Турнир в проклятом городе

Элеонора родилась в небольшом городке на севере Франции, недалеко от границы с Бельгией. Её мать, Женевьева Клисен, была архитектором. Отца Элеонора никогда не знала — он ушёл, когда ей было два года. Мать воспитывала её строго, но с любовью. Именно Женевьева научила Элеонору боевым искусствам. Сама Женевьева в молодости была чемпионкой Франции по дзюдо, но после рождения дочери оставила спорт. — Мир опасен, — говорила она дочери. — Я не смогу защищать тебя вечно. Ты должна уметь защитить себя сама. Элеонора оказалась талантливой ученицей. К шестнадцати годам она уже превзошла мать. Гибкая, быстрая, с железной волей. Она не дралась на улицах — мать запрещала. Только залы, только спарринги. Женевьева работала над проектом восстановления старого квартала в Лионе. Однажды к ней обратилась корпорация «Мисима Зайбацу». Хэйхати Мисима лично предложил контракт на реконструкцию одного из их объектов. Женевьева согласилась — платили щедро. Она не знала, что этот контракт подпишет ей смертный приговор. Элеоноре было семнадцать, когда мать не вернулась домой. Три дня ожиданий. Звонки в полицию. Бесполезные поиски. На четвёртый день пришло письмо. Без обратного адреса. Внутри — фотография. Мать, лежащая на бетонном полу в луже крови. И короткая записка: «Она слишком много знала». Элеонора не поверила. Она нашла контакты людей, с которыми мать работала по проекту «Мисима Зайбацу». Один из инженеров, пьяный и напуганный, рассказал правду: — Твоя мать обнаружила, что здание, которое она восстанавливала, было не просто складом. Под ним находилась старая лаборатория. Хэйхати проводил там эксперименты. С людьми. Твоя мать хотела пойти в полицию. Но кто-то узнал. Элеонора спросила, кто именно убил её мать. Инженер побледнел. — Кадзуя. Кадзуя Мисима. Он пришёл ночью. Я видел его. Глаза светились красным. Он даже не прикоснулся к ней. Просто… что-то ударило изнутри. Она упала и больше не встала. Элеонора запомнила имя. Кадзуя Мисима. Через год Элеонора узнала о «Королевском турнире железного кулака». Она понимала, что у неё мало шансов. Она была сильной, но не профессиональным бойцом. Но другого способа подобраться к Кадзуе не было. Она подала заявку. Её приняли. Первый бой она выиграла. Второй — тоже. Люди заметили её. «Французская тень», — так её назвали комментаторы за скорость и манеру двигаться неуловимо, словно тень. И потом — третий бой. Против Кадзуи Мисимы. Арена. Свет софитов. Толпа ревёт. Элеонора смотрит на человека, который убил её мать. Он улыбается. Спокойно. Даже скучающе. — Ты та девчонка, чья мать слишком много лезла не в свои дела? — спрашивает Кадзуя. Элеонора ничего не говорит. Она бросается вперёд. Она действительно была быстрее. Один удар прошёл — попала в корпус. Второй — в голову. Кадзуя даже не пошатнулся. Потом он ударил сам. Один удар. Электричество в воздухе. Красная вспышка. Элеонора пришла в себя через три дня в больнице. Три сломанных ребра, сотрясение, трещина в левой ключице. Она проиграла. Полностью. Унизительно. Врачи сказали, что она могла умереть. Кадзуя не стал добивать. Для него она была слишком слаба, чтобы тратить время. Это было хуже смерти. Элеонора восстанавливалась полгода. Ещё полгода тренировалась, как одержимая. Она не спала по ночам, представляя лицо Кадзуи. Его улыбку. Когда объявили седьмой турнир, она подала заявку немедленно. Место проведения — Сайлент Хилл. Элеоноре было всё равно. Хоть в аду. Но когда она узнала, что Кадзуя не участвует — что он отказался и прислал вместо себя Брюса Ирвина — её мир рухнул на секунду. Она вошла в Сайлент Хилл пешком. Машина сломалась за три километра до города — мотор просто заглох посреди пустой дороги. Элеонора даже не попыталась её завести. Она знала: техника в таких местах живёт своей жизнью. Или умирает. Она взяла сумку и пошла вперёд. В туман. Туман здесь был особенным. Не мягким, как в горах, а липким, холодным. Он пробирался под одежду, касался кожи, как чужие пальцы. Элеонора передёрнула плечами, но не остановилась. Она давно перестала бояться. После той ночи, когда пришло письмо с фотографией матери, она разучилась чувствовать страх. Тишина давила. Ни птиц, ни ветра, ни далёкого шума трассы. Только её собственные шаги по асфальту, усыпанному чем-то серым. Она наклонилась, подняла горсть. Пепел. — Странно, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, будто воздух поглощал звуки. Элеонора не знала ничего об этом городе. Только то, что он мёртв. Только то, что Джин Кадзама выбрал его для турнира. И только то, что Кадзуя Мисима отказался сюда ехать. Это было главным. — Он боится, — тихо сказала она. — Значит, я на правильном пути. Она шла по центральной улице, вглядываясь в разбитые витрины пустых магазинов. Ржавые вывески. Обугленные стены. На одном из зданий сохранилась старая надпись красной краской: «ПОКИНЬТЕ ГОРОД». Кто-то написал это давно. Кровью или краской — уже не разобрать. Элеонора не искала гостиницу сразу. Она хотела осмотреться. Понять, где находится. Оценить место, в котором ей предстояло не только драться, но, возможно, и выживать. Она завернула за угол и замерла. Впереди, на детской площадке, стояла девочка. Лет двенадцати. В грязном белом платье. Волосы мокрые, хотя дождя не было. Девочка не качалась на качелях и не играла в песке. Она просто стояла, уставившись в землю. Элеонора приблизилась. — Эй, — окликнула она. — Ты здесь живёшь? Где твои родители? Девочка медленно подняла голову. Элеонора невольно сделала шаг назад. Глаза у девочки были… никакие. Не чёрные, не белые. Пустые. Как у куклы, у которой выпали стёкла. — Я спросила, — повторила Элеонора, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Где твои родители? Девочка развернулась и медленно пошла прочь. Вглубь тумана. Не обернулась. Не ответила. Элеонора не стала её догонять. «Здесь что-то не так», — подумала она. И усмехнулась собственной мысли. Здесь и так было всё не так. Сайлент Хилл. Город, в котором тридцать лет никто не живёт. А эта девочка выглядела так, будто только что вышла из дома. Элеонора проводила её взглядом, пока силуэт не растаял в серой пелене. — Ладно, — сказала она себе. — Вопросы потом. Она развернулась и пошла искать гостиницу. Она нашла её через пятнадцать минут блуждания. Старое здание с облупившейся краской и вывеской, которая держалась на одном гвозде. Внутри пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то сладковатым — химическим, тошнотворным. Холл был пуст. Ни администратора, ни охраны, ни других участников — пока. Элеонора взяла ключ от комнаты №8. Ключ висел на доске за стойкой — подписан от руки корявым почерком. Она поднялась на второй этаж. Коридор был длинным, тёмным, с ободранными обоями в цветочек. Номер оказался маленьким, но чистым. Если, конечно, можно назвать чистым комнату, где из крана течёт ржавая вода, а окно заклеено скотчем, чтобы не вываливалось стекло. Элеонора бросила сумку на кровать. Подошла к окну. Только туман и серое небо. Она достала из внутреннего кармана куртки фотографию. Мятая, потрёпанная — та самая, что пришла в письме. Мать лежит на бетонном полу в луже крови. Элеонора смотрела на фото минуту. Потом убрала обратно. — Я здесь, мама, — прошептала она. — Я найду способ. Даже если это место поглотит меня. Она легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. Кадзуя Мисима не участвует. Он прислал Брюса Ирвина — свою тень. «Значит, сначала разберусь с Брюсом. А потом найду способ добраться до хозяина». Она не знала, что Сайлент Хилл не прощает тех, кто приходит с местью. Она скоро узнает. *** Сергей Драгунов не любил говорить. Он вообще не любил лишние звуки. Громкую музыку. Шумные компании. Пустые разговоры, в которых люди произносят сотни слов, но не говорят ничего. Тишина была его естественной средой. В тишине он думал. В тишине он действовал. В тишине он убивал. Сайлент Хилл оказался самым тихим местом, которое он когда-либо посещал. Слишком тихим. Сергей вошёл в город рано утром. Он не брал с собой машину — прилетел на вертолёте за десять километров и дальше шёл пешком. Так он делал всегда. Техника подводит. Ноги — никогда. Туман его не беспокоил. Он видел достаточно боёв в плохую погоду. Пепел, падающий с неба — странно, но не пугающе. Его интересовало другое. За месяц до турнира Сергей получил неофициальную информацию. В районе Сайлент Хилла пропадали люди. Не десятки — сотни. За последние тридцать лет. Официальная версия — «переехали», «сменили место жительства», «потеряны без вести». Сергей не верил официальным версиям. У него были свои источники. Один из них, бывший полицейский из Брахмса (соседний городок), рассказал ему, что Сайлент Хилл буквально «пожирает» людей. Некоторые возвращаются. Но те, кто возвращается, уже не похожи на людей. — Они смотрят сквозь тебя, — сказал полицейский. — Глаза пустые. И они не помнят, что с ними было. Сергей хотел понять механизм. Не из альтруизма. Не из сочувствия. Просто ему нравилось раскладывать всё по полочкам. Любая загадка имеет решение. Любая аномалия — объяснение. Если он поймёт, как работает Сайлент Хилл, он сможет использовать это знание. Турнир был для него предлогом. Формальностью. Главной целью было — выяснить правду. В городе Сергей шёл по улице Мэйкон. Стук его армейских ботинок по асфальту казался неестественно громким. Он заметил несколько автомобилей. Все — старые. Все — брошенные. В одном из них, на пассажирском сиденье, лежал детский рюкзак. Розовый. С вышитым единорогом. Сергей не тронул его. Он заглянул в два дома. Пусто. Следы поспешного бегства: опрокинутые стулья, раскрытые шкафы, нетронутая еда на столах. В третьем доме — на стене висело семейное фото. Мужчина, женщина, двое детей. У всех лица стёрты. Будто кто-то специально их соскрёб. — Интересно, — пробормотал Сергей. Он сделал несколько фотографий на телефон. Связи не было, но камера работала. Выйдя на улицу, Сергей столкнулся с Брюсом Ирвином. Короткий взгляд. Оценка. Брюс был сильным бойцом. Сергей знал это по прошлому турниру. Он также знал, что Брюс работает на Кадзую. Ни слова. Они разошлись. Сергей не враждовал с Брюсом. Ему было всё равно. Личные счёты — это шум, который мешает думать. Он направился к больнице. В его источниках говорилось, что последнее зафиксированное исчезновение произошло именно там. Больница «Эллен» встретила его запахом плесени и формалина. Сергей вошёл внутрь. Регистратура пуста. На полу — перевёрнутая капельница. В коридоре — каталке, застрявшая в дверях. Сергей поднялся на второй этаж. На стене — детские рисунки. Солнце, дом, деревья. И один рисунок, который выделялся. На нём был нарисован мужчина без лица. А под ним — слово: «ПОМНИШЬ?» Сергей замер. Он не понимал, что это значит. Рисунок был адресован не ему. Но он чувствовал — это не случайность. Кто-то или что-то в этом городе наблюдало за ним. Он оставил больницу. На крыльце вытер сапоги о ржавый коврик. Туман сгущался. Пепел падал чаще. Сергей посмотрел на небо. — Хорошо, — сказал он. — Поиграем. Он направился к гостинице. Сергей вошёл в холл. Огляделся. Взял ключ от комнаты №11. Перед тем как подняться, он заметил девушку на втором этаже. Она стояла у окна в конце коридора и смотрела в никуда. Не на него. Не на улицу. Просто в пустоту. «Француженка, — подумал Сергей. — Элеонора. Участвовала в прошлом турнире. Проиграла Кадзуе». Он не стал с ней заговаривать. Не сейчас. Сергей зашёл в номер, сел у окна и выключил свет. Сидел в темноте, глядя на улицу. Тишина была идеальной. Он ждал. Когда город явит себя. «Турнир подождёт, — подумал Сергей. — Сначала я узнаю, что здесь происходит». Он скрестил руки на груди и закрыл глаза. Слух он не отключал никогда.