Запретное путешествие 2: Реквием

      Эврид чувствовала, как лёгкий ветер ласкает её щёки и нежно треплет короткие валары. Сквозь непроглядную мглу вдруг стали просачиваться краски окружающей обстановки. Сердце встрепенулось, когда она увидела родные места. Свой дом. До нападения аттурианцев. До всей этой катастрофы. Огромные постройки своими металлическими корпусами отражали закатные лучи светила, окрашиваясь в оранжевые и алые цвета. Густые зелёные заросли джунглей протянули свои лианы и повители до них, словно стараясь покорить и сделать из монолитов себе подобных. Расплывчатые тени мелькали поодаль и, как поняла Эврид, ими были её соклановцы. Сородичи. Которых она уже не сможет вновь увидеть, ибо дорога обратно на родную планету для неё теперь навсегда закрыта.       Стоп! А что она сейчас делает именно здесь? Как она вернулась? И почему всё так мутно и расплывчато? Словно её лишили нормального зрения. Оглянувшись, всё ещё не понимая, как она очутилась на своей планете, в родном поселении, Эврид увидела своё любимое заветное местечко: одинокое дерево всё также мерно колыхало ветками в такт ветру, шелестело листьями, словно играя какую-то мелодию. Но внимание яутки больше привлекла расплывчатая и до боли знакомая фигура науду, что сидел на камне под деревом, смотря вдаль на уходящее с небосвода светило.       Сначала Эврид испытала волнение, что мгновенно накрыло с головой, участив сердцебиение. Но любопытство взяло верх, после чего она стала шаг за шагом, медленно приближаться к заветному месту её уединения. Приблизившись, яутка ощутила, как сердце вновь встрепенулось и увеличило ритм.       — Хулт'ах? — осторожно, словно боясь спугнуть видение, пролепетала Эврид, перестав даже дышать.       — Нет. Не он, — пророкотали в ответ, и расплывчатая фигура самца обернулась, заставив Эврид шокировано остолбенеть, округляя глаза.       — Но-Кхан! — с благоговением и неверием произнесла она родное имя Рла. И тот гортанно заурчал.       Стоило этому родному до боли урчанию коснуться её слуха, как на глазах Эврид тотчас выступили слёзы. Еле сдерживаясь, чтобы вконец не расплакаться, она сделала ещё один шаг, чтобы приблизиться, и хотела было прикоснуться до лица яута, но на полпути рука замерла, а в мысли прокрался страх, что она не сможет этого сделать. Ведь её милый Рла погиб, отправившись к Кетану. И тогда яутка ощутила, как он сам коснулся её руки своей, а затем уткнулся бивнями в ладонь, довольно урча. И Эврид окончательно раскисла, всхлипнув. Она вновь почувствовала тепло его нежных, любимых рук. Словно он никогда не покидал её, будто то, что произошло ранее – все те ужасы, печали и горе – были всего лишь кошмаром. Долгим и непрерывным. А сейчас она очнулась от этого ужасного сна, снова видя своего Но-Кхана, вновь ощущая тепло его прикосновений, слыша такое успокаивающее и желанное урчание, по которому так сильно скучала.       — Я так рада вновь видеть тебя, — прошептала Эврид, уже ощущая, как слезинки счастья покатились по щекам, а невольная улыбка тронула её губы.       В ответ Но-Кхан снова проурчал и посмотрел на неё янтарными глазами, в которых плескались нежность, ласка и любовь. Но в тот же миг в них отразилась печаль, и яут поспешил опустить взор.       — Ты должна идти, — тихо и спокойно пророкотал он, и радость Эврид сразу испарилась, как и улыбка на её лице. Вернулись непонимание, испуг и растерянность.       — Почему? — уже начиная паниковать, поинтересовалась яутка. — Неужели я не могу остаться с тобой?       Яут ответил не сразу. Медленно поднявшись с камня, он выпрямился во весь рост, возвышаясь над самкой, а затем ласково провёл по её валарам когтистой рукой, не прерывая зрительного контакта и прижимая ладонь яутки к своей груди.       — Ты нужна ему, — удивил он своим ответом Эврид, что сначала даже не поняла, кого яут имеет в виду. Кому она так необходима? — Хулт'аху, — словно уловив её непонимание, уточнил Но-Кхан, и яутка шокировано вскинула брови.       — Но я хочу остаться с тобой! — обречённо пролепетала Эврид, снова проливая слёзы и чувствуя возвратившуюся грусть, сжимающую сердце. А затем ощутила, как Но-Кхан приложил когтистый палец к её губам, принуждая замолчать.       — Благодарю, что отомстила, — также спокойно произнёс яут. — Но ты нужна ему. Ты также должна подарить жизнь детёнышу внутри тебя.       — Я не хочу расставаться с тобой, Но-Кхан, — уже тихо рыдая, прошептала Эврид, отрицательно качая головой.       — Мы ещё встретимся, — со всей нежностью пророкотал он и успокаивающе замурчал. — Только позже… А теперь… иди!       Эврид ощутила, как яут резко оттолкнул её. Удивлённо ахнув, яутка почувствовала, как земля ушла у неё из-под ног, и она стала падать в какую-то пропасть. Видя, как образ Рла меркнет, сменяясь непроглядной тьмой, Эврид закричала его имя, пытаясь дотянуться до него рукой. Но всё было тщетно. Лишь страх сковал всё тело, которое сейчас чувствовало состояние невесомости и полёта в никуда…       Резко распахнув глаза и испуганно вдохнув, Эврид часто задышала, пытаясь сфокусировать зрение. Как только это получилось, яутка увидела серый потолок какого-то помещения. Будто через стекло. Снова сфокусировавшись, она огляделась и обнаружила, что лежит в некой капсуле. Только после этого самка прислушалась к ощущениям тела, в то время, как её мозг с огромным усилием искал объяснение её местонахождения, попутно вспоминая, что произошло с ней до этого. Дёрнув левой рукой, Эврид ощутила некий дискомфорт в области локтя. Нехотя переведя туда взор, яутка увидела катетер, установленный в вену, а тонкая прозрачная трубка, подающая целительную жидкость, терялась в пазах корпуса капсулы, в которой сейчас находилась Эврид.       Медкапсула. Как поняла яутка спустя мгновение. А что же такого произошло, что она лежит в ней сейчас? Мозг стал опять надрывно искать нужные воспоминания, вырывая их из недр небытия и беспамятства. Память выудила из глубин мутного сознания картинки последних событий: битва, ряды воинов – аттури и берсеркеры, поверженный Вожак. Словно воспоминания прошлого по крупицам восстанавливались, отматывая плёнку памяти назад. А затем Эврид отчётливо вспомнила, как Хулт'аха ранил Вожак, но потом Хирон заявил, что он жив. Мгновенно захватили страх, беспокойство и желание сию же минуту узнать, где Шикло и в каком он состоянии.       На её молчаливый порыв капсула отреагировала внезапным открыванием прозрачного стекла, что лениво отъехало в сторону, уходя в невидимые пазы. А следом прозвучал противный писк устройства. Снова оглядевшись, Эврид хотела привстать, но в поле зрения появилась фигура лекаря, приблизившегося к ней.       — С возвращением, — с толикой радости и облегчения пророкотал он. — Ты была в отключке два кларта.       Эврид хотела что-то спросить, да только не смогла. Лишь поворочила языком по слизистой рта, которая пересохла. В гортани тоже было всё сухо, и яутка поспешила прочистить горло, услышав собственное непривычное хрипение. А в голове мелькали вопросы, и она не знала с какого начать.       — Тодинд поймал тебя в тот момент, когда ты стала терять сознание, — пришёл на помощь Хирон, начиная разъяснять ситуацию. — Затем я поместил тебя в эту медкапсулу и мы вернулись на Аттур.       — Из-за чего? — коротко спросила яутка хрипловатым голосом.       — Угроза выкидыша, — заявил лекарь, и Эврид испуганно ахнула, рефлекторно касаясь низа живота. — Но всё обошлось. Детёныш в порядке.       Яутка с облегчением выдохнула, проглатывая сухой ком в горле. И тотчас в мыслях пришло озарение. Вернулась тревога, и Эврид обеспокоенно воззрилась на старого аттури.       — А где Хулт'ах? Что с ним? — проголосила она, немного приподнимая тяжёлую голову.       Хирон ничего не ответил, лишь посмотрел в сторону и кивнул в то направление. Распираемая желанием немедленно узнать ответ на свой вопрос, самка с трудом приподнялась и посмотрела туда же. В тот же миг её глаза шокировано расширились. В нескольких метрах от неё, возле противоположной стены стояла другая капсула, а за стеклом виднелся образ её Шикло. Он неподвижно лежал с сомкнутыми веками. Его мощная грудь мерно вздымалась от дыхания, угольные валары раскинулись водопадом вокруг головы. Эврид нахмурилась и присмотрелась. Следов полученных ранений не было. Они уже полностью зажили, лишь свежие рубцы шрамов остались в тех местах.       — Но почему он ещё не очнулся? — невольно произнесла она мысли вслух.       — Он в коме, — словно ударом молотка по голове прозвучал ответ лекаря, и Эврид ощутила, как будто её ледяной водой окатили, а сердце пропустило удар. Впав в оцепенение, она испуганно воззрилась на Хирона, губы задрожали, на глаза навернулись слёзы.       — Разве ты не можешь ему помочь очнуться? — надломился её голос от обречённости. На что лекарь виновато прикрыл глаза и отрицательно покачал головой.       — Не всё в моей власти. В этом даже я бессилен. Ты же сама должна знать, как лекарь, что из этого состояния он может вывести себя только сам. И неизвестно сколько времени пройдёт – кларт, г'хак или цах'хид. Даже лучшие микстуры аттурианцев не способны справиться с тем, что пострадавший должен сделать сам. Мне остаётся только поддерживать его приборами и препаратами жизнеобеспечения.       Новая волна отчаянья накрыла с головой уже вдоволь настрадавшуюся яутку, и она прерывисто всхлипнула. Вырвав катетер, Эврид медленно выползла из исцеляющего ложа и медленно приблизилась к медкапсуле смуглого аттури, находящегося в состоянии глубокого сна. Дрожащая ладонь самки коснулась стекла, что разделяло её и Шикло. Она так надеялась, что он сейчас откроет глаза и, как и прежде, наградит её укоризненным взором. Но этого не произошло. Слёзы хлынули потоком по щекам, из горла вырвался тихий всхлип. Неужели она не сможет вновь увидеть эти багровые, словно раскалённая лава, глаза, которые всегда смотрели на неё, то со злостью, то осуждающе, то с нежностью. То с болью и умиротворением… как в последний раз.       — Нет, — тихо прошептала яутка и покачала головой, всхлипывая. Она не хотела помнить их именно такими. Не желала запоминать эти последние эмоции, запечатлённые в его глазах перед тем, как они сомкнулись. Ведь может произойти так, что Хулт'ах не выйдет из этого состояния даже спустя время. Когда кто-то находится долго в коме, клетки мозга пострадавшего начинают отмирать, а мышцы и конечности атрофироваться. И Эврид прекрасно это понимала. И не хотела этого признавать всем сердцем, всеми фибрами своего естества.       Ну почему счастье и надежда на лучшее вновь ускользают от неё, оставляя за собой след из печали? Почему жизнь так глумится над ней, снова заставляя страдать?       — Очнись. Хулт'ах! — в отчаяние воскликнула она, срываясь на рыдания и стуча по толстому стеклу. Ноль реакции.       Упираясь лбом в преграду над уровнем лица Шикло, яутка прикрыла веки, подрагивая от рыданий всем телом, и провела ладонью по стеклу, пытаясь тем самым заглушить желание прикоснуться именно к нему. А затем Эврид ощутила осторожные прикосновения старого лекаря, что погладил шершавой ладонью по её валарам и гортанно промурчал, словно успокаивая.       — Пойдём. Тебе необходимо отвлечься, — проговорил он, заставляя Эврид отпрянуть от капсулы. — Хватит доводить себя до истерики! — серьёзным и приказным тоном зарычал Хирон, развернув яутку к себе. — Подумай о детёныше. Он тоже достаточно натерпелся. Или это может привести к последствиям.       На сказанное Эврид лишь закивала, шмыгнула и утёрла слёзы.       — Хулт'ах сказал, что если не сберегу малыша, он меня убьёт, — горестно усмехнулась Эврид и позволила себе наконец улыбнуться.       — И он будет полностью прав в этом случае, — поддержал лекарь слова собрата и решил увести яутку.       Не успела Эврид оказаться снаружи, как разгорячённого от слёз лица коснулся ласковый ветерок, будто пытался тоже успокоить её, нежно касаясь невидимыми пальчиками до кожи. И яутка невольно вдохнула полной грудью такой знакомый, уже поистине ставший родным воздух Аттура. В нём переплелись разные нотки: это были и мимолётные ароматы соцветий, свежей зелени и горьковатая нотка мускуса самцов, что занимались боевыми искусствами на ровной каменной площадке поодаль. Эврид будто вернулась домой. И когда она вдруг стала считать родную планету аттурианцев своим домом? А что ей ещё оставалось думать? Её жизнь и судьба полностью теперь связаны с этим местом. Ведь она его уже не покинет. Она не сможет оставить своего Шикло и всех тех аттури, кто стал неотъемлемой частичкой её души. И яутка, конечно же, не забыла про сына, что, скорее всего, решил остаться с берсеркерами, и свою подругу, которая, кстати, в данный момент стояла в нескольких десятках шагов спиной к Эврид и разговаривала с Вайлур. Той самой застенчивой аттурианочкой с милым и таким оптимистичным выражением лица.       Аттурианка первая заметила приближающуюся Эврид в сопровождении Хирона, после чего самочка изумлённо округлила глаза и слегка приоткрыла ротик, тихо прошептав имя яутки. И Манула резко обернулась, так и застыв на месте с малышом на руках, с неверием глядя на подругу. А затем она шустро всучила детёныша в руки Вайлур и кинулась навстречу, тотчас заключая яутку в крепкие объятия и начиная тихо рыдать на её плече. Не выдержав наплыва эмоций, Эврид обняла подругу в ответ и тоже заплакала. Спустя мгновение, Манула отпрянула от неё и заглянула в лицо, сразу улыбаясь сквозь слёзы. Она прикоснулась ладонями к щекам Эврид, будто не верила в то, что её сородич реален и сейчас стоит перед ней воочию.       — Как же я рада снова видеть тебя в здравии, — чуть слышно пролепетала Манула, не переставая улыбаться, и яутка улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по сердцу. — Обезбашенная ты моя подруга! Вечно заставляешь меня волноваться, — уже обиженно добавила она и шутливо сжала ладошками лицо Эврид, заставляя её прищуриться, а губы превратиться в бантик. Словно яутка с нежностью и укором теребила щёчки детёныша.       — Эврид заставила всех поволноваться. Не только тебя, — встрял в разговор старый лекарь, сощурившись и сложив перед собой мускулистые руки.       — Это уж точно! — внезапно послышался знакомый голос, и подруги обернулись, увидев направлявшуюся к ним длинноваларую аттурианку, что шла плавной походкой, соблазнительно покачивая бёдрами.       — Секвелла! — удивлённо воскликнула Эврид, но затем просто оцепенела, вытаращив глаза, когда та подошла и, неожиданно для каждого, приобняла яутку. Эврид даже растерялась, не зная, как реагировать на такое внезапное и шокирующее проявление чувств со стороны той, что всегда была для неё соперницей и бесящей самкой.       — И я рада, что с тобой всё в порядке, — промолвила Секвелла, отстранившись от всё ещё пребывающей в состоянии шока яутки. Но Эврид сразу смягчилась и слегка улыбнулась.       — Почему ты здесь? Почему не осталась с Дауром? — решила поинтересоваться яутка, на что аттурианка лишь понуро опустила взгляд в землю и печально поджала губки.       — У меня не хватило смелости сделать это. — И Эврид снова испытала шок, впервые увидев слёзы на глазах самки, в которых плескались обида и отчаянье. Яутка никогда не видела эту самовлюблённую и уверенную в себе аттурианку в таком ракурсе. Будто сломленная жизнью и обескураженная хрупкая самочка, потерявшая всякую надежду на лучшее. Прям как она сама…       — Давай обсудим это позже, — подбадривающе похлопала Эврид ей по плечу и заглянула в наполненные горестью глаза. На что Секвелла закивала и чуть слышно шмыгнула носом, а затем заставила себя натянуть фальшивую, грустную улыбку.       В этот момент к ним подошла Вайлур, держа в руках маленького детёныша Манулы и Бакууба. Стоило Эврид узреть это милое, крохотное создание, все печали, как рукой сняло, и яутка тут же восторженно взвизгнула, потянувшись к малышу. Как только это маленькое чадо оказалась в её руках, самка умилённо расплылась в улыбке, заглядывая в такие необычайно серьёзные для малыша зелёные глаза. Реакция детёныша не заставила ждать. Будто узнав, кто перед ним, он издал низкочастотное стрекотание вперемешку с писком, раскрыл в разные стороны жвала с крохотными белесыми клыками, что только-только стали прорезаться, а затем крохотной ручонкой потянулся к коротким валарам Эврид и шустро ухватился пальчиками за их кончики, с силой потянув на себя. В ответ на такую шалость, яутка коротко рассмеялась, снова умиляясь и любуясь крохой.       — Как ты подрос, Сид'минд-Гелл! — залопотала Эврид, щекоча маленького самца и слыша в ответ короткий, детский и заразительный смех.       — Тебя же можно поздравить! — вдруг проговорила Манула, улыбаясь, тем самым вызывая у подруги замешательство. — Ведь ты скоро снова станешь новоиспечённой мамочкой.       Эврид сначала удивилась осведомлённостью подруги, а затем, догадавшись, с укором взглянула на Хирона.       — Не иначе это ты растрезвонил, — довела она свои домыслы к сведению.       — Да об этом уж все знают! — констатировал факт лекарь, как ни в чём не бывало, пожимая плечами.       — А где, кстати, Бакууб и Тодинд? — внезапно вспомнила о них Эврид и огляделась, попутно возвращая малыша матери.       — Ты же не в курсе! После того, как битва закончилась, Бакууб взял на себя обязанности Вожака, — заявила Секвелла, заставив яутку снова удивиться. А Манула подтвердила эту новость кивком. — Ведь будет нелепо, если аттурианцами начнёт руководить самка яутжа.       — А почему именно я? — опешила Эврид, в недоумении захлопав ресницами.       — Ты же победила Вожака, — проговорил Хирон. — А, как известно, трофеи достаются победителю! В данном случае трон.       — А как же Хулт'ах? Ведь он должен был стать новым Вожаком, — фыркнула Эврид и немного пригорюнилась.       — Теперь уж неизвестно, — покачал головой лекарь. — Его многие считают предателем.       Услыхав это, яутка обречённо вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Вот так просто все отказались от него. Хотя он был предан воинам всем сердцем. Несправедливо.       — А Тодинд вернётся завтра или сегодня поздней ночью, — поспешил сменить тему Хирон, видя, что самка снова начинает унывать. — Я отправил его на задание – собрать необходимые мне целебные травы на другой планете. Он пока не знает, что ты очнулась. Пусть это будет для него сюрпризом. — И Хирон положил тяжёлую ладонь Эврид на плечо.

***

      Аттур вновь погрузился в прохладную ночную мглу. Голубой диск спутника маячил на иссиня-чёрном небосводе, усыпанном миллиардами звёзд. Тут и там были слышны возгласы ночных хищников местной фауны. Переодевшись в лёгкую тунику бежевого цвета, доходящую подолом до щиколоток, которую услужливо принесла Вайлур, Эврид осторожно ступала по разогретым каменным плитам, ведущим к водопадам из ртов драконов возле огромной пирамиды*. Подойдя ближе к подножью ревущих вод, яутка вдохнула ночную влажную прохладу, с упоением наслаждаясь ей. А потом услышала чей-то неожиданный тихий всхлип. Оглядевшись, Эврид наткнулась взглядом на фигуру Секвеллы, сидящую на первой высокой ступени пирамиды. Вопросительно склонив голову набок, яутка подошла ближе, но аттурианка лишь искоса посмотрела в её сторону, а затем прерывисто вздохнула. Обхватив колени руками, она упёрлась подбородком в тыльную сторону ладони, смотря вдаль и тихо проливая слёзы. И Эврид могла поклясться, что в этот миг её сердце сжалось от жалости к раскисшей барышне. Обречённо вздохнув, яутка с лёгкостью запрыгнула на первую ступень и плюхнулась возле аттурианки на ещё горячий камень, не успевший остыть от знойных лучей дневного светила. И стала ждать, когда собеседница сама начнёт разговор.       — Я не знаю, как мне быть, Эврид, — недолго думая, тихо пролепетала Секвелла. — Я впервые чувствую, как моё сердце просто разрывается, рвясь к тому, кто стал смыслом моего существования.       — Даур? — решила удостовериться яутка в своих предположениях насчёт личности, о которой грезила собеседница, и та молчаливо закивала, снова шмыгнув носом. — Он тебя отверг?       — Не совсем, — проныла в ответ Секвелла. — Это я испугалась, что он не захочет, чтобы я осталась.       — А как ты не побоялась возвратиться на Аттур? Ведь тебя же обвинили в предательстве.       — Тодинд всё рассказал остальным, подтвердив, что Сор-зип был настоящим Отступником, — горестно усмехнулась аттурианка. — Я так хочу быть с Дауром! — провыла Секвелла и заплаканными глазами взглянула на звёзды. — Я с ума схожу без него. Постоянно думаю о нём.       Глядя на скучающую самку, Эврид даже улыбнулась, умиляясь такому необычному образу Секвеллы, которая безропотно показывала ей всю свою слабую натуру, подавая себя в доселе незнакомом свете. Это одновременно изумляло и приводило в восторг. Не каждый день увидишь её такой. А это значит, что аттурианка, как бы то ни было, но доверяла Эврид, без утайки делясь своими переживаниями. Желая успокоить опечаленную собеседницу, яутка приобняла её за плечи и позволила аттурианке положить голову на своё плечо, после чего та сдалась и решила вылить через слёзы терзаемую её тоску, в то время как Эврид, снова усмехнувшись, стала успокаивающе поглаживать самку по длинным валарам, украшенным деревянными унтарами.       И если бы кто-нибудь увидел их в этот момент, то решил, что они приходятся друг другу сёстрами. И одна из них таким способом успокаивает другую. Но никто не мог их видеть сейчас в такой поздний час, лишь голубой спутник освещал их фигуры своим мягким светом, молчаливо наблюдая за происходящим. Такая идиллия могла продлиться и до утра, да только ночную тишину нарушил нарастающий звук работающих турбин неизвестного челнока, появившегося из верхних слоёв атмосферы, плавно приближающегося к площади для посадки летательных аппаратов. И Эврид поначалу испугалась, сдуру решив, что это снова кто-то вознамерился напасть на их поселение. Она даже в ужасе взвизгнула и чуть не навернулась с довольно-таки высокой ступени пирамиды, если бы не вовремя схватившая её Секвелла. Аттурианка аж рассмеялась из-за подобного поведения яутки, уже совсем позабыв, что минуту назад придавалась рыданиям. Но как не воспользоваться моментом и не позлорадствовать над той, что прежде бесила одним своим присутствием. А теперь вдруг судьба распорядилась так, что они стали поистине заядлыми подругами. Жизнь действительно непредсказуема и любит поглумиться.       — Это Нер'уда Тодинда, — всё ещё смеясь, решила развеять глупые предположения яутки Секвелла, после чего Эврид сразу удивилась, спохватилась и мгновенно спрыгнула со ступени, побежав навстречу уже приземляющегося судна.       Когда же оно состыковалось с каменистой поверхностью, прошло около минуты, после чего трап стал медленно опускаться. А возле него уже нетерпеливо ожидала яутка в своём лёгком светлом одеянии, подол которого теребил бриз. Створки входа челнока с тихим стрекотом металла лепестками разошлись в стороны, и из недр судна вышел статный молодой аттури, тут же изумлённо замирая, глядя на стоящую перед ним самку, запах которой он мог узнать из тысячи других.       — Давно не виделись, Тодинд, — прощебетала Эврид радостно. Сюрприз всё же удался. Бедный малец даже вон как растерялся.       Словно выйдя из ступора, воин медленно приблизился к яутке и посмотрел на неё сверху вниз, а потом резко и неожиданно заключил в крепкие объятия, уткнувшись жвалами ей в шею и вдыхая родной сладковатый аромат её тела. Увидев такой волнительный момент, Секвелла поспешила ретироваться, дабы не быть третьей лишней. Ох, знал бы Хулт'ах, чем сейчас занимается его самка, вмиг бы очнулся и явно не похвально погладил бы по голове. Такую взбучку получили бы оба. А Секвелла бы с удовольствием на это поглядела. Ну, ничего. Хоть будет какой-никакой, а некий компромат на эту парочку. Вдруг пригодится когда.       Не веря своему счастью, Тодинд ощупывал хрупкую фигуру своей Чи, наслаждаясь её теплом, чувствуя, как жар распространился по сердцу и волной прокатился по телу, останавливаясь где-то внизу, в чреслах, тем самым вызывая нестерпимое желание обладать этой самкой полностью. Когтистые руки юнца невольно легли на соблазнительные ягодицы яутки и с довольным стрекотом сжали их, вызывая благоговение и трепет.       — Ты не борзеешь, юнец? — с недовольством откликнулась на подобное хамство Эврид, упираясь ладошками в торс самца, ощутив мелкую дрожь по его телу и участившееся сердцебиение.       Ничего не ответив, Весельчак молча подхватил яутку на руки и быстрым шагом побрёл в только ему известном направлении.       — Ты куда меня несёшь? — взвизгнула протестующе Эврид, воззрившись на молчаливого наглеца, в голубых глазах которого заискрился недобрый огонёк. И яутка не на шутку струхнула. — Отпусти меня сейчас же! — потребовала она, стараясь не выказывать своего волнения. Но Весельчак даже не отозвался, будто и вовсе не обращал на неё внимания.       Ощутив нарастающий гнев, Эврид с силой дёрнула юнца за один из свисающих по плечам валар, пытаясь тем самым напакостить и одновременно вразумить юнца, но в ответ неожиданно услышала такое грозное рычание, что было сродни с тем, что издавал её Шикло, когда злился на неё. И яутка поспешно, и словно бы рефлекторно, сжалась в комок, перестав даже дышать, испуганно уставившись на молодого воина. Сразу заметив, что от такого рода рыка самка присмирела, Тодинд мысленно усмехнулся, взяв этот способ на заметку.       Через время они зашли в постройку, служившую местом обитания только для самцов, и Эврид снова насторожилась, оглядываясь вокруг.       — Да куда ты меня несёшь? — взвилась яутка, пытаясь выкарабкаться из стальных тисков самца.       — В жилой отсек, — коротко отчеканил Тодинд.       — Но мой отсек находится в другой постройке! — не унималась Эврид, возмущённо фырча.       — А я разве сказал, что несу тебя в твой? — Наградил Весельчак яутку ехидным взглядом и приподнял надбровную дугу, клацнув верхними жвалами.       Эврид аж вздрогнула, ощутив табун мурашек, пробежавших по спине от затылка. А когда юнец уже занёс её в нужное, скудно обставленное мебелью помещение, яутка стала неистово вырываться. Но в ответ на её протесты, самец швырнул Эврид на ложе и пригвоздил своим телом к разложенным поверх меховым шкурам, которые неприятно кололи открытые участки кожи.       Не на шутку испугавшись, яутка взвизгнула и зажмурилась, сжимаясь в комочек. И только после этого затуманенный похотью рассудок юнца прозрел, охлаждая пыл. Злость на самого себя рассеяла наваждение, и Тодинд был готов убить себя за такую халатность. За то, что посмел испугать свою Чи.       — Прости. — Проклиная всё на свете, воин легонько коснулся пальцами лица самки и упёрся широким лбом в её, прикрывая веки. — Я не хотел испугать.       И Эврид облегчённо выдохнула, заметно расслабившись.       — Я думала, ты совсем лишился рассудка, — пролепетала яутка, положив свою ладонь поверх его.       — Так и есть, моя Чи, — низким гортанным тоном произнёс воин, и Эврид удивлённо уставилась в сверкающие сапфирами от нежности голубые глаза, притемнённые полумраком ночи, которую рассеивали серебряные лучи спутника, нахально заглядывающего в проёмы окон.       — Ты же знаешь, что я принадлежу другому самцу…       — Мне всё равно! — решительно перебил её юнец.       — Да ещё вдобавок я беременна от него, — добавила Эврид.       — Это не факт! — снова возразил Весельчак, приподнимаясь и садясь на ложе, и яутка последовала его примеру, не спуская с него глаз. — Может и от меня. Учитывая, что было между нами.       — Хирон может это легко доказать, — попыталась возразить Эврид. — Зачем тебе нужна самка, которая намного старше тебя? Ведь вокруг полно других кандидатур.       — Они тебе не ровня! — вновь изумил юнец. — Мне нужна только ты.       — Увы, — отрицательно покачала головой Эврид, — если тронешь беременную самку, тебя обвинят в преступлении, а затем прилюдно кастрируют. А Хулт'ах, как очнётся, оторвёт тебе голову.       — Это тоже не факт! — заявил воин, ввергая Эврид в замешательство.       — Что тебя объявят преступником?..       — Что он очнётся, — выдал Весельчак на полном серьёзе, и Эврид нахмурилась.       — Не смей так больше говорить, Тодинд! — гневно произнесла яутка. — Или, клянусь, я тебя возненавижу.       И воин прикусил язык, виновато опустив взор. А затем с печалью, плескавшейся в глазах, вновь посмотрел на самку и осторожно прикоснулся к её щеке рукой.       — Я знаю, что это эгоистично с моей стороны… Но сердцу не прикажешь… Я хочу, чтобы ты была моей! И я не отступлю от своих слов, — посерьёзнел Тодинд. — Даже если мне придётся бросить вызов Хулт'аху!       — Глупый юнец, — с усмешкой выдохнула Эврид и ласково прикоснулась к его перепонке, вызвав у воина довольное урчание. — Ты льстишь мне. И ты не сможешь так просто победить моего Шикло.       Повисло неловкое молчание. Они неустанно смотрели друг на друга. И каждый боролся с внутренними терзаниями. Тодинду до безумия хотелось наплевать на всё, заключить свою Чи в объятия и не отдавать никому. Эврид же мучила совесть, ей так не хотелось ранить чувства этого юного, уверенного и, чего греха таить, страстного и нежного самца. Да только её мысли и сердце уже принадлежали смуглому аттури с проникновенными ярко-алыми омутами глаз…