Случайность

– Решение моей проблемы пришло мне в голову посреди ночи. Я подпрыгнул, пугая живущего со мной в комнате Сасори, который, благо, частенько оставался ночевать у своих приезжавших на пару дней в месяц родителей, позволяя мне творить без выходных. Но в ту ночь ему посчастливилось испытать всю прелесть проживания с творческой личностью, которую нежданно-негаданно посетила муза и не отпустила аж до самого утра. Я по памяти рисовал Итачи, постоянно отвлекаясь на собственные мысли в попытке вспомнить очертания его глаз, носа, бровей, губ. Получилось довольно коряво, я мало что запомнил, так как не пытался, да и времени, честно говоря, совсем не было, – блондин усмехнулся, на мгновение прикасаясь к своему носу. – Я нарисовал порядка четырех портретов, и все они были разные, однако, ни один из них не был хоть немного похож на человека, которого я рисовал. Я не понимал, что не так и что я упустил. Единственное, что четко вырисовывалось в моей голове, так это то, что я должен его еще раз увидеть, чтобы в точности передать его образ на бумаге, навечно запечатляя на холсте и полностью выкидывая из головы, как я делал раньше. Это было законом, который никогда не нарушался. Ни зимой, ни летом, ни в отношении моих тревог и переживаний, ни в отношении абстрактных картин, что создавались в моем отчасти воспаленном мозгу. Кто же знал, что и тут Учихе закон не писан. Саске самодовольно ухмыльнулся, а Дейдара лишь вздохнул, продолжая улыбаться. – С того самого момента я всегда с большой охотой бежал в общагу, чтобы случайно встретиться с Итачи. Это было крайне глупо с моей стороны, но лекарство от моих странностей было всегда одно. И, знаешь, как назло, я ни разу его не увидел. То ли он просто не ходил на пары, то ли наши расписания кардинально отличались, ведь я его не видел не только по пути в универ и домой, я его не видел даже тогда, когда часами сидел на балконе в наушниках и смотрел в окно на проходящих мимо людей. Я уже было успокоился, что для меня было крайне несвойственным, и переключился на проект, который я должен был выполнить в этом семестре, как… Как там говорится? Как только от чего-то отказываешься, оно сразу летит тебе прямо в руки? – Неужели ты его так сразу встретил? – на лице Саске образовалась ухмылка, а брови игриво поползли вверх. – Все так просто? Дейдара хмыкнул, а после мотнул головой. – Да, в какой-то степени просто, но и не без моего в этом участия. – Это еще как? – Когда я ехал в лифте, напрочь опаздывая на вторую по счету пару, на пятом этаже зашел Итачи. Он пробежался по мне взглядом, скривился и отвернулся. Я понимал, что, возможно, это последний раз, когда я его вижу, поэтому не стал терять времени и… – И? – Саске сжимал от нетерпения кулаки, заинтересованно слушая своего собеседника. – Ты заговорил с ним? – Нет, – протянул блондин, присаживаясь на стул. – Я просто прыгнул в лифте. – Что? – И мы застряли. Глаза брюнета выражали крайнее удивление вперемешку с восхищением, в то время как лицо Дея озаряла улыбка в тридцать два зуба. – Ну не мог же я его так просто отпустить. Повисло молчание, что продолжало тянуться уже несколько минут. Учиха переваривал информацию, хмурясь, складывая дважды два. Блондин же был более спокойным, лениво вися на стуле и считая бугорки на потолке. – Ладно, это… гениально, наверно. Что тут еще сказать. Услышав такое любимое слово, Дейдара еще больше повеселел и принялся рассказывать свою историю дальше. – Итачи не сразу понял, что произошло, а после еще минут десять лупил по кнопкам. Я, правда, не был уверен, что это сработает, но, видимо, фортуна была на моей стороне. Хотя… тут как посмотреть, закончилось то все не так уж и радостно. Но, – на этом слове блондин запнулся, – все что ни делается, все – к лучшему. Саске все также непонимающе смотрел на блондина, не принимая такой позиции. Как потеря того, что было когда-то дорого, может быть к лучшему? – Минут через двадцать после произошедшего, мы сели на пол, смотря в разные стороны. По лицу Итачи было видно, что разговаривать со мной он не настроен, да и вообще, лучше бы он сдох, чем сидел с таким отбитым товарищем, как я. Если что, то это его мысли, не мои. Он частенько делился со мной ими. В особенности об этом дне. Эти слова еще больше удивили Учиху, что был всегда обделен открытостью со стороны брата. Пожалуй, своими мыслями он не делился ни с кем. Вернее, раньше он думал, что такой привилегии никто из смертных не удостоился. Однако, по всей видимости, и тут он ошибся. С кем не бывает? – На самом деле, мне было глубоко наплевать на его психи. Мною двигала иная цель. Сев прямо в противоположный от него угол, я достал свой блокнот и принялся рисовать. Он сначала не понимал, чего это я на него пялюсь, то и дело поднимая и опуская голову. И все потому, что он всячески пытался не смотреть в мою сторону, якобы игнорируя и выражая все свое презрение. Когда я почти закончил, рисунок был не совсем схож с оригиналом. Дело было в глазах. Они были не такие. Но, думаю, ты понял, что я человек бесстрашный, так что я попросил его повернуться. Видел бы ты его лицо и на секунду отвисшую челюсть. Думаю, он тихо офигевал от моей наглости. Я лишь кинул в него все нарисованные мною до этого момента его портреты и невозмутимо принялся заканчивать начатое, не обращая внимания на все так же непонимающе косящегося на меня Итачи. Спустя пару секунд он все-таки взял в руки мои рисунки, а после мгновенно застыл. Он тщательно изучил каждый штрих, каждую деталь, а после молча повернулся ко мне, заключая, не побоюсь этих тривиальных слов, в плен своих черных глаз. И именно в этот момент я понял, что же в нем такого особенного. Эти глаза, что я все никак не мог нарисовать, этот взгляд, буравящий меня насквозь, эти черные ресницы, что дрожали каждый раз, как он моргал. Один, два, три – аут: я навеки по-настоящему влюблен.

***

– После моего швыряния рисунками, Итачи сидел как вкопанный, вообще не двигаясь и, возможно, даже не моргая. А я все рисовал и стирал, рисовал и стирал. У меня не получалось передать его взгляд, никак. Рисовать людей довольно несложное занятие, главное, уцепить отличительные черты, то, что присуще только этому человеку, и передать всю его необыкновенность на бумаге. Делов-то. С опытом и не такому научишься. Но тут… когда нас через два часа выпустили из заточения железной кабинки, я не закончил, и Итачи это прекрасно понимал. Он встал, отряхивая то место, на котором сидел, и вышел из лифта, попутно приглашая меня продолжить в его комнате. Я опешил, но покорно последовал за ним. В его комнате я и вовсе растерял все свои мысли, а когда присел на кровать, вообще перестал дышать. Боже, это так глупо звучит, – Дейдара нервно усмехнулся, передавая всю свою неловкость в весьма неудачно натянутой улыбке. Саске заметил смену настроения блондина и было хотел как-то это исправить, но Дей просто смотрел в одну точку моргая с большим интервалом, явно что-то анализируя или вспоминая. Его лицо выражало грусть вперемешку с теплотой, которую он, по всей видимости, испытывал в те моменты, которые называет сейчас «счастьем». А грусть… по мнению младшего Учихи он ее испытывал от осознания того, что эти минуты больше никогда не вернутся. Всегда трудно расставаться с тем, что делало, делает и могло бы делать тебя до безобразия счастливым. – Я закончил и, наспех вручив рисунок, выбежал из комнаты, на финише хлопая дверью. Я искренне думал, что на этом моя учиховская эпопея закончилась, но стоило мне добраться до своей комнаты и выдохнуть, как на моем пороге образовался Итачи, как обычно серьезный, но больше не намеревающийся разбить мне нос. А потом… думаю, тебе нужно подготовить попкорн. Блондин неожиданно для Саске обернулся, встречаясь с ним взглядом. Зрачки Дея расширились, и на губах заиграла улыбка. За последние несколько часов, он получил непозволительную дозу столь желанных ощущений. – Я весь на взводе, если честно. Ты потрясающе рассказываешь, делая паузы там, где мне хочется слышать продолжение все больше. Твое дыхание сбивается, и складывается ощущение, что тебе трудно дышать и что ты больше не можешь и скоро замолчишь. Но, несмотря на это, ты так восторженно говоришь о моем брате, будто он когда-то спас Китай. На последних словах Дей улыбнулся, так тепло и нежно, что непроизвольно возникало чувство огромного сожаления к его переживаниям и когда-то имевшим место тревогам. Хотелось заключить его в объятия и долго-долго не отпускать, чтобы его улыбка действительно была счастливой. – Мне жаль. – А мне нет, – блондин серьезно посмотрел на Саске, на секунду насупив брови. – Жалость, пожалуй, самое ужасное, что можно испытать по отношению к человеку. Мне не о чем сожалеть. Да, это были, порой, самые ужасные минуты в моей жизни, но при всем этом они, пожалуй, и были самыми счастливыми. Рационально мыслящие люди на вряд ли со мной согласятся, но… благодаря тому, что я испытал такие эмоции, я понял, что такое жить. Я всегда хотел любить. Большинство же предпочитает, чтобы любили их. Но разве можно быть настолько эгоистичными? На этом моменте бровь Саске взметнулась вверх. – Причем здесь эгоистичность? Ты же наоборот делаешь другого человека счастливым, позволяя быть рядом с тобой, разве нет? – Нет, – безапелляционно ответил Дейдара, сохраняя серьезное выражение на лице. – Если человек способен на такое прекрасное и глубокое чувство как любовь, разве он не заслуживает того, чтобы его любили так же самозабвенно? Когда ты позволяешь себя любить, ты держишь человека при себе, ты его не отпускаешь. Ты берешь его любовь, но при этом не отдаешь ничего столь же весомого в ответ. Твое позволение – мелочь по сравнению с тем, что этот человек каждый день тебе дарит. И это только твоя проблема, если ты этого не ценишь. Это и есть истинное золото, которое не купишь на рынке и не украдешь у другого человека. Это подарок, которого ты не заслужил, но все же взял. В такой момент лучше сделать человеку один раз больно, отпустив и подарив счастье быть свободным и счастливым с кем-нибудь другим, кто оценит его чувства, а не просто заберет себе будто это что-то само собой разумеющееся и навеки принадлежащее ему. Это лишь мое мнение, моя позиция, и я буду ей верен до тех пор, пока не приду к иному умозаключению. Ты можешь ничего не отвечать, этого не требуется. Я сказал это только потому, что хочу освободить свою голову от подобных мыслей и продолжить рассказ. Я могу? Получив одобрительный кивок, блондин продолжил: – На моем пороге стоял человек, от одного вида которого у меня заходилось сердце. Мне было трудно дышать, мои руки тряслись, как у наркомана во время ломки. Я не мог подобрать нужных слов, я не мог поднять голову. Сердце предательски быстро билось, и в какой-то момент я понял, что еще чуть-чуть и от этих ударов у меня останутся синяки. Я правда не знаю, что в тот момент испытывал Итачи, но… он сделал то, что, по его словам, считал тогда единственно правильным и нужным. Он закрыл дверь и приблизился ко мне, запуская свои руки мне в волосы и притягивая к себе. Это был лучший поцелуй в моей жизни. Это была лучшая ночь, которую я мог бы себе представить даже сейчас. Я никогда никого так сильно не хотел, никого так сильно не любил. Мне кажется, что моя ориентация – это что-то вроде «тащусь только от Учихи». На этой ноте Дейдара рассмеялся. Казалось, он специально шутил в те моменты, когда был слишком серьезен, в попытке разрядить обстановку. По всей видимости, он делал это весьма искусно и довольно успешно, поскольку на лице Саске, что было опущено вниз, пробежала легкая улыбка, остановившись на губах всего на пару секунд, достаточных для того, чтобы нужный человек ее заметил. – Предвкушая твой вопрос, отвечу. Нет, я никогда до этого не был с парнем. Пожалуй, я никогда даже не допускал такой мысли. В школе я всегда встречался с девушками, да и на момент моего знакомства с Итачи я был в отношениях. Пусть и недолгих, но все же с девушкой. Я расстался с ней на следующий день. Впервые я не чувствовал сожаления. Даже легкой грусти не испытал. Я просто не придал этому никакого значения. Мои чувства ко всем остальным – это маленькие песчинки, в то время как к Итачи – целый океан. Я просто любил одного человека, и мне совсем не важно, какого он пола. Я был счастлив, а все остальное – незначительная мелочь, которая не должна никого беспокоить… даже меня самого. На этом моменте взгляд Дейдары переключился с окна на лицо Саске, что на секунду опешил от услышанного. – Я… это просто… – Я не собираюсь тебя осуждать или заставлять еще что-то мне рассказывать. Иногда объяснения излишни. Я говорю то, что чувствую, и тебе этого советую. Не отрицай, просто прими это. Жить станет намного легче. От правды не убежишь, от нее не скроешься. И будь ты даже самым умелым вором, правосудие тебя рано или поздно настигнет, и ты понесешь свое наказание. Однако с чистосердечным признанием ты его можешь даже избежать. В этой жизни все просто. Нужно лишь найти взаимосвязи и научиться понимать себя и свои чувства. И тут Саске не выдержал и присвистнул. – Да где ты научился так разглагольствовать? Такие конструкции загибаешь, заслушаться можно. – Один год на факультете психологии. А после я решил делать то, что хочу сам, а не то, чего от меня ждут родители. Кстати, мне кажется, я упоминал, что Итачи брал академ? – Академ? Но зачем он ему? – Что же, – Дейдара вздохнул, – все очень просто. Вы, Учихи, – сплошные рамки и прочие тому подобные ограничения. С вами же абсолютно невозможно. Вы не понимаете простой истины: в жизни всегда должно быть место для спонтанности, чувственности и свободы. И в этом момент в голове Саске наконец сработал переключатель. Он понял, что же все это время Дейдара пытался до него донести. – Дей… неужели. Это и было причиной, почему вы расстались? Блондин на секунду задумался, пытаясь наиболее четко сформулировать свою мысль. – Итачи всегда был гордостью семьи, ее самым знаменитым персонажем. На него возлагали большие надежды, тем самым накладывая множество ограничений. Ты представляешь себе ситуацию, при которой глава многомиллиардной компании заключает брак с человеком своего пола вместо того, чтобы жениться на дочке влиятельного человека, каковыми являются те же самые Хината или Темари? Нет? Вот и Итачи не мог. Его отношения с отцом и так были слишком натянуты, а наша с ним история могла стать последней каплей. Одно слово, – и без того тонкая нить была бы разорвана. Он взял академ для того, чтобы провести это время со мной. Мы много путешествовали, наслаждаясь каждым моментом, прекрасно понимая, что они будут для нас последними. Мой первый курс был чем-то, напоминающим подготовительные. А на второй я просто не перешел. Итачи взял академ, а я бросил учебу. После шести месяцев, проведенных в путешествиях, мы стали жить вместе. При этом тщательно скрывая наши отношения от знакомых и прочих посторонних глаз. И если во время беззаботных вечеров, мы наслаждались обществом друг друга, то, как только на плечи свалилась ответственность и обязательства в виде тех же самых бытовых вещей вроде стирки, готовки, мы начали ругаться. Я уже говорил, что всегда курил в доме, а Итачи как умалишенный бегал по квартире, открывая настежь окна. Он всегда был педантичным, пунктуальным, тактичным, а я же вечно рассеянным и в большинстве случаев прямолинейным и бестактным. Я никогда не ограничивал себя рамками, правилами, он – же на сто процентов состоял из них. Он не был свободен даже в своих мыслях. Все его установки были созданы под давлением родителей и ответственности, которую он нес на своих плечах в попытке оправдать все возложенные на него надежды. Я задыхался, а он сходил с ума от наведенного мною барадка в его жизни. Все в один миг стало сложным, непонятным, требующим срочной ликвидации без надежды на восстановление. Мы оба это понимали, но все не решались расстаться. Чувства не исчезали, а это, как известно, каркас отношений, оттого они и не разрушались. После ссор примирение всегда было незабываемым и восхитительным, но я больше не чувствовал родственности душ, а Итачи и вовсе пришел к выводу, что наши отношения в какой-то момент превратились в токсичные. Они разрушали не чувства, а нас самих. Мы жертвовали своими интересами в угоду чужим, но это приводило лишь к отвращению к тому, ради кого ты шел на эти самые жертвы. Когда Итачи пришел поздно ночью домой с направлением на третий курс в руке, мы единогласно приняли решение расстаться. Конечно, после были ночные звонки, взгляды, которые я бросал в его сторону, стоило ему выйти из соседней аудитории в обнимку с Темари. Пожалуй, восстановление опять на первый курс было плохой затеей. Если бы я его не видел почти каждое утро, то, скорее всего, мне бы было немного легче его забыть. Время летело быстро. А я все продолжал по памяти его рисовать. Эти глаза… я так и не смог передать их красоту на бумаге. В какой-то момент, я узнал от общих знакомых, что после окончания универа он уехал из Америки и познакомился с Хинатой, а я же остался здесь, строя свою жизнь без него. Мы перезванивались, он даже приезжал. Пусть не конкретно ко мне, а сразу ко всем бывшим однокурсникам и друзьям, пусть, от этого мне не становилось хуже. Я знал, что рано или поздно он женится, однако, получив приглашение на его свадьбу, я долго сидела молча в темной квартире, пытаясь принять тот факт, что моя выстраданная любовь теперь уже официально никому не нужна. Повисло молчание. Дейдара сглотнул, понимая, что от его уже монолога пересохло в горле. Поднявшись, он направился на кухню, а после вернулся в комнату со стаканом воды и двумя бутылками пива, одну из которых вручил все так же сидящему рядом Саске. – А что если… Если бы наши родители погибли раньше, до вашего расставания или хотя бы до того, как он встретил Хинату? – Что же, интересный вопрос, – блондин приложил горлышко стеклянной бутылки к своим губам, делая очередной глоток, – я думал об этом. Пожалуй, это ничего бы не изменило. – Но почему? – из Саске так и лезло негодование вперемешку с непонятной даже ему самому злостью. – Проблема не в том, что наши отношения не одобрили его родители. Казус в том, что он сам их не принимал. Эти установки были сформированы под давлением родителей, обстоятельств, но… окончательное решение относительно того, принимать их в своей жизни или нет, принимал сам Итачи. Он был согласен с ним на все сто процентов. Он понимал, что это более правильно, более рационально. Да, дерьмо в лице влюбленности порой случается, но разве это должно мешать осуществлению столь долго вынашиваемых планов и целей? Я бы ответил, что да, ответ же Итачи, что тогда, что сейчас, остается неизменно отрицательным. Поэтому… именно поэтому наша история не имеет хэппи-энда. Я принял это, причем давно. Я не строю воздушных замков, не верю в наше возможное совместное будущее, я просто живу, радуясь тому, что этот человек был в моей жизни и что он рано или поздно будет счастлив, даже если и не со мной. – А твое счастье? – А я и без того счастлив. Ведь я честен с собой. На этой одновременно грустной и ободряющей ноте, Дейдара ткнул пальцем в грудь Учихи, касаясь места, что пульсировало от быстро стучавшего сердца. – Я пойду спать, уже скоро вставать. Я был рад поделиться этой историей с тобой. Надеюсь, ты сможешь сделать правильные выводы, независимо от ситуации, в которой окажешься. Нет неправильных решений, есть просто результаты, которые пришлись тебе не по душе. Но, как известно, для того, чтобы получить другой результат, нужно начать заново, исправляя попутно ошибки, допущенные в прошлый раз. Лучезарно улыбнувшись Саске и бодро хлопнув его по плечу, блондин зевнул, а после прошел в комнату, грациозно огибая стоящий рядом диван. – Постой! Всего один вопрос. – Давай. – Ты говорил, что, как только что-то нарисовал в том виде, в котором хотел, это навсегда уходит из твоей головы. – Да, верно. – Но ты упоминал, что так и не нарисовал Итачи. Выходит, все это время ты… Дейдара не ответил. Лишь одного взгляда на все так же умело натянутую им улыбку хватило, чтобы понять все без слов. – Доброй ночи, Саске. – Доброй ночи, Дейдара.