая все остальное, даже, скажем так, затмевая прочие мысли, делая их неважными и недостойными внимания. – Если бы я мог, я бы посвистел. Аксиома. А доказательства все не кончаются. – Итачи тоже не умеет. Несмотря на то, что я пытался его научить, – блондин в очередной раз покачал головой, делая новую затяжку. – Вы такие одинаковые, что даже слишком.