Одно движение чуть выше....

6 Тодд, после ухода Джоанны и Энтони, сперва с минуту стоял у дверей и смотрел вслед убегающим. После оглянулся назад и, увидев кепку, вспомнил о маскировке девушки, взял убор с пола и, открыв дверь, швырнул его вдогонку убегающим. Матрос не сплоховал – ловко схватил кепку и напялил её на голову своей спутнице. Они скрылись из поля зрения. Тут только Суини по-настоящему осознал, что в первый и последний раз видел свою дочь. Как же была не похожа эта встреча на те картинки, что он представлял себе в минуты отчаяния, ибо только они могли сохранить ему разум! Теперь же он навсегда останется в памяти дочери, как покрытый кровью, безумный цирюльник, который чуть не лишил её жизни! Мистер Тодд с ненавистью даже большей, чем после убийства Тёрпина, взглянул на себя в зеркало. Именно так – окровавленный убийца с глазами зверя – и никак меньше, уже навсегда. Брадобрей опустил глаза вниз и увидел вновь портреты его семьи. Их нет. Они больше никогда не появятся в его жизни, никогда не улыбнутся ему этими радостными улыбками, не скажут слова нежности…. Теперь они словно смеялись над ним из глубины лет. Мистер Суини Тодд внезапно заорал. Замахнувшись, единым движением, он снёс всё, что стояло на столе – в том числе и портреты – и вновь, как в тот раз, нанёс страшный удар по зеркалу. Стекло со всхлипом разлетелось на куски. Тодд бесновался. Он метался по комнате, яростно круша всё на своём пути, выплёскивая всю накопившуюся боль и муку, орал, и слёзы текли у него по щекам, разъедая раненые осколками щёки и размывая кровь. В конце концов, в живых осталось только кресло посреди цирюльни. Даже печь была опрокинута и помята жестокими пинками, труба от неё тоже сплющена. Среди всего этого хаоса стоял мужчина и, по-прежнему плача, сжимал бритву. В какой-то момент он поднял её к лицу и как-то оценивающе посмотрел на неё. После чего брадобрей развернул бритву и приложил её к шее. Холодный металл прикоснулся к коже, чуть надавил… и так же медленно рука с опасной вещью опустилась. Тодд тяжело рухнул в кресло и закрыл глаза. Сгорбившись, обхватил голову руками и затих, словно окаменел. Тишина стояла такая, что от неё звенело в ушах и становилось жутко. Совсем не к месту, в голову пришла мысль о том, что его буйства, похоже, никто не слышал, иначе сюда уже набежала бы толпа народу с полицией во главе. Впрочем, тут Тодда удивила ещё больше другая мысль – он был бы рад этой толпе, рад был бы, если бы эту ненавистную тишину нарушил хоть один человеческий голос, иначе он окончательно съедет с катушек. И, словно в ответ на его размышления, снизу – из подвала, послышался отчаянный плач. Рыдала, без сомнения, миссис Ловетт. Суини, с изумившим его стыдом, вспомнил о том, что она кричала уже чуть раньше, а он, ошарашенный встречей с дочерью, даже не придал этому значения. Пришла пора действовать – и мужчина, выскочив из кресла, как камень из катапульты, вышел из комнаты и почти бегом припустил по лестнице вниз. Попутно, он внимательно осматривался – не следят ли за ним чьи-нибудь любопытные глаза, но похоже, ему сегодня везло: двор и улица рядом были пустынны, а в окнах ближайших домов не светилось ни огонька. Свернув в подвал, Суини невольно прислушался. Теперь уже плакали два голоса, и он не мог поверить, что случилось невозможное и мальчишка, похоже, вернулся. В тот же миг тревога улетучилась, уступив место закипающему гневу. На сей раз пацану не уйти. А Ловетт… Ловетт переживёт. В противном случае…