Запретное путешествие 2: Реквием

      Находясь в медотсеке рядом с Хироном, который услужливо вколол мне успокоительное, я продолжала подрагивать всем телом. Лекарь дал стакан воды, и я дрожащими руками обхватила его, понемногу отпивая прозрачную жидкость, пытаясь ею смыть воспоминания недавнего происшествия. Я смотрела в одну точку, осмысливая всё, что довелось испытать, с каждой секундой ощущая, как ком в горле от обиды, разочарования и жалости к самой себе подползал всё выше и выше, сдавливая трахею, не давая возможности нормально вздохнуть. Сделав прерывистый глубокий вдох, я почувствовала руку на своём плече. Это Хирон решил меня успокоить. Переместив затем ладонь на макушку, он стал медленно поглаживать валары и тихо урчать. И почему в этот момент мне так хочется прижаться к нему и вылить наружу всю ту боль, всю печаль, что так терзала изнутри? Видимо, именно успокаивающих крепких объятий не хватало в эту минуту, ведь точно так же, в трудные моменты, меня притягивал к себе Но-Кхан, так же поглаживая по голове и убаюкивая своим мерным урчанием. Как же мне его теперь не хватает. И в эту же секунду, после такой горестной мысли, я ощутила, как одинокая слезинка скользнула по щеке и прокатилась до подбородка, упав прямо на тыльную сторону руки, что продолжала сжимать стакан воды, будто это спасительная соломинка.       — Ну и как она? — словно издалека прозвучал гортанный голос Хулт'аха, только что зашедшего в помещение, и я медленно, с огромным усилием повернула к нему голову. Губы безмолвно произнесли его имя, но из горла не вырвалось ни единого звука, словно дар речи пропал.       Он снова спас меня, а теперь подошёл совсем близко и так же, как и Хирон, погладил когтистой рукой по валарам, тихо застрекотав. Его взгляд изучающе блуждал от моего лица вдоль тела, и только после этого я посмотрела вниз, заметив на себе лишь мех, прикрывающий наготу, сразу же укутываясь в него чуть ли не с головой.       — Уже лучше, — объявил диагноз лекарь и отошёл в сторону, в то время как смуглый уселся передо мной, и мы молча глядели друг другу в глаза.       — Благодарю, — совсем тихо, с хрипотцой, наконец выдавила я из себя, и он заурчал в ответ, взяв мою ладонь в свою. Я сразу почувствовала, как горяча его кожа, заметив, что моя рука в его казалась совсем крохотной. Из-за этого на устах невольно мелькнула улыбка.       — Я отнесу её в отсек, — только и услышала я следом, как Смуглёныш с лёгкостью подхватил меня на руки и пошёл к выходу.       Трудно признаться, но я ощутила такое умиротворение, находясь в сильных руках аттури, что спокойно вздохнула и уткнулась в его грудь, почувствовав, как мех украшения из черепов щекочет щёки. А следом ощутила отчётливый запах его кожи. И мне показалось, после тошнотворного горького мускуса того бурого самца, этот аромат роднее и ближе, словно он защитит от любых бед, хоть и где-то в глубине подсознания я точно осознавала, что все беды именно из-за этого смуглого аттурианца. Не попади я к нему в плен, ничего такого не случилось, хотя, если подумать, я не уверена, что было бы со мной без него. Вопрос, на который я не могу найти ответ: Лучше быть рядом с этим аттури, или вдалеке от него?       Но размышления оборвались, когда мы вошли в отсек, и самец аккуратно положил меня на кушетку. Он не произнёс ни слова, просто развернулся и сразу вышел. Лишь дверь с тихим шипением захлопнулась за ним, а тишина мгновенно ворвалась в барабанные перепонки оглушающим гулом. Но следом пришла и усталость, наливая веки тяжестью, заставляя их сомкнуться. И уже через мгновение я погрузилась в дрёму, видя размытые образы прошедшего дня, сменившиеся на другие, более чёткие.       Вот Йейинде, совсем ещё маленький мелькнул средь зелёной листвы леса, а затем подбежал ко мне, показывая коричневого жука, держа его в крохотных ладошках. Его глаза сияют от радости, и я невольно улыбаюсь, глядя на сына. Но картина тут же меняется, и передо мной стоит уже взрослый сын, держа копьё и гордо поднимая подбородок. Статный и мужественный воин. Совсем как его отец. А затем я вижу двух чёрных берсеркеров, которые хватают его, вмиг выбивая оружие, и тащат куда-то. Я хотела ринуться на помощь, но меня остановила когтистая лапа, схватившая за локоть. Я разворачиваюсь и вижу Но-Кхана. Сердце мгновенно пропустило удар, а глаза округлились от шока. Я в неверии коснулась его и ощутила грубоватую кожу, но только холодную, как лёд.       — Ты должна найти его, — отчётливо услышала я голос Рла, и дыхание перехватило. — Он жив. Ты должна найти нашего сына.       А затем образ Но-Кхана пропал, и наступила кромешная тьма…

***

      Хулт'ах шёл по тихим коридорам корабля, служившего ему домом, слыша лишь эхо своих шагов. Воспоминания прошедшего дня до сих пор тугим узлом ненависти и злобы связывали нутро, заставляя руки непроизвольно сжиматься в кулаки. Сейчас он шёл решить очень важный вопрос, а именно – найти новую одежду для Эврид. Не ходить же ей в чём мать родила среди толпы самцов с извращёнными умами.       Двустворчатые двери тихо распахнулись под напором его когтистой лапы, открывая вид на огромное помещение, в котором так и витал, так и манил аромат прекрасных обольстительниц, живших на корабле, словно в гареме. Вдалеке стояло несколько мягких диванчиков, укрытых самыми шелковистыми и красивыми шкурами зверей. Поверх них лежало несколько маленьких подушек. Смех и голоса самок, как колокольчики звучали в комнате, эхом отражаясь от стен с гравюрами. Колонны возвышались вверх, удерживая сводчатый потолок золотистого цвета. В тот момент, когда Страж вступил в обитель красоты, все самки обернулись к нему и восхищённо ахнули. Здесь были и яутки, и аттурианки, и даже уманки. Их наряды пестрели, переливаясь множественным количеством камней и страз. Разноцветные унтары украшали валары и косички. Глазки любопытно блестели, впившись в статного самца перед ними.       И через мгновение из толпы вышла стройная изящная аттурианка, чёрные валары которой доходили до пояса, при ходьбе побрякивая деревянными унтарами. Овальное личико, стройные длинные ножки, прикрытые зелёными полупрозрачными шароварами лёгкого покроя, упругая грудь выделялась бугорками из-под обтягивающего лифа, расшитого жёлтыми бусинами. Она не раз сводила с ума самцов одним лишь своим видом, своими движениями в танце. Она являлась главной самкой этого гарема, обольстительницей, знающей себе цену. Она распоряжалась жизнями других самок, что были в её власти, являлась их палачом и спасительницей. За неё уже не раз проливали твей самцы, соперничая друг с другом. Она была лакомым кусочком, таким сладким и таким недосягаемым.       — Великие Боги! — воскликнула она, подойдя ближе к Хулт'аху, и скрестила руки на пышной груди, тряхнув валарами, тем самым убирая их назад. — С чего вдруг неподступный самец нашего клана решил снизойти до нас и лично пришёл в эту обитель? Неужели решил выбрать кого-то из нас, чтобы исполнить свои самые сокровенные желания?       — Не язви, Секвелла, — в грубой форме рыкнул на неё смуглый. — Я пришёл по делу.       — И какому же?! — не наигранно изумилась самка, притягательно вильнув бёдрами и передёрнув плечами, словно показывая своё нетерпение сию же минуту узнать причину появления такого желанного ею самца.       — Мне нужна одежда для одной самки, — как ни в чём не бывало выдал Страж, приведя Секвеллу в исступление и немой шок.       — Какой? — только и смогла вымолвить аттурианка, в недоумении хлопая длинными ресницами.       — Тебе это не обязательно знать.       Сказать, что самка была оскорблена и удивлена окончательно, – ничего не сказать. Она была просто возмущена такой внезапной просьбой от того, кого она желала больше всего заполучить. Только о нём она мечтала, только на него обращала свой раскосый взор, когда проходила мимо, восхищаясь каждым изгибом тела, каждым шрамом, выделяющимся белесой полоской на смуглой, притягательной коже, к которой хотелось сиюминутно прикоснуться. Он давно бередил её мысли, являлся во сне с неприличным содержанием. Но каждый раз, когда она пыталась сблизиться с ним, даже просто поговорить, этот самец ускользал из её изящных рук. Он был словно неприступная крепость, выдерживающая все её многочисленные атаки обольщения, когда другие самцы только от одного взгляда готовы были пасть к её ногам и выполнять любые просьбы и пожелания.       — Неужели у тебя появилась наложница, которую я ни разу в глаза не видела? — фыркнула она, отойдя от шока, пытаясь не выдать ревности, возникшей внутри.       — Она не наложница, — коротко отчеканил Хулт'ах и сложил перед собой мускулистые руки. — Так ты дашь одежду? — более грубо спросил он, и аттурианка от вибрации его голоса, словно от разряда тока, вздрогнула, прерывисто вздохнув и прикрыв на секунду веки. Она обожала его голос, он будоражил всё её естество, проникал в каждую клеточку, обволакивал тягучей сладкой патокой мысли, разнося приятную дрожь по телу. — Уснула, что ли?! — рявкнул хищник, возвращая незадачливую искусительницу в реальность. Она вздрогнула и задумчиво уставилась на самца. Два чувства боролись внутри – покорность и гордость. Таких разных и противоречивых. С одной стороны ей хотелось подчиниться воли самца и дать ему желанное, но с другой, её распирала ревность из-за того, что он старается не для неё, а для какой-то незнакомой самки.       — Ладно, — сквозь зубы процедила аттурианка и глубоко вздохнула, ненавидя себя за мягкотелость перед ним. А следом жестом скомандовала стоящим неподалёку яуткам принести то, что просил смуглый. Через минуту одна из них вернулась с комплектом одежды серого цвета и протянула её Хулт'аху. — Надеюсь, она разберётся, как это надеть, — язвительно бросила Секвелла, когда самец взял ношу яутки и уже развернулся, чтобы уйти. — Хоть скажи, кто она – аттурианка, уманка, яутка или диковинная представительница незнакомой расы? — решила она ещё на мгновение остановить смуглого самка, задав раздирающий на данный момент вопрос.       Хулт'ах остановился, но не обернулся, задумчиво потирая между пальцев полупрозрачную серую ткань.       — Яутка, — наконец изрёк он и услышал возмущённое фырканье самки за спиной.       — Как раз сегодня должна состояться казнь одной неверной яутки в кехрите, — через мгновение заявила Секвелла и вскинула голову, гордо смотря на мощную спину самца, покрытую мелкой крапинкой коричневых пятен. — Приходи вместе с ней, как раз послужит ей уроком данное представление.       — А для тебя, как я погляжу, смерть ещё одной соперницы в радость? — Прищурившись, обернулся самец и взглянул на аттурианку, от которой так и веяло ароматом триумфа и некой радости. Её губы искривила самая кровожадная улыбка, а тихий ехидный смешок послужил ответом на его вопрос.       Развернувшись и больше не сказав ни слова, Хулт'ах покинул помещение, закрыв двери, после чего услышал разъярённый вопль аттурианки, которая явно после услышанного пришла в ярость. Но для него это было схоже с победой в ещё одном поединке. Ему просто осточертела эта самка, её прикосновения, моменты обольщения. Она была распущенной, хитрой, а также беспощадной по отношению к другим самкам. Её эгоизм и желание заполучить всё, что она хочет, при этом запудривая мозги самцам, вызывали у него брезгливость и ненависть к ней. Но он точно знал, что является единственным, кому она может бескомпромиссно подчиниться и выполнить любую его просьбу. И даже в сегодняшнем случае это оказалось полезным.       Когда Хулт'ах зашёл в свой отсек, яутка спала тревожным сном на своей кушетке, вздрагивая и постоянно постанывая. Наверное, снова кошмары, после которых она просыпается в истерике и холодном поту, источая запах страха, проникающий через обонятельные рецепторы до мозга костей, и возникает чувство, будто это ты так трясёшься от ужаса и испытываешь на собственной шкуре её эмоции. Он с самого начала изумлялся стойкости, терпению и выносливости этой самки. Она не боялась смерти, смотря ей прямо в глаза. Яутка была готова погибнуть даже от лап тех «псов», от которых ему довелось её спасти и забрать в виде трофея с собой. Но также она не проявляла и доли страха, когда он сам уже неоднократно хотел отправить её к Кетану.       До сих пор Хулт'ах не может найти серьёзных фактов и подтверждений тому, почему именно её он спас, взял с собой и держит подле себя. Почему защищает и бережёт? Хотя совсем недавно любая яутка, попадавшаяся в его лапы, погибала самой изощрённой смертью. Иногда, когда он чувствовал её страдания, смятение и грусть, тяжёлыми горькими молекулами охватывающие воздух, ему вспоминался тот момент, когда она в истерике билась над телом убитого яута, которого победил Вожак. Он помнит, как она надрывно выкрикивала его имя, трясла за плечи и молила ожить. Почему-то тогда Страж впервые ощутил угрызения совести, он на мгновение почувствовал себя виноватым, хотя был абсолютно не повинен в смерти яута, который, как потом выяснилось, являлся Рла этой самки. Казалось бы, такие чувства, как вина и жалость, для воинов являются слабостью, и Хулт'ах всеми силами запихнул их на самые дальние задворки сознания, проводя долгие часы в кехрите, развивая выносливость, проворность и улучшая свой зазин. Но в тот момент это далёкое чувство вырвалось на свободу, посеяв семя сомнения, смятения и непонимания самого себя. И это подтолкнуло его спасти яутку, но для чего, он сам путался в догадках. А сейчас Страж тихо наблюдал за самкой, положив комплект новой одежды на край своего ложа.       Ему вспомнилась его Чи – стройная, темпераментная аттурианка, запах которой срывал крышу, подначивая на отчаянные поступки. Но и она была не робкого десятка, сражаясь с разными опасными представителями флоры и фауны планеты Аттур. Она любила щекотливое чувство, которое во время опасности адреналин разносил по жилам. А больше всего обожала незабываемый вкус победы над очередным чудищем. Отчаянная самка. Но она приняла глупую смерть, поддавшись чрезмерной самоуверенности, решив сразиться с кровожадным берсеркером на их охотничьих угодьях, хоть Хулт'ах и предупреждал, что этого не стоит делать, потому как суперхищники хитры и намного сильнее её. И тогда он не успел спасти свою Чи от внезапного удара исподтишка. Лишь увидел, как два острейших длинных клинка рассекли со свистом воздух и проткнули её на вид хрупкое тело, пройдя насквозь. Он помнил её последний вздох на своих руках, в памяти ясно сохранились воспоминания той гаммы чувств, что он испытал в тот миг. Может, именно потеря близкого сердцу существа натолкнула помочь той, кто испытал то же самое. Хотя, всё обернулось как рабство для украденной яутки, лишившейся свободы.

***

      Кромешная тьма окружала меня, но через мгновение она стала рассеиваться, выявляя поначалу не очень чёткие картинки. Пустыня. Везде обломки оружия, лужи твея зеленеют на красноватом раскалённом песке, тут и там, на маленьких пригорках, лежат искорёженные маски воинов, видимо, испустивших здесь свой последний вдох. Это всё так похоже на разгром нашего клана после набега аттурийского войска. Но ни одного тела. Что очень настораживает. Стою на поле брани, ощущая дуновения промозглого ветра, который колышет красную ленту, зацепившуюся за обрубок, бывший раньше полноценным телескопическим копьём. Пустота. Одиночество. Будто я – единственная выжившая на этой планете. Картина меняется, и на смену пустыне приходят густые джунгли. Где-то вдалеке слышится чей-то рык, и я настораживаюсь. Всё словно в реальности, хотя я отчётливо понимаю, что это сон.       Шелест кустов привлекает внимание, я поворачиваюсь к источнику звука и вижу, как на меня бежит странное четырёхлапое существо с острыми отростками на спине. На Каинде совершенно не похож, да и морда не вытянутая. Клыки торчат из сочащейся слюной пасти, мощные лапы, загребающие когтями землю и растительность. Ужас охватывает в одночасье, давая телу установку бежать, не оглядываясь. И я подчиняюсь этому призыву, с визгом срываясь с места и удирая от лязгающего челюстью и рычащего существа. А затем, передо мной, как из ниоткуда, появляется высокий, чёрный, коренастый Охотник, совсем не похожий ни на аттури, ни на яутов, и одним движением приковывает меня к дереву, держа мощной рукой за горло. Паника охватывает с головой, сердце готово вырваться наружу. Я уже вижу, как всё начинает темнеть перед глазами, но в последних попытках начинаю бить противника ногами и руками, пытаясь освободиться. Хищник что-то рычит, а я с каждой секундой ощущаю слабость во всём теле. Но перед тем, как провалиться во тьму, я замечаю сбоку движение, а затем чёрный охотник отлетает в сторону, отпуская меня. Не в силах удержаться на ногах, я начинаю падать, но сильные и тёплые руки подхватывают, и я вижу размытые очертания маски знакомого до боли аттури.       — Хулт'ах, — только и смогла произнести, услышав свой тихий голос.       И последним, что решила сделать, даже не задумываясь – это заключить своего спасителя в объятия, сразу ощутив его горячую кожу, его терпкий запах и мягкость меха на ожерелье. А потом пришло внезапное понимание того, что так отчётливо всё это чувствовать во сне просто невозможно, и я испуганно распахнула глаза, узрев не менее удивлённый багровый взгляд Смуглёныша, которого я нагло обнимала за шею, сидя на своей кушетке. И как мне стало не по себе, когда я перевела взор вниз и увидела то, что прижимаюсь к его мощному торсу абсолютно голая! Моей новой возникшей панике и непониманию всего произошедшего не было предела. Ещё и аттурианская морда взяла, да стала довольно урчать над ухом. Вот это и стало последней каплей. Я с силой оттолкнула аттурианца и, как ополоумевший Каинде, полетела в ванную.       Плюхнувшись пятой точкой на пол душевой, я пыталась привести дыхание и сердцебиение в норму. Мысли путались, я старалась собрать пазл из событий, понять, в какой момент находилась в состоянии сна, а когда вернулась в реальность. Вспоминала события грёз и сопоставляла с моментом яви.       — О, Кетану! — непроизвольно сорвалось с губ, и я схватилась за валары, поджав колени к груди. — С чего мне вдруг такое приснилось? И какого к'жита я стала обнимать этого проклятого аттури?       — Вот и я задаюсь тем же вопросом, — словно рокот двигателей корабля, неожиданно раздался голос Хулт'аха над головой, и я в испуге завизжала на всю душевую, что аттури даже вздрогнул, отступив на шаг назад. — Оденься, бпе! — гаркнул он следом и кинул что-то на пол возле меня, а после вышел, оставив в полном одиночестве.       С полминуты я сидела неподвижно и глядела на серую ткань, а затем осмелилась и решила рассмотреть принесённое Хулт'ахом. И этим нечто оказалась одежда. Где он её раздобыл, я не знала, но, если признаться честно, было очень приятно, что он вдруг позаботился обо мне. Не ходить же в чём мать родила, тем более во время Сезона. Ведь он неумолимо приблизился совсем близко, начиная удручающе действовать на меня. Просто сводя с ума.       Надев всё, я оценивающе осмотрела себя, ощупывая мягкую полупрозрачную серую ткань юсы, доходящую до колен, прикрывая только правую сторону, на бёдрах она крепилась двумя кожаными коричневыми ремешками, пересекающихся между собой. Чёрные трусики скрывали интимные места и ягодицы, такого же цвета, как и ремни, облегающие сапожки закрывали икроножную часть. Но больше всего мне по нраву пришёлся обтягивающий лиф серого цвета с чёрной каймой из эластичного материала по краям и красными иероглифами внизу. Он подтягивал и одновременно подчёркивал красоту груди. Железные вставки на нём, как влитые, закрывали каждую округлость, не создавая при этом дискомфорта и одновременно служа защитой. И кто ему предоставил такой прекрасный комплект?       Оставшись полностью довольной новым нарядом, я выпорхнула из ванной и увидела сидящего на своём ложе аттури. Смущение от произошедшего недавно сразу вернулось ко мне. Я даже сама себе не могла объяснить, почему так вышло. Нет, эти кошмары точно сведут меня с ума. Уже стала беспричинно набрасываться на самца. Дожили.       — Ты специально сделал так, чтобы создать неловкое положение для меня! — с ходу сорвались с языка обвинения в адрес смуглого. От чего-то я злилась и на себя, и на него. Не люблю чувствовать смущение и растерянность. — А может ты тоже изнасиловать меня решил, воспользовавшись тем, что я спала? — И что несу, сама не осознаю.       — Да ты, кажись, от стресса умом тронулась, бпе, — заключил аттури, протяжно заурчав.       — С тобой любая самка станет бпе. Лучше поскорее сбежать от тебя, чем подвергнуть себя такой участи, — съязвила я, решив задеть смуглого, но в ответ получила прожигающий багровый взгляд, от которого меня передёрнуло.       — Пошли, — внезапно скомандовал он и поднялся, направляясь к двери.       — Куда? — насторожилась я, ожидая подвоха, но аттурианец ничего более не ответил, выйдя из отсека, и мне оставалось лишь последовать за ним.       Я снова шла по лабиринтам Атолла за Смуглёнышем, на удивление не чувствуя ни волнения, ни каких-либо эмоций, как от аттури, так и внутри себя. Лишь в голове мелькали некоторые варианты того, куда он ведёт меня на этот раз. Может, опять к Хирону? Или снова хочет «посплетничать» со своими собратьями за бокалом к'нтлипа? Но больше настораживало то, что по пути нам не встретилось ни одного мимо проходящего самца, будто все вымерли, а тишина вступила в свои права, окутав собой всё пространство и звоном давя на барабанные перепонки в ушах. Лишь спустя время я услышала шум и рычащий говор впереди, а затем мы остановились возле огромной двери, которую открыл Хулт'ах, и она с тихим шипением ушла в основание вверх. Аттури рыкнул о том, чтобы я следовала за ним, и вошёл внутрь. Беспрекословно последовав его примеру, я вошла и просто обомлела.       Помещение напоминало залу с колоннами по разным углам. На стенах иероглифы и художественная гравировка в виде воинов, сражающихся друг с другом. Слева я увидела целый арсенал колюще-режущего оружия, сверху сводчатый потолок, на котором изображён статный Охотник в чёрных доспехах, строгим взором наблюдающий за всеми свысока. Но большее внимание привлекло то, что помещение было переполнено огромным количеством аттурианских морд, коротко переговаривающихся друг с другом и смотрящих куда-то в центр залы. Туда же направилась и я, нагло прихваченная за запястье Смуглёнышем.       Заметив Хулт'аха, многие самцы услужливо расходились, пропуская нас вперёд и заодно кидая любопытные взгляды на меня, что очень смущало и приводило в смятение. Но оказавшись в самом центре, я вмиг забыла про эти взоры, заострив внимание на скованной молодой яутке, сидящей на полу. Она подогнула под себя ноги и пустым взглядом смотрела перед собой. Возле неё стоял высокий аттурианец, кожа которого была светло-зелёного цвета в коричневую крапинку на часто вздымающейся груди, предплечьях, на лбу и на ногах. Он расхаживал вокруг самки, держа в руках плеть и осматривая пришедших, будто хотел убедиться в том, все ли пришли сюда или нет.       Не понимая, что происходит, я коснулась руки Хулт'аха, чтобы он обратил на меня своё внимание, и приподнялась на носочки, намереваясь задать интересующий вопрос так, чтоб его услышал только он.       — А что произошло? Почему эта самка скованная? — кивнула я в сторону яутки, при этом заметив, что напротив нас, среди других аттури, стоят ещё аттурийки, уманки и самки яутов, также с недоумением глядя на происходящее.       — Сейчас увидишь, — последовал ответ смуглого, и он тут же отвернулся.       — Я заметил, что даже Первый помощник Вожака удостоил нас чести и пришёл увидеть казнь, — вдруг заговорил стоящий посреди залы аттури, глядя на Хулт'аха и продолжая удерживать в когтистых руках плеть.       — Казнь?! — переспросила я так, чтобы никто не услышал.       — Именно! — всё же расслышал этот аттурианец, обведя внимательным взглядом присутствующих. — Эта к'житова самка, — указал он на скованную яутку перед собой, — посмела отдаться другому самцу, тем самым опозорив своего Шикло, а затем пыталась сбежать.       Услыхав это, многие находящиеся здесь самки ахнули и прикрыли рот ладошкой, излучая запах удивления вперемешку со страхом. Эта горечь вмиг заполонила атмосферу помещения.       — Поэтому, по закону, за попытку бегства она получит наказание в виде двадцати плетей, а затем приговаривается к смерти за неверность, — твёрдо объявил хищник, и обвиняемая тотчас вскинула голову, глядя на него испуганными глазами.       — Прошу. Прости меня, мой Шикло! — взмолилась яутка, подорвавшись и кинувшись к ногам аттурианца. — Я искуплю свою вину. Обещаю! — всхлипывала она, роняя слёзы. Но в ответ самец грубо пнул её, утробно зарычав, и самка упала на пол. А после аттури взмахнул плетью, и она со свистом опустилась на спину бедной яутки, сорвав с её губ крик боли и отчаяния. В этот момент моё сердце сжалось в тисках жалости, забившись о рёбра. И с каждым хлыстом плети по спине самки, её боль словно передавалась мне, отдаваясь напряжением мышц и сжатием в комок всего внутри.       — Прекратите! — прошептала я, закрывая уши руками, не в силах слышать крики страдалицы. — Прошу! Остановитесь! — подалась я вперёд, пытаясь перекричать свист плети. — Перестаньте!!! — заорала я уже во всё горло, когда яутка в бессилии уткнулась лицом в пол. Её спина напоминала уже просто месиво, а твей каплями забрызгал всё вокруг.       Я чувствовала, как горячие слёзы невольно проложили дорожку по моим щекам, застилая взор. Не в силах больше терпеть эти издевательства, я хотела подбежать к ней, но меня тут же остановила крепкая хватка Хулт'аха, пытающегося задержать, в то время как я хотела вырваться из его цепких рук, прижимающих к горячему телу.       Через минуту избиение плетью окончилось, и аттури, сложив окровавленное оружие садизма, отбросил его в сторону. Самка, всхлипывая, дрожала всем телом, не в силах даже поднять голову. Я же с жалостью глядела на неё, всё ещё пытаясь вырваться из лап смуглого, продолжающего сжимать крепко мои локти. Была бы возможность, я бы самолично изувечила этого аттурианского с'йюит-де его же плетью, а затем оторвала голову за яутку, ту, что тоже оказалась отрезанной от своего клана, попав в рабство этих ублюдков. Тяжело дыша и проливая слёзы, я чувствовала, как злость на эту бессердечную расу возрастала с каждой секундой внутри меня. Дайте мне оружие, и я, не задумываясь, превращу в фарш каждого присутствующего здесь аттури. Будь они прокляты!       А в это время к бедняжке подошёл аттурианец, исполняющий роль палача, и резким движением схватил за тёмные валары, испачканные твеем, заставив с визгом поднять голову вверх. Продолжая удерживать самку в таком положении, хищник надменно взглянул на неё, победоносно заурчав, а затем выпустил ки'чти-па. Я почувствовала, как сердце на миг остановилось, а дыхание перехватило в тот момент, когда лезвия взметнулись вверх, намереваясь обрушиться на обвиняемую. Секунда. Я вижу, словно в замедленном действии, как яутка обречённо закрывает глаза, уже смерившись со своей участью, а клинки, рассекая воздух, достигают цели и обезглавливают бедняжку, срезая несколько тёмных валар, которые падают на колени самки, а её твей забрызгивает пол, каплями долетая до тех, кто стоял поблизости.       — НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — заорала я что есть мочи, не в силах контролировать свои эмоции. Закрыв глаза, я опустила голову, дрожа всем телом.       В тот же миг Хулт'ах сгрёб меня своими ручищами и крепко прижал к груди. И тогда я дала волю нахлынувшей истерике от увиденного, надрывно, до хрипения в горле, рыдая. Я снова испытывала ту скорбь, что сжимала до боли сердце, пытаясь расколоть его на кусочки, что затуманивала рассудок, приводя к сумасшествию и неверию в происходящее вокруг. Я ощущала, как подкашиваются колени, а аттурианец прилагает усилия, чтобы удержать меня. Уже через пару секунд он поднял моё дрожащее тело на руки и понёс прочь, расталкивая толпу. Но я не видела окружающих, продолжая рыдать, просто кричать, уткнувшись в мех на его украшении из черепов, увлажняя своими слезами, градом бегущими по лицу. Я обратила внимание на окружающую обстановку в тот момент, когда мы вошли в медотсек, и я услышала взволнованный голос Хирона.

***

      Хулт'ах чувствовал, как сильно дрожит тело яутки. Её рыдания просто оглушали, острыми лезвиями касаясь сердца, принося боль. Чувство вины – вот что испытывал самец на данный момент. Оно всегда было чуждо для него. Но почему-то в этот миг он проклинал себя за то, что дал самке увидеть жестокую смерть той, что была из её рода, а возможно, и из её клана. Сначала он преследовал цель показать, что может произойти, если Эврид захочет совершить глупость и нарушить правила. Хотел запугать, чтобы подчинить с помощью страха себе, а в итоге увиденное для неё обернулось неконтролируемой истерикой, помутнением рассудка, словно накопившаяся горечь и отчаяние, так долго снедающие самку изнутри, вдруг выплеснулись разом наружу, а причиной активации стала сегодняшняя казнь. Опрометчивый поступок с его стороны. И Хулт'ах не отказывался от того факта, что совершил глубочайшую ошибку.       Аттурианец решил, что правильным в данной ситуации будет отнести её к Хирону, чтобы он ввёл самке успокоительное. И когда Хулт'ах принёс надрывно рыдающую яутку в медотсек, лекарь незамедлительно сделал укол, а потом высказал всё, что он думает насчёт его задумки и действий.       — Отправить к Богам её решил?! — вопил зловеще Хирон, чуть ли не разбивая от ярости колбы и склянки на полках. — Или хочешь добиться того, чтобы она с ума сошла?! Взять бы тебе и все жвала вырвать к к'житу! Каинде тебя дери! Башкой думай, Хулт'ах, а не филейной частью!       Эврид продолжала утыкаться лицом в грудь самца, сидя на его коленях. Тот, в свою очередь, успокаивающе гладил её по коротким валарам, молча выслушивая мнение лекаря. Ещё какое-то время яутка всхлипывала и дрожала, то сжимая, то разжимая пальцы на плечах аттурианца. Она желала стереть из памяти всё произошедшее совсем недавно, но в мыслях предательски возникали всё новые и новые картины воспоминаний. И почему жизнь так глумится над ней, посылая настолько ужасные испытания? Хочется высверлить эти события из головы, стереть бесследно, чтобы картинки произошедшего, словно отпечатанные на листе, сгорали в огне, превращаясь в пепел и развеиваясь на ветру. Если бы это было возможно, Эврид выскребла бы из памяти весь ужас, который довелось ей увидеть, а затем окропила бы ненужную информацию кислотным твеем Каинде амедха, чтобы он растворил до состояния атомов воспоминания криков боли бедняжки. Они до сих пор эхом раздаются в ушах, а увиденное запечатлелось как фотография в голове.       — Зачем?.. З-зачем?.. — всё ещё всхлипывая, но более-менее успокоившись, промолвила яутка, пытаясь привести хаос мыслей в порядок. — Зачем ты показал мне эту казнь?       Слова самки для Хулт'аха отразились уколом в сердце. Сделав глубокий вдох, он задумался над ответом, проведя вновь по валарам яутки.       — Чтобы преподать тебе урок, — без утайки признался аттури спустя несколько секунд, тихо проурчав.       — Что?! — не поверила в услышанное Эврид и сразу перестала рыдать, удивлённо вскинув голову и взглянув на смуглого. — Преподать урок?! — переспросила она, прищурившись.       И вся горечь от пережитого в мгновение ока перелилась в нарастающую злость, запах которой окутал пространство отсека, ударяя по обонятельным рецепторам самца.       — Какая же ты всё-таки тварь! — прошипела сквозь зубы яутка, сжав кулаки и с размаху ударив ими по груди Стража. — Да ты просто издеваешься надо мной! Хочешь действительно довести до сумасшествия! — Злости самки уже не было предела, она чувствовала, как эта обжигающая смесь, словно нагревательный прибор разгорячила твей. — Ненавижу тебя, проклятый аттури!!! — заверещала она вновь, рыча от ярости и ударяя обидчика, а затем просто отпрянула от него, соскочив с коленей, и с негодованием посмотрела в совершенно спокойные на данный момент глаза аттури, будто ничего не случилось, словно он ни в чём не виноват.       Фыркая от злобы, Эврид тяжело дышала, подхваченная нараставшим желанием огреть пресловутого Шикло чем-нибудь таким, что могло причинить ему неимоверную боль. Отойдя на несколько шагов, яутка стала оглядываться, ища подходящее оружие мести, в то время как Хулт'ах ни на секунду не спускал с неё глаз, как и стоящий поодаль Хирон, ставший свидетелем разворачивающейся сценки. Ненависть самки уже распространилась едкой горечью в воздухе, принуждая невольно скривиться. Если бы этот запах перерос в ядовитый газ, присутствующие неминуемо получили добротную порцию отравы и погибли бы от удушья. А самка, заприметив на одном из столов телескопическое копьё, принадлежащее Хирону и всегда лежащее на этом месте для экстренных случаев, схватила его и молниеносно привела оружие в боеготовность. Скалясь, словно дикий зверь, она двинулась навстречу тут же встрепенувшемуся Хулт'аху, явно не ожидавшему от неё таких действий.       Угрожающе рыкнув, хищник, не задумываясь, освободил длинный клинок из наручей и встал в боевую стойку, принимая вызов обезумевшей яутки. Но в какой-то степени эта ситуация и храбрость хрупкой самки забавляли его и приносили нескрываемое удовольствие. Ведь, несмотря на то, что он одной левой мог прихлопнуть её, как мошку, яутка раз за разом пыталась показать свою смелость, будто она, во что бы то ни стало, сможет одолеть самца, сражавшегося чуть ли не с самой маткой Каинде амедха.       Спустя время Эврид сделала выпад, направив остриё копья прямо в живот оппонента. Хирон стоял и продолжал наблюдать за развернувшимся сражением, даже и не думая останавливать дуэлянтов, изумляясь храбрости и неотступности глупой самки. Но в тот момент, когда до наконечника остались считанные сантиметры, Хулт'ах увернулся и незамедлительно ударил клинком по древку, от чего яутка чуть не выпустила из рук оружие.       — С'йюит-де!!! — проорала яростно Эврид и с угрожающим шипением взмахнула копьём, намереваясь снести противнику голову, но тот снова ловко уклонился, слегка присев, тем самым уворачиваясь от очередной атаки. А следом сделал быструю подсечку, от чего яутка не успела даже среагировать, теряя равновесие и со всего маху падая на спину.       Мельком заметив летящий в свою сторону клинок, самка перевернулась набок, услышав, как остриё с лязгом вошло в металлический пол в нескольких сантиметрах от головы. Разозлившись пуще прежнего, чувствуя, как эта злоба холодной жижей разливается по твею, Эврид с ноги ударила аттури прямо в живот, и самец рыкнул, отступив на несколько шагов, при этом вынув клинок из пола. Ощутив на доли секунды своё превосходство и уверенность в себе, яутка поднялась, приняв боевую стойку, слегка согнув колени и выставив копьё перед собой. Она видела ярость в алых глазах аттурианца, чувствовала кожей его гнев, и это только раззадоривало её. Всё остальное случилось настолько быстро, что Эврид даже не отдавала отчёта в своих действиях, следуя рефлексам инстинкта самосохранения, уворачиваясь от выпадов острейшего клинка, отбивая атаки копьём, двигаясь, будто в танце.       И всё происходящее выглядело действительно как танец двух воинов в глазах Хирона, всё ещё наблюдающего за ними в стороне. Самка, словно опытный боец, уклонялась, изгибалась и нападала, что в свою очередь делал и Хулт'ах, постоянно рыча и выполняя молниеносные атаки. Хирон поражался изворотливости яутки, которая осмелилась вызвать на поединок того, кого не решался победить ни один аттури. Эврид же сама пребывала в шоке от того, что способна на такие действия. Она никогда в жизни не сражалась в серьёзном бою с воинами своего клана, не говоря уже об аттури. Тело двигалось само, даже не подчиняясь приказам разума, лишь изредка в мыслях промелькивали моменты, когда её иногда обучал борьбе Но-Кхан, чтобы в экстренных случаях она смогла защитить саму себя без чьей-либо помощи. Ведь мало ли что. И теперь эти уроки вспоминались и выливались в проворные действия и атаки с помощью копья.       Лишь когда смуглый, сделав очередной выпад лезвием, распорол кожу на плече самки, она взвизгнула и схватилась за ранение, подставившись под следующий удар, который последовал мгновенно. Хулт'ах одной левой наотмашь влепил ей пощёчину, после чего яутку отбросило в сторону и она приземлилась на жёсткий пол, выронив оружие и вмиг осознав своё бессилие перед сильным аттурианцем. Это очень угнетало, злило. Было ужасно обидно из-за того, что она так слаба. Она проиграла. Снова. А победоносный рык воина послужил этому подтверждением, отразившись громким эхом от стен медотсека.

***

      — Вот к'жит! — ругнулась я, проклиная и себя, и аттури, а потом с размаху ударила кулаком по железному полу. Плечо ныло из-за ранения, твей тонкой струйкой проложил дорожку до локтя и каплями стекал на пол. Хотелось одновременно плакать и смеяться. Плакать от обиды и своей слабости, а смеяться из-за того, что я всё же смогла хоть немного продержаться в бою, тем самым доказав, что способна дать отпор даже ему.       — Вот ты где! — внезапно прозвучал голос какой-то самки, и я подняла голову, воззрившись на незнакомую аттурийку, стоящую возле дверей и глядящую на обернувшегося к ней Хулт'аха. А затем в памяти всплыл образ самки, что вчера танцевала в столовой под барабанную дробь, тряся бёдрами. Так это же она! И что она тут забыла?       — Секвелла? — вдруг заговорил Смуглёныш, придя в недоумение. — Что тебе нужно? — грубо спросил он и убрал клинок в наручи, уже полностью повернувшись к ней.       — Это она? — Вдруг перевела свой раскосый взор аттурианка на меня, и я напряглась, быстро поднявшись, позабыв о боли в плече.       — А ты кто? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась я у незнакомки, поправляя юсу.       — Ну, судя по одежде, она, — задумчиво пролепетала самка и двинулась ко мне. Через мгновение она стала обходить меня со всех сторон, с любопытством рассматривая с головы до ног, что в свою очередь делала и я. — А что же валары такие короткие? — вдруг схватила она меня за обрубки и с некой злостью дёрнула на себя. Встрепенувшись, я убрала её руки от себя и свирепо взглянула на незнакомку. — Неужели что-то натворила, что тебе их отрезали? — язвительно хихикнула она. Вот же дрянь наглая!       — Не твоего ума дело! — рявкнула я, и аттурийка снова зашлась в приступе ехидного смеха, беся ещё больше.       — Не такая уж ты и сногсшибательная самка, — вдруг сделала она какие-то выводы, повергнув меня в недоумение. — Так с чего эта выскочка привлекла твоё внимание? — обратилась аттурийка уже к смуглому, сверля его злобным взором. Запах этой злости смрадом ударил по обонятельным рецепторам, от чего я брезгливо скривилась, отпрянув от самки. Видит Кетану, эта с'йюит-де уже бесит меня, хоть и встретила её впервые. — Неужели я так ужасна и противна тебе, Хулт'ах, что ты предпочёл какую-то замарашку яутку? — так же брезгливо скривилась аттурийка, бросив на меня презрительный взгляд.       — Представь себе! — неожиданно изрёк смуглый, и мы обе округлили глаза, уставившись на него.       Видели бы вы последующую реакцию этой незнакомки. Она побагровела от злости, её заметно затрясло, руки сжались в кулачки. Я даже подумать не могла, что та аттурийка, которая вчера так красиво двигалась в танце, показывая свою гибкость, красоту, покладистость с помощью движений, сейчас выразила свою истинную натуру ревнивой самки, что не первый раз попадались на моём жизненном пути. Так значит, она считает меня соперницей? Смешно! Я даже тихо прыснула, отвернувшись и улыбнувшись своим мыслям, после чего эта вычурная лоу-дте кален перевела свой сверкающий искорками ярости взгляд на меня. Я чуть не заржала в голос. До того было забавно наблюдать за её реакцией. Видимо моё веселье почувствовали и два присутствующих здесь самца, поочерёдно издав тихое стрекотание и синхронно наклонив головы набок, выражая любопытство и недоумение из-за моего поведения.       — Да я тебя в порошок сотру в кехрите! — прошипела сквозь зубы незнакомка.       — Пф! Это типа вызов?! — надменно прыснула я, удивившись такому заявлению.       — Ты угадала! — взвизгнула она и неожиданно для меня, да и остальных, ударила со всей дури ладонью в моё плечо, уже официально вызывая на дуэль.       М-да, вот такого я явно не ожидала. Но своим жестом она вызвала приступ боли, попав именно в раненное плечо. И тут меня словно переклинило. Я даже не успела осознать, как нахлынувшая ярость от такой наглости со стороны какой-то выскочки, надоумила ответить хорошим хуком справа, что я и незамедлительно сделала. Опешившую самку аж перекосило, а глаза чуть не вылезли из орбит, когда она, схватившись за ушибленную щёку, взглянула на меня, то открывая, то закрывая рот, в попытке сказать хоть что-то. А следом ринулась в мою сторону, видимо попытавшись отомстить, но её в одночасье перехватил Хулт'ах, не давая возможности устроить поединок прямо здесь.       — Да я тебя прикончу, а затем твою голову на трофей возьму! — верещала аттурийка, пытаясь вырваться из лап смуглого. Честно, меня эта ситуация не пугала, а только забавляла. Хотелось смеяться в голос.       — А хер тебе! — выразилась я, пародируя своего знакомого умана Майкла, (как же я по нему скучаю, особенно по его юмору), а затем вытянула вперёд правую руку, сжатую в кулак, и оттопырила средний палец.       — И что это обозначает? — пришла в недоумение самка.       — Спроси у уманок, они дословно объяснят, — съязвила я и гордо вскинула подбородок.       Фыркнув, аттурийка оттолкнула от себя Хулт'аха и, резко развернувшись, да так, что тёмные длинные валары метнулись в разные стороны, направилась к выходу.       — Мы ещё встретимся в кехрите, — бросила она напоследок и сгинула с глаз долой.       — И вправду, а что этот жест обозначает? — вдруг подал голос, стоящий в сторонке Хирон, изобразив то, что я недавно показала напыщенной незнакомке. Как это было смешно смотреть на высокого серого хищника, со всей серьёзностью показывающего фак, при этом растопырив нижние жвала в стороны. Не выдержав, я залилась громким смехом, согнувшись пополам и схватившись за живот. Видели бы это сейчас Дора и Майкл. И чего они мне внезапно вспомнились? Наверное, из-за того, что были забавными уманами, с которыми мне довелось познакомиться. Ведь именно они очень часто, чтобы задеть друг друга, изображали такой колкий жест, полный ехидства. А в данной ситуации это пришлось как раз кстати.       Всё бы ничего, я уже почти успокоилась и хотела поведать Хирону тайну умановских жестикуляций, как весь задор нагло обломал пресловутый Шикло, сгрёб меня в охапку и закинул на плечо. Я даже не успела ничего сообразить, лишь увидела закрывающиеся двери медотсека и укоризненно качающего головой лекаря.       — И куда мы направляемся, Смуглёныш? — съязвила я и услышала гневный рык аттури.       — Узнаешь, — буркнул он и положил свободную руку на хлыст, проведя по нему когтем. В ту же секунду в моей голове, как яркое пламя, вспыхнула догадка.       Я стала яро вырываться из его хватки, не желая получить очередную взбучку. Ведь он, скорее всего, решил не оставить безнаказанным то, что я кинулась на него с копьём наперевес. Я верещала, как истеричка, колотила его по спине, проклиная всю Вселенную и всё аттурианское племя. Да вот толку ноль. Лишь одно могло заставить этого бугая остановиться, правда я точно знала, что и за эту выходку выхвачу по самое не балуй. Но выбора не оставалось, поэтому я набрала в лёгкие побольше воздуха и со всей дури дёрнула аттури за длинные валары. Табун мурашек пробежал по спине, когда самец издал громкий рёв, наполненный болью.       Ну всё. Капец! Зарычав уже от негодования, Хулт'ах мгновенно отшвырнул меня вперёд, от чего я приземлилась всем весом на пятую точку, прокатившись по гладкому металлическому полу, и встретилась затылком со стенкой. Аж искры из глаз посыпались. Ещё чуть-чуть, и я точно бы потеряла сознание, если бы не знакомый свист шипастого хлыста над головой, сразу отрезвивший и вернувший ясность мысли. А следом последовала резкая, обжигающая боль в области живота, когда острые шипы прошли по коже и рассекли её.       — Стой! Остановись! — взвизгнула я, сжавшись в комок и закрыв лицо руками в целях безопасности.       И на моё удивление аттури послушался, замерев и нависнув надо мной своей угрожающей тенью. Всё ещё боясь действий взбесившегося аттурианца, я медленно опустила руки. Украдкой взглянув на него, я сделала облегчённый вдох, но не переставала быть начеку, ведь судя по тому, как до побеления костяшек самец сжимает рукоять хлыста, он еле сдерживается, лишь бы не забить меня до смерти. Уже через минуту я поднялась на ноги, глядя на возвышавшегося передо мной аттурианца. В его глазах цвета красных песков Науд-Аурит'сенея я увидела горящие искорки злости, а через секунду в них промелькнула хладнокровность и сосредоточенность, серьёзность и превосходство. Даже его статное тело и мерно вздымающаяся грудь излучали это превосходство, подавляя любые попытки состроить из себя гордую выскочку. И от чего-то я почувствовала себя такой слабой и никчёмной букашкой по сравнению с ним. А аттурианец лишь гордо вскинул подбородок, плотно прижав жвала к клыкам, не спуская с меня своего прожигающего взора, словно наблюдая за реакцией.       Нервно сглотнув, я хотела заговорить с ним, но в следующий миг Смуглёныш неожиданно схватил меня за горло и впечатал в стенку, нависнув ещё больше и подойдя вплотную, чуть ли не прижимаясь всем телом. Я почувствовала, как холодные мурашки пробежали по коже, как сердце многократно увеличило ритм. А раздавшийся над ухом утробный короткий рык привёл в исступление. Я даже боялась вздохнуть, закрыв глаза и ожидая следующего действия самца.       А следом Шикло ослабил хватку на горле, убрал в сторону большой палец, слегка процарапав когтем нежную кожу, и обжёг дыханием шею. По телу от такого будто разряд тока прошёл. Но окончательным действием, сорвавшим мне крышу, стало то, когда самец обхватил меня жвалами и впился острыми клыками в шею, переместив когтистую руку на живот, ещё больше впечатывая в стену. В этот миг мысли унесло вдаль, пальцы невольно коснулись шершавой горячей кожи на груди аттури, перемещаясь к широким плечам и обратно, исследуя попадающиеся на пути шрамы. Через мгновение Хулт'ах отпрянул от меня и резким движением поднял вверх, сделав так, чтобы мои ноги обвили его мощное туловище. Он прижался ко мне всем телом и провёл коготками по спине, сорвав с губ невольный стон, после чего подхватил его утробным довольным урчанием. Запах мускуса окончательно подчинил воле самца, принуждая довериться его рукам, упиваться их горячими и нежными прикосновениями, млеть в его объятьях.       Разум уже не говорил ничего, он просто отключился, поддавшись действиям инстинктов. И мне было действительно плевать на то, что мы находимся в коридоре, где могли случайно проходить другие самцы или самки. Я каждой клеточкой кожи чувствовала, как когтистые руки перемещаются от спины к ягодицам, затем по бёдрам, плавно переходя к интимной зоне, вызывая всё новый и новый табун мурашек. Его тихое урчание усмиряло. Через миг большие пальцы, как бы невзначай, задели когтями самую чувствительную точку, и я содрогнулось от того, что внутри всё всколыхнулось, жарким трепетом прокатившись по телу. Внизу живота неистово заныло. Нахлынула какая-то нетерпеливость. Я просто жаждала знать, что он предпримет дальше, мне откровенно хотелось чего-то большего. И руки аттурианца начали новое движение вдоль живота вверх, обогнули грудь, провели коготками по шее и погрузились в валары, оттягивая их, вызывая приятную боль и заставляя голову запрокинуться назад. А следом горячий влажный язык самца стал вычерчивать витиеватые узоры на шее, раз за разом заставляя невольно постанывать, царапать ногтями его торс, всё больше сжимать ноги на туловище и плотнее прижиматься к его телу.       Я была просто на пике блаженства, наслаждаясь каждым действием самца, но он неожиданно остановился, при этом не выпустив из жарких объятий. Где-то с полминуты он просто рассматривал меня, тихо урчал, сжимал и разжимал жвала, касаясь бивнями кожи. Я готова была взвыть от нетерпения, возмутиться, сказать что-то колкое, но аттури внезапно скинул мои ноги с себя, и я упала прямо на пол, прибывая в полном недоумении, в то время как смуглый уже отдалялся от меня по коридору, направляясь в сторону своего отсека. Я была в ужасном ступоре, но через миг лёгкое помутнение рассудка рассеялось, как дымка, и вся истина произошедшего тяжёлым осознанием обрушилась на голову, возвратив в жестокую реальность, в которой меня обвели вокруг пальца, подчинили себе, тем самым снова показав, как я слаба, как я низка, податлива. Я полностью покорилась воли аттурианца всего за несколько минут, готовая выполнить всё, что он попросит. А он вновь доказал своё превосходство.       — Вот же я квей, — прохрипела тихо, закрывая глаза и хватаясь за валары. Да только вот тянущее чувство внизу живота всё никак не отпускало, заставляя страдать и корить себя ещё больше. А следом накатилась волной злость и ненависть. — Рйет! — выругалась я и ударила кулаками по полу, услышав гулкий стук по металлу. — Будь оно всё проклято! — Но осознание того, что стоит злиться на саму себя, утихомирило гнев, после чего я прерывисто вздохнула и посмотрела в ту сторону, куда ушёл Смуглёныш.       И тут озарением промелькнула в мозгу безумная мысль:       «А может сбежать?»       И я перевела взор в противоположную сторону коридора, где буквально через секунду послышались шаги и рычащий говор хищников, от чего я запихнула глупую и опрометчивую задумку подальше, подорвалась и испуганно метнулась к заветной двери, ведущей в отсек Хулт'аха. Ещё свежо было воспоминание того, когда я осталась без его чуткого внимания прошлый раз, и что следом произошло, поэтому я со всех ног ринулась наутёк, изредка оглядываясь назад, боясь, что за мной погонятся.       В тот момент, когда я, запыхавшаяся, залетела в отсек, смуглый вышел из душевой. И меня опять сразило наповал. Ведь он снова будто дразнил мускулистым телом, по которому стекали капельки воды, а это было великим испытанием для яутки, у которой наступили дни Сезона слияния, заставляющие вытворять безрассудные действия, просто сносящие крышу. Будь проклято всё это! Увидев его надменный взгляд, я зажмурилась и закрыла глаза ладонями, сделав глубокий вдох для успокоения, хотя это мало помогло. Я просто сходила с ума.       — Как же я тебя ненавижу, проклятый аттури! — выдавила я из себя и двинулась к кушетке, снова искоса посмотрев на самца, который наблюдал за мной, слегка наклонив голову набок. — НЕНАВИЖУ!!! — заорала я на весь отсек, сверля его злобным взглядом исподлобья, а после плюхнулась на импровизированную кровать, уткнувшись лицом в подушку. Это было невыносимо. Тянущее нытьё внизу живота не отпускало, заостряло на себе всё внимание, вызывало неисчислимый гнев. Но больше всего злило то, что я была не в силах справиться с этим чувством. Боги, дайте сил и терпения!       — Тебя нужно занять чем-то, чтобы ты отвлеклась, — совершенно спокойно заявил аттури, находясь очень близко, от чего я вмиг встрепенулась, уставившись на сидящего напротив меня самца.       — И чем же, долбанный извращуга?! — рявкнула я со всей злостью, скрепя зубами.       — Пошли, — приказом произнёс он и незамедлительно схватил меня за запястье, потащив за собой, что я даже не успела ничего сообразить.       Остановились мы только возле огромных дверей, за которыми было злополучное большое помещение, где совсем недавно лишили жизни бедную яутку. В памяти снова всплыли эти ужасные моменты казни, и я тотчас тряхнула головой, разгоняя тяжёлые мысли. Войдя внутрь, аттури прошёл дальше, остановившись возле одной из колонн в самом дальнем углу, скрывающуюся в полумраке. Хулт'ах очень быстро нажал на подобие кнопок, закамуфлированных под гравюры, и в колонне в ту же секунду появился тайник, из которого он что-то вытащил, после чего всё снова вернулось в первоначальный вид, скрыв тайное вместилище. Уже после аттурианец подошёл ко мне и протянул два кинжала*, состоящих из двух острых зубцов с зазубринами по бокам, приведя меня в удивление. Такое оружие у яутов являлось ритуальным, хранящееся для того, чтобы в ближнем бою изощрённей убивать свою жертву. Я стояла и изумлённо переводила взгляд то на смуглого, то на кинжалы, а спустя минуту размышлений осторожно взяла их в обе руки, разглядывая каждую зазубринку, проводя пальцем по зубцам, стараясь узнать насколько они остры.       — И не боишься, что я тут же убью тебя этим? — наконец подала я голос, задумчиво посмотрев на самца, поудобней укладывая оружие в ладони и одновременно восхищаясь тому, насколько оно лёгкое. Но Хулт'ах, ничего не ответив, подошёл к стене, где висели различные копья, метательные диски и прочий колюще-режущий арсенал, и снял оттуда два средних меча с изогнутыми вверх концами, различными витиеватыми гравюрами, а также выгравированными иероглифами⁴.       — Сначала попробуй сделать это, — холодно произнёс смуглый, ловко прокрутив оружие в руках и встав в боевую позу. Во оно как! Он вдруг решил вновь доказать, что сильнее меня. Ну уж нет. Теперь я буду осторожней с этим изворотливым к'житом, зная насколько он хитёр.       — А что ты мне дашь, если я вдруг смогу осилить тебя? — ехидно поинтересовалась я, делая несколько шагов ему навстречу.       — Если сможешь победить, заслужишь моё уважение.       — И всё?! — фыркнула я возмущённо, взвешивая в руках клинки.       — А затем, может я подарю тебе свободу, — незамедлительно ответил аттурианец.       — А вот это уже более веская причина, чтобы уделать тебя, — сощурилась я и решилась на первую атаку, взмахнув одним клинком по направлению горла противника, а другим в сторону живота.       Но через секунду моя попытка была пресечена ловким ответным ударом двух мечей, после чего я получила две царапины в области рёбер. Зашипев от боли, я сделала следующий выпад, но снова неудача настигла меня, и снова два новых ранения на предплечье, а затем неожиданная подсечка лишила равновесия, и я упала на пол, тихо проговаривая проклятья в адрес аттури.       — Вот же изворотливая тварь, — заключила я вслух, скалясь на оппонента и слыша его довольное стрекотание, от которого твей начал вскипать в жилах, вырывая из глубин сознания знакомое чувство злобы, что так часто обволакивало рассудок, отдаваясь покалыванием на кончиках пальцев.       Аттури изворачивался, ловко пресекал мои атаки, делал раз за разом подножки, после чего я гулко приземлялась всем телом на твёрдый пол, уже слыша не довольное урчание, а триумфальный смех. Это бесило и выводило из себя ещё больше. Я готова была отбросить клинки в сторону и задушить треклятого самца голыми руками, да только знала, что и это у меня не выйдет. Здесь нужно применить какую-то смекалку, суметь перехитрить его. Но только как? Он будто знает наперёд все мои действия. Не зря Хирон говорил, что этого аттури так просто не одолеть. Теперь я в этом самолично убедилась. Каждая моя последующая атака претерпевала всё новую неудачу, каждый выпад заканчивался лязгом клинков об поверхность мечей. Хулт'ах за миллисекунды обходил меня и оказывался за спиной, а затем со всей дури толкал, после чего я летела вперёд, снова встречаясь лицом с полом.       — К'дай!⁵ — орал он, когда я, уже чувствуя, как силы покидают моё тело, медленно поднималась, чтобы снова вступить в явно неравный бой с аттурианцем. Ведь очень хотелось победить. От этого зависит вопрос о моей свободе. А может он просто обманул меня, подначил действовать таким обещанием.       — Зачем ты устраиваешь мне этот поединок? — наконец осмелилась я спросить, пытаясь привести дыхание в норму.       — Чтобы довести тебя до изнеможения, — изрёк самец, приводя в недоумение. — Но если сможешь победить, я выполню своё обещание.       — А если у меня не получится?       — Значит, будешь каждый день пытаться это сделать.       Ничего себе! Он вдруг решил меня поднатаскать в боях таким образом, что ли? С чего такие привилегии? Хотя, это даже забавляет. И уже воспрянув духом, я ринулась в новую атаку…

***

      Месяц пролетел как мгновение ока. И каждый день проверялась моя выносливость и выдержка. В одно и то же время я и Хулт'ах проводили несколько часов в спарринге, размахивая клинками и мечами, сражаясь на копьях. И я раз за разом оставалась проигравшей, пребывая затем в разбитом и измотанном состоянии после каждого боя, залечивая раны в медотсеке. Но было одно преимущество в таком времяпровождении – я целиком и полностью погружалась в себя, заостряла внимание на сражении, совсем позабыв о том, что недавно сходила с ума от призывов природы. Правда не перестала просыпаться в холодном поту от кошмаров. Каинде их подери.       Вот и сегодня я не успела войти в помещение, где проводились наши поединки, именуемое на самом деле кехрите (как я узнала у смуглого), меня сшиб с ног Хулт'ах и молниеносно подскочил к стене с оружием, схватив висящее там копьё.       — К'житов Смуглёныш, — прошипела я сквозь зубы, подхваченная злостью и улизнула от внезапной атаки, тоже направившись к заветной стене арсенала для спарринга.       Уже почти добравшись до места назначения, я еле успела увернуться от нового выпада, хотя остриё копья пролетело в нескольких миллиметрах от головы, воткнувшись в металлическую стенку и свалив с держателей метательный диск, состоящий из нескольких закруглённых обоюдоострых пластин, тем самым превращаясь своей причудливой формой в полукруг. Кстати, очень меткая вещь, разрезающая всё на своём пути. И этот диск просто проехался по поверхности пола и остановился прямо возле ног Смуглёныша. Как будто это специально было спланировано им заранее. Но терять времени на раздумья я перестала уже после третьего поединка с аттури, уже зная его проворность и хитрость, которую он проявлял в любой ситуации. Поэтому я, не без особого усилия, вытащила копьё и мигом повернулась навстречу смуглому, который уже сократил расстояние между нами и замахнулся диском. Я даже не успела ничего сообразить, как руки сами поставили блок, тело инстинктивно отпрянуло в сторону, готовясь к очередной атаке.       Все движения производились на уровне рефлексов, я ловко уклонялась от молниеносных нападений Хулт'аха, а он довольно урчал, будто ему приносило удовольствие то, что я более-менее научилась предугадывать последующие его действия. В какой-то момент смуглый допустил маленькую ошибку, открывшись, и я тотчас попыталась сделать ему подсечку, после чего он всей своей тушей грохнулся на пол. Моему восторгу в этот миг не было предела, я готова была заверещать от триумфа, что у меня всё же хоть чуть получилось сломить его. Но следующая атака, в виде полетевшего в меня диска, развеяла радость. Я только и успела что прогнуться в спине, ощутив, как острое полотно метательного оружия рассекло щёку. Коснувшись ранения на лице, я увидела на пальцах зеленеющий твей, а затем завизжала так, что мой писк эхом отразился от стен кехрите.       — Твою к'житову мать!!! — воскликнула я, обнаружив золотой обрубок волос, лежащий возле моих ног. — Ты валар мне отрезал!       Схватившись за голову, я гневно уставилась на поднявшегося аттури. Подойдя ко мне, он взял в руку обрубок и потеребил его между пальцев. Я хотела было накинуться на пресловутую аттурианскую морду и в отместку вырвать его валары, да так и замерла на том же месте, когда послышалось тихое шипение открывающейся двери. А следом в помещение вошёл тот, от кого твей похолодел в жилах, и напряглось всё тело.       — Вот это сюрприз, — заявил с ходу бурый аттури и уставился на меня пожирающим взглядом. — Не ожидал увидеть тебя снова, милая. Тем более в кехрите.       — Что тебе нужно, Сор-зип? — подал голос Хулт'ах, вызвав табун мурашек из-за ненависти, которая проскользнула в его вроде простом вопросе.       — Размять мышцы… А может и переломать кости слишком заносчивому отрепью, вроде тебя, — презрительно бросил тот, глядя на смуглого исподлобья. — Или может ты составишь мне компанию? — снова обратился бурый ко мне, и я почувствовала, как сердце ушло в пятки от такого взгляда жёлтых глаз. Животный страх тотчас вырвался на свободу, разлившись холодным волнением в животе. Я, даже не задумываясь, сразу юркнула за спину Смуглёныша, посчитав, что там будет более безопасней для меня. Да и в случае чего, я была полностью уверена, что именно он защитит от этого ужасного хищника.       Спустя время двери снова открылись, и в кехрите вошло ещё несколько аттурианцев, среди которых я узнала Бакууба и двух других знакомых Хулт'аха. Вперив свои любопытные взгляды в нас, они молча наблюдали за тем, что тут назревает.       — Ты хочешь бросить мне ка'рик'на⁶? — Двинулся навстречу Сор-зипу Хулт'ах, оставляя меня без защиты.       — С превеликим удовольствием, — сиюминутно прорычал тот и раздался звук выдвигаемых из пазов ки'чти-па.       Я стояла, ни жива, ни мертва, пребывая в состоянии шока, осознавая то, что сейчас развернётся целая бойня двух аттури. Остальные хищники, ставшие случайными свидетелями происходящего, отошли в сторону, поближе к стене, дабы не мешаться.       — Но на кону победы будет стоять твой трофей, смугленький, — хитро сощурился бурый и мельком взглянул на меня.       — А вот это уже перебор. Я не вещь! — расхорохорилась я, вскинув подбородок.       Но моё мнение явно никого не интересовало, ибо два оппонента встали в боевые стойки и тотчас понеслись друг на друга, рыча на всё кехрите, вызывая первородный страх своими беспощадными атаками. Лишь лязг клинков разбавлял тишину, рык двух воинов содрогал стены. Тени мелькали на гравюрах помещения, искажались на колоннах, а статный воин в чёрных доспехах, изображённый на сводчатом потолке, наблюдал за сражением, словно судья, оценивая их действия. Клоака мыслей роилась у меня в голове вперемешку с волнением. Они оба были равны по силе, оба ловко уклонялись от ударов. И исход борьбы было невозможно предугадать.       В какой-то момент ко мне приблизился Бакууб и встал рядом. Напряжение повисло в воздухе. Тяжёлая ненависть, исходящая от хищников, чувствовалась горечью на языке. Я даже не заметила, как подошла почти вплотную к собрату Хулт'аха и вцепилась в его руку мёртвой хваткой, пытаясь хоть так сгладить своё волнение. Он же освободил руку и по-дружески положил мне на плечо.       — Молись Богам, чтобы в этом поединке одержал победу Хулт'ах, — тихо проговорил он, склонившись к самому уху, и меня словно обухом по голове огрело. Воображение услужливо подкинуло картинки примерного будущего, где мне не светить ничего хорошего, если победит бурый аттури. Дрожь в руках появилась вместе с неудержимым страхом за саму себя. Сердце в одночасье забилось о рёбра, а разум наполнился тяжестью. Голова шла кругом. Я ощутила, как вспотели ладони, и мне до умопомрачения захотелось вытереть их, но я сжала кулаки, впиваясь собственными ногтями в кожу до нестерпимой боли.       В какой-то миг я вышла из раздумий и уловила момент, когда Сор-зип извернулся и со всего маху рассёк грудь смуглого. В эту секунду внутри всё всколыхнулось, в комок сжимая внутренности. Хулт'ах пошатнулся и сделал шаг назад, но не более. Я почувствовала, как когтистые пальцы Бакууба сжали плечо, впиваясь в кожу. Видимо, так он пытался утихомирить моё волнение.       Но следом бурый занёс ки'чти-па, намереваясь обрушить их на голову Хулт'аха, и я взвизгнула, тем самым сумев отвлечь внимание Сор-зипа. И это помогло сделать решающий удар Смуглёнышу. Он вмиг замахнулся и с кулака врезал противнику прямо по бивням, да так, что того развернуло в другую сторону. Повернувшись, бурый яростно зарычал, и я заметила твей на порванной перепонке. В то же мгновение Хулт'ах молниеносно оказался за спиной оппонента, юркнув под его руку, и нанёс следующее ранение вдоль позвоночника, от чего Сор-зип выгнулся и взвыл от боли, сразу оборачиваясь к сопернику. Но тот уже неуловимым взору образом переместился вперёд и выполнил несколько атак одним разом, рассекая тело противника длинным клинком. Твей зеленел по всему телу бурого, а сам он пребывал в несусветной ярости от того, что не в силах даже настигнуть Стража лезвиями, коротко порыкивая и совершая попытки ранить смуглого, который, как изворотливый каинде уходил от всех атак.       — И куда мне, хрупкой яутке, сражаться с таким проворным аттури, — внезапно проговорила я мысли вслух и услышала короткий смешок Бакууба. — Это как надо перещеголять в силе и быстроте движений Смуглёныша, чтобы одолеть его?       — Это невозможно, — коротко ответил аттури, не сводя глаз с битвы. — Недаром Хулт'ах – Первый помощник Вожака. Да ещё и его преемник, если не врут слухи. Поэтому-то Сор-зип и ненавидит его.       — Почему именно он? — не поняла я и украдкой посмотрела на Бакууба.       — Потому что Сор-зип – сын Вожака, — заявил тот, и я впала в ступор от такого известия. Этот ублюдок отрок убийцы Рла! Аж кулаки сжались от внезапно нахлынувшей злобы, а ненависть к бурому аттури многократно возросла.       Сор-зип всё ещё продолжал изощряться, пытаясь нанести урон Хулт'аху, а я всем сердцем желала, чтобы смуглый оторвал ему голову, унизил в глазах остальных воинов, обесчестил. Я и сама ужасно хотела сделать это. Даже руки чесались схватить метательный диск и запустить его прямиком в глотку бурого аттурианца. Но меня продолжал крепко удерживать за плечи Бакууб, будто зная, о чём я думаю, что хочу предпринять в сей же момент. И дтай'к-дте⁷, казалось, могла продолжаться вечно, если бы Хулт'ах не нанёс серьёзное ранение по ногам противника, после чего тот, громко рявкнув, упал спиной на пол. Сор-зип попытался встать, но перед ним возникло остриё клинка, направленное смуглым, что гордо возвышался над ним, тяжело дыша. И тут не нужно было даже гадать, что если бурый предпримет хоть ещё одну попытку атаковать, его голова слетит с плеч.       — Слаб ты ещё, — высказал мнение Хулт'ах и тотчас убрал клинок, подавая руку поверженному оппоненту.       — Она всё равно будет моей, — рыкнул Сор-зип, приняв помощь собрата, и поднялся, бросив на меня яростный взгляд, а затем метнул валарами в стороны и скрылся за закрывающейся дверью.       И в ту же секунду кехрите наполнилось оглушающим победоносным рыком других аттури, приветствующих победителя, что я даже вздрогнула от неожиданности, испуганно глядя на обезумевших самцов.       — Славная была битва, друг, — произнёс Бакууб, подойдя к Хулт'аху, и уважительно похлопал того по плечу. — Предлагаю это отметить, — предложил он, и его поддержали остальные. — А тебя я хочу познакомить со своей самкой, — внезапно обернулся самец ко мне, приведя в смятение.       — Зачем? — как бы невзначай поинтересовалась я, обхватив себя за предплечья, будто пытаясь скрыть растерянность.       — Она тоже яутка, и ей будет полезно пообщаться с тобой.       После этих слов аттури снова похлопал смуглого по плечу и, вместе с подтянувшимися к нему собратьями, покинул кехрите, оставив меня и Хулт'аха абсолютно одних. Тишина в одночасье окутала помещение, давя на перепонки и принуждая внутри всему сжиматься от возникшего волнения. Лишь еле слышалось дыхание аттури, что стоял поодаль и изучающе глядел на меня, словно пытаясь уловить, что я чувствую в данный момент.       — Хороший я пример показал, как надо сражаться? — словно гром раздались слова самца, заставив вздрогнуть.       — Да. — Тронула улыбка мои уста, и я нервно сглотнула комок, стоящий в горле, после чего мой взгляд упал на зеленеющие твеем раны на груди и руках аттурианца. — Вот только подлататься тебе надо у Хирона.