Bad Behavior

POV Чжунхон В ту ночь мы крепко спали, истощенны эмоциями, что получили за весь день. После возвращения в отель у нас не осталось сил даже на то чтобы переодеться в пижамы. Свалившись на кровать единственное, что удалось сделать – прижаться друг другу. Той ночью я уснул в его объятьях. Несмотря на всё моё желание чтобы утро выдалось лёгким и освежающим оно оказалось абсолютно противоположным. Проснулись мы уже за полдень, и первыми кто нас поприветствовал, были мои родителей с экрана телевизора. Мы оба замерли, ибо никто не ожидал, что меня объявят в розыск так быстро. В комнате стояла тишина разбавляемая шумом телевизора и его тёплым дыханием в затылок, пока он обнимал меня. - Мы обещаем хорошее вознаграждение за любую информацию о местонахождении нашего сына, - мой отец хмурился, вытирая покрывшийся испариной лоб. Я же стиснул зубы сильнее, а Ёнгук прижал меня к себе крепче. Репортаж снимался напротив дома суда, Химчан с Чонопом стояли поодаль, но все равно попадали в кадр, а Джиён стояла впереди них. Камера повернулась к моей матери, впервые за долгие годы я увидел неподдельное волнение на её лице. - Чжунхон, пожалуйста, не бойся позвонить нам. Просто набери наш номер, и мы тут же найдем тебя. Мы не позволим этому плохому человеку удерживать тебя. – Теперь была очередь напрячься Ёнгука, наши сердца одинаково наполнялись злостью. Я первым не выдержал и нащупал кнопку на пульте, чтобы выключить этот чёртов ящик, но в кадре появился Химчан и Ёнгук мягко коснулся моей руки в немой просьбе. - Подозревается, что Чхве Чжунхон был похищен своим бывшим репетитором. Никаких других отношений семья с этим человеком не имела. Его имя – Банг Ёнгук, приблизительно 178см ростом и 65кг весом, брюнет, обладает чрезвычайно глубоким голосом. Чжунхона легко распознать по его высокому росту и худощавому телу. Пожалуйста, запомните эти приметы и помогите нам поймать преступника. Ёнгук сжал моё плечо после услышанных слов, - я был более чем уверен, что они ранили его, - хотелось сделать что-то большее для него, чем просто выключить телевизор. - Они лгут, - прорычал он, повышая голос, - таким образом, прикрывая свои задницы. – Я кивнул в ответ и, развернувшись к нему лицом, обнял за шею и уткнулся носом в грудь, он лишь прижал к себе крепче. - Они не найдут нас, Шон и Эрик прикроют меня… Их описания ошибочны и мы были осторожны, мы не попадемся в…, - я был прерван поцелуем. Меня впервые застали врасплох, так как это был лишь второй наш поцелуй, и я просто плавился от одной мысли, что вновь чувствую эти губы на своих. Я хотел горячего и страстного поцелуя, но вместо этого Ёнгук был нежен и осторожен. Мы целовались до тех пор, пока вся злость и напряжение не исчезли. С того дня мы заключили немой договор – не оставлять друг друга чтобы ни случилось. Наши дни стали приобретать очертания рутины. За едой мы выходили только поздно вечером, у нас не было возможности готовить, поэтому приходилось покупать либо уличную еду, либо ту, которая не нуждалась в тепловой обработке. Для меня было тяжело привыкнуть к такому после всех тех вкусностей, что готовил Чоноп, но я не жаловался. Особенно мне нравилось, когда мы сцеплялись из-за мелочей, а потом не разговаривали несколько часов. Ёнгук всегда извинялся первым, даже если виновником ссоры был я – он тихо стучал в дверь, затем так же тихо заходил в ванную, садился передо мной на корточки и извинялся. А еще он был отличным писателем – то, чему он учился в колледже, он рассказывал однажды об этом – поэтому, когда у него не было настроения, он писал о вещах, которые заставляли его улыбаться или просто делали счастливым. А потом читал мне свои маленькие истории или стихи, затем он целовал меня и зарывался носом в шею. В такие моменты улыбка не покидала моих губ, а сердце отбивало ритм влюбленного. По началу, мне было неуютно видеть его без одежды и показываться ему не одетым тоже, но в нашей крохотной комнатке выбора особо не было. После нескольких доводов он взял за привычку выносить меня из ванной комнаты, усаживать на кровать и вытирать все еще мокрые волосы, на удивление мягким, полотенцем и обязательно оставлять поцелуи на влажной коже шеи. Я лишь вздрагивал каждый раз от прикосновений его горячих губ и поджимал пальцы на ногах от удовольствия, от ощущения, что был любим. Мы стали арендаторами маленького отеля. Владелица не интересовалась - откуда мы приехали или что заставило нас задержаться. Вместо этого, спустя месяц, она предложила нам снимать комнату, а в качестве оплаты потребовала держать дом в надлежащем состоянии. Естественно мы согласились и глазом не моргнув. Она выдала нам униформы и отправила чистить комнаты после недавно выехавших постояльцев. Ёнгук убирался на втором этаже, а мне достался первый, поэтому в течение дня мы встречались только когда выносили мусор или были заняты в прачечной. Сначала мы пытались использовать это время, чтобы поговорить, но начальница постоянно ругала нас за это, поэтому мы прекратили. Это было изнурительной работой, и каждый раз убираясь, я, думал, кем же были наши соседи. Простыни были всегда разбросаны по всей комнате или запачканы непонятными разводами, которые отвратительно пахли, по всему ковру валялись окурки или пустые бутылки. С тех пор я научился ненавидеть грязь. Ёнгуку было труднее, нежели мне, потому что он имел привлекательную внешность. Дамочки частенько приглашали его после уборки за дополнительную плату скрасить им вечер. Начнем с того, что я дико ревновал, хоть он и отказывал всем, даже не дослушивая до конца. Я был тем человеком, которого он любил и невероятно гордился этим. Ёнгук был моим, моим и только. Просто мысль о подобном заставляла меня улыбаться на работе, делая уборку веселее. Мы не были теми, кто встречался из-за выгоды или по стечению обстоятельств. Мы были теми кто работал для того чтобы оставаться вместе, кто жертвовал и оставил всё что имел. Ёнгук – мужчина с высшим образованием был вынужден чистить сортиры. Я – мальчишка, который рос в достатке, познакомился со всеми недостатками этого мира лично, но, ни о чем не жалел. Я бросил свой мир, чтобы быть с Ёнгуком в этом Богом забытом месте и ни о чем не жалел. Когда рабочие дни подошли к концу, начальница пригласила нас к себе на третий этаж, куда нам запрещалось соваться. Комната занимала весь этаж, это было скорее мини-квартирой, чем комнатой. Здесь была кухня, спальня и даже гостиная, куда она нас и отправила, пока готовила еду. Она не задавала лишних вопросов и сказала чувствовать себя как дома. Хотя сначала было немного неуютно, но вскоре мы разговорились, и она даже понравилась нам. Мы поделились с ней нашей историей, конечно, не настоящей, а выдуманной и тщательно отрепетированной заранее. Я представился младшим двоюродным братом Ёнгука – Ким Мёнсу. А сам Гук оказался Ким Чжунхваном, который бросил свою работу, чтобы заботиться обо мне после смерти родителей. Она посмеялась с нашего рассказа, и было понятно, что не поверила ни слову из сказанного, но хвала богам, правды не потребовала и больше не спрашивала о нашей жизни. Каким-то образом это помогло нам забыть о том кем мы были. Он называл меня Мёнсу перед ней и постояльцами, а я в свою очередь звал его Чжунхван-хёном. Но ночью он звал меня Чжунхоном, и это было словно вознаграждение за проделанную работу. Когда его губы касались моих собственных, затем шеи, груди, живота, когда они в перерывах между поцелуями шептали моё имя, я готов был умереть без сожалений. Каждое утром, перед тем как он просыпался, я целовал его когда-то мягкие руки, которые теперь были в мозолях. Иногда он вел себя совсем по-детски и, притягивая ближе к себе, просил не будить его. И я поддавался, вырисовывая круги на его груди и целуя тёплую кожу до тех пор, пока он мягко не отталкивал меня чтобы не потерять контроль. В такие моменты я победно ухмылялся, а он ретировался с кровати и бурчал о том, что невинная улыбка больше не идет мне. Особенно я гордился теми отметками, которые он оставлял на моей шее после таких утренних пробуждений. Но вместе с тем не было такого дня, чтобы мы не волновались о том, что любой следующий постоялец узнает нас и сдаст полиции. Ночами мы расслаблялись, так как были рядом друг с другом, но он, как и я знал, что одного дня нас всё-таки найдут и разделят. Неважно сколько дней прошло в тишине и спокойствие, чувство полной безопасности покинуло нас навсегда. Но к счастью мы научились игнорировать новые детали расследования, которые иногда мелькали по телевидению. Так прошло три месяца, но никто так и не нашел нас. Время от времени я подкрашивал его волосы, которые понемногу выцветали, когда мои собственные начали отрастать, они почти касались моих щек, когда всё начало распадаться. Я должен был принять это за знак. Медленно, так же как росли мои волосы, родители приближались к нам. Мы жили в своем собственном мире, оставались на одном и том же месте – которое стало практически домом – и не подозревали, что тем самым делали величайшую ошибку. - Мы всегда ели мороженое с Чонопом летом, - в какой-то из дней солнце нещадно палило и мне почему-то захотелось мороженого. Он лишь улыбнулся и достал немного денег, которые мы пытались копить, вручил их мне и отдал приказ без сладкого не возвращаться. Была середина дня, начальница разрешила нам отдохнуть часок другой, поэтому я быстро собрался и метнулся вниз. Магазин через дорогу оказался закрыт, поэтому пришлось идти к супермаркету, где мы, изредка покупали продукты. Очутившись в магазине, я облегченно выдохнул – здесь было прохладно – быстро отыскав требуемое, я пошел к кассе. Очередь была не из маленьких, но я терпеливо ждал. И в тот момент понял, что уже давно отвык от своей прошлой жизни, в которой ни за что бы не согласился стоять в очереди. Но внезапно услышал сеульский акцент и в страхе посмотрел вперед – Чон Дэхён, который поворачивался ко мне. На секунду сердце остановилось, и мы просто пялились несколько секунд друг на друга. - Чжунх— Я не дал ему закончить и пулей выскочил из маркета. Он звал меня, кричал моё имя, которое крутилось по телевиденью ежедневно сотни раз. Люди оборачивались на меня, а я бежал так быстро, как только мог – лишь бы он не догнал. Сделав несколько кругов, я удостоверился, что погоня отстала, и ринулся в отель. Единственное, что было в голове – Ёнгук. Он был в душе, когда я вернулся. Захлопнув за собой дверь и закрыв на защелку, я подумал о том, чтобы заблокировать её мебелью и действительно запереть себя с Ёнгуком в нашем мирке, лишь бы не признавать, что всё это скоро кончится. Не подумав ни о том, что скажу и ни о том с чего стоило бы начать, я вошел в ванную. Наши поиски займут у них несколько часов, ведь Пусан был больше Сеула. - Что случилось? Выглядишь бледным, - он выглянул из-за шторки и коротко улыбнулся мне. Я открыл рот, чтобы объяснить какую ошибку совершил и ситуацию в целом, но вместо этого поцеловал его. Все эти месяца проведенные вместе мы никогда не заходили дальше поцелуев. Я знал о его желании, но сама мысль об этом пугала. Одежда тут же намокла, когда я шагнул в кабинку к нему, не разрывая поцелуй, с головой отдаваясь ему. Если это была наша последняя ночь, я хотел показать насколько сильно люблю его, каждую его клеточку. Мокрые руки тут же очутились на моих бедрах, а я потянулся к своему поясу и начал расстегивать его. Он отстранился, удивлённо глядя на меня. - Что нашло на тебя? Я не мог сказать ему правды, поэтому лишь заставил помочь стянуть с себя рубашку, шершавые руки прошлись по бокам и заставили выгнуться, я шумно сглотнул. - Я хочу тебя, - он пытался что-то возразить, пока я снимал джинсы, но избавившись от ненужной тряпки, тут же заткнул его поцелуем. Горячая вода струйками стекала по нашим телам, Гук крепче прижал меня к себе углубляя поцелуй, хватая меня под бёдра, так что точно останутся синяки, и прижимая к кафельной стенке. Поцелуй был переполнен страстью, его руки блуждали по моему телу, будто выискивая что-то, он сминал мои половинки, гладил бёдра, пощипывал соски – это сводило с ума. В отместку я вцепился пальцами в его волосы и кусал губы в поцелуе. Мне ничего не стоило завестись от его действий, по правде говоря, так было всегда, но страх перед неведомым останавливал. И в этот раз, будучи зажатым между горячим телом и стеной тревога закрадывалась в сознание. Было страшно, что будет больно или, что я сделаю что-то неправильно, но Ёнгук держал меня в своих руках словно сокровище. Он опускался всё ниже и ниже, целуя мою грудь, посасывая поочередно соски, затем рука скользнула вниз по животу, и я забыл, как дышать. Оглядываясь назад в этом было много несовершенств: мой голос ломался, когда я произносил его имя, воздуха постоянно не хватало из-за воды, что горячим потоком стекала вниз по лицу; выбираясь из душа, мы чуть не упали, поскользнувшись, и попытались добраться до кровати. Была пауза паники, когда он не мог найти смазку и перспектива быть взятым на сухую вовсе не радовала. Но потом всё было идеально для меня. Хоть и было больно, пока он растягивал меня, хоть слёзы и собирались в уголках глаз, но он сцеловывал их, нашептывая что-то на ушко своим глубоким голосом до тех пор, пока боль не притупилась и моё тело не начало требовать его прикосновений, его всего. Даже не смотря на то, что я плакал и хныкал как ребенок, когда он входил в меня, Гук продолжал целовать меня и ждал, пока я привыкну. Я и вправду думал, что меня разорвет на части и его скорые извинения не приносили облегчения; но даже так, я купался в любви, я любил и был любимым. После того как боль была забыта я наконец начал отвечать ему, покачивая в такт бёдрами его медленным толчкам. Он произносил моё настоящее имя много, слишком много раз за эту ночь, больше чем за всю неделю вместе взятую. Только тогда я понял, почему простыни в других номерах постоянно были смяты или разбросаны, только тогда, когда сам прочувствовал это на себе, то как он двигался, как целовал – это сводило меня с ума, литературно выражаясь. Меня будто выворачивало изнутри, на этот короткий миг, когда наши тела стали одним целим - остальной мир перестал существовать. Остался лишь Ёнгук и я, ничто не могло испортить момента. Под конец мы оба выдохлись и боль вернулась. Это была пульсирующая, терзающая и обжигающая боль внутри груди, Ёнгук не знал, что надвигалось на нас, а я не собирался ему об этом рассказывать. Утро следующего дня казалось космически далеким, когда он убаюкивал меня в своих объятьях, как будто я был его драгоценностью. - Я люблю тебя, Чжунхон, - еле слышно произнес он, поцеловав мои опухшие губы. И я заплакал. Не знаю, послужило ли причиной этому внезапное признание или осознание того, что это последние минуты вместе. Совсем скоро нашему собственному идеально-несовершенному миру придет конец. В ту ночь, отбросив все мысли и волнения, я грелся в объятьях мужчины, которому принадлежал всецело. Как и ожидалось, утром послышался стук в дверь. Ёнгук встал раньше меня, поэтому ему пришлось выполнять работу и за меня, я же нежился в постели, пока лучики солнца не добрались до моего лица. Я помнил в деталях каждый наш с ним день проведенный здесь. Всё это казалось сказкой. Я так и не познал целиком Ёнгука за целый год, но зато познал его сердце и его любовь. Он все так же дразнил меня временами, но, не смотря на это, продолжал защищать от всего мира. Всегда шептал мне приятные мелочи перед сном, стискивая в объятьях. Он позволил мне влюбиться в него и сумел полюбить в ответ. На секунду я подумал, что мы бы смогли провести вечность в этом грязном отеле и наши ночи рядом друг с другом никогда бы не кончились. Но они закончились. И стук в дверь напомнил мне об этом. Это не был стук Ёнгука, к которому я привык, он был громче и настойчивее. Спустя минуту дверь с грохотом открылась. Я ожидал этого, поэтому никакой особой реакции не выявил, когда в комнату ворвались полицейские и сразу же начали задавать сотни вопросов. Смятые простыни и моё голое тело говорили сами за себя, и они скривили свои лица в отвращении. Они нашли мою одежду и столпились вокруг, будто я был раненым животным. Вопросы градом сыпались отовсюду, но я не мог различить ни одного, голова шла кругом. Мы спустились в вестибюль, где находилась моя рыдающая мать рядом с отцом, в чьих глазах читалась непробиваемая сталь и… усталость? Мама кинулась ко мне, чтобы обнять, но я оттолкнул её. - Чжунхон…, - я не ответил и лишь выискивал глазами Ёнгука. - Где он? – я был уверен, что этими словами приносил огромную боль своим родителям, но не мог заставить себя думать о чем-то еще кроме него. Как подозреваемого они надели на него наручники и крепко держали под руки, спускаясь со второго этажа. Как только я заметил их, то рванул со всех сил к нему и обнял так сильно, как только мог, прижимаясь ближе. Они пытались оттянуть меня, но я вырос, и сил у меня прибавилось, поэтому не собирался сдаваться так просто. - Отпусти, Джело, - мягко произнес Ёнгук, в голосе проскальзывала дрожь, а в глазах плескалось поражение, но он всё равно улыбался мне, ужасно грустной улыбкой, но улыбался. Я улыбнулся ему в ответ, губы дрожали, а на глаза наворачивались слёзы. Как только я выпустил его из объятий, полицейские, грубо подхватив его под руки, повели в машину. В тот день моё сердце разбилось вновь. Я был словно зомби, всё еще веря в то, что наша выдуманная жизнь продолжалась. В поезде, по дороге в Сеул, родители всячески пытались покормить меня, но Дэхён объяснял мои отказы состоянием шока. Через шесть часов моя мама распиналась на камеру о счастливом воссоединении семьи, о пролитых слезах счастья и семейных объятьях, которых не было. Я тупо пялился в пол, не имея сил улыбаться на камеру. Хоть репортеры и делали попытки задать мне вопросы, но отец быстро пресекал их, говоря, что я был не в том состоянии. Я был темой года, наследник одной из величайших компаний в Корее, который был похищен своим репетитором. Что они могли знать об этом, глупые взрослые. Меня тошнило от этого. - Мы хотим, чтобы он понес самое суровое наказание за то, что украл невинность нашего сына, - подытожил отец. Это отрезвило меня, я поднялся со стула так резко, что тот упал, и все взгляды были сосредоточены на мне, но лишь один единственный меня волновал. - Украл мою невинность? Имеете в виду те лоскутки, что вы оставили после своих ежедневных ссор? Их обеспокоенный взгляд умолял меня остановиться, а толпа требовала продолжения. Химчан, будучи преданным псом, быстро огласил об окончании пресс-конференции и начал провожать журналистов. Отец схватил меня за руку и поволок внутрь здания, не обращая внимания на мои протесты, поэтому я со всей силы наступил ему на ногу и наконец был замечен. Химчан, быстро справившись с прессой и полицией, вернулся, чтобы помочь усмирить меня. - Ты что вытворяешь, мелкий? – прошипел он. Он был единственным из всех присутствующих, кто был в курсе дела и также единственным кто знал, что я здраво мыслил, а не находился в состоянии шока, как убеждал всех Дэхён. - Не смейте вешать на него какие-либо обвинения, - выплюнул я своему отцу. Он стиснул зубы, вены на шее вздулись, кулаки сжались, но он не ударил меня, как бы сделал это три месяца назад. - Ты не в себе, - попыталась оправдать меня моя мать, но я лишь отрицательно кивнул головой, ибо точно знал, что делал, как об этом знали и мой отец и Химчан. - Пресса все равно докопается до правды и обвинит вас в том, что вы допустили это похищение, так же не уйдет от внимания и тот факт, что обвиняемый является бывшим мужем тётки мальчишки. - Что этот больной сделал с тобой? Что он сделал с моим сыном? – прокричал отец, краснея. - Ну, не уверен кто твой сын, но я могу с точностью сказать, что он сделал с Чхве Чжунхоном. Эти дерзкие слова заставили их замолчать, даже Химчан которому всегда было, что сказать сейчас молчал. - Ты хоть раз в жизни замечал, что я всегда был сам по себе? Ты бы заметил, если бы я упаковал все свои вещи и ушел с ним? Я был единственным, кто умолял его забрать меня отсюда! И мои друзья были теми, кто прикрывал нас. Всё это – моя идея, - мой голос повышался с каждым сказанным предложением. – Банг Ёнгук был единственным человеком, которому не было наплевать! Разве вы когда-нибудь замечали, что я просто утопал во всем этом? Проходя мимо, вы когда-нибудь останавливались, чтобы взглянуть, как я пытался хвататься за жизнь? А он сделал это! Он заботился обо мне, когда вам обоим не было дела до меня. Вы знали, что я ночевал у него дома? Знали, что я целовал его разбитые костяшки, когда он защищал меня от придурков на школьном дворе? Вы хотя бы о них знали? Но ответа не последовало, и я просто продолжил выплескивать свои эмоции. - Кто был тем, кто нашел Чонопу работу после того, как вы его уволили? Как на счет тебя, Химчан, ты же его лучший друг! Как ты можешь просто стоять здесь, когда знаешь, что он не сделал ничего плохого! – он опустил глаза и сжал губы в тонкую линию. – Я влюбился в него. Я любил его задолго до того как мы сбежали. Ёнгук заставил меня почувствовать себя человеком, а не неким сотрясающим воздух, так что извините меня за то, что потянулся за этим чувством. Он был первым человеком, которому я признался, что мне нравятся мальчики и первым кто сказал, что в этом нет ничего постыдного или ужасного. Это так убивало тебя, пап? Что бы ты знал, он любит Чонопа, - я указал на Химчана и отец отпрянул от него, на его лице появилось отвращение. – О да, Гук хорошенько промыл мне мозги, когда вчера втрахивал в матрас. И знаешь что, пап? Это я попросил его об этом. Я умолял его не останавливаться. Я хныкал и извивался под ним, полностью отдавая всего себя. Если не веришь, то просто проверь его спину, на которой остались полосы от моих ногтей или его шею, или плечи где будут видны следы от укусов. Это будет доказательством. Меня не похищали. Он и пальцем меня не тронул в отличие от вас двоих. Ёнгук не делал ничего плохого, он лишь заботился обо мне! Отец замахнулся, чтобы ударить меня, но мне было всё равно. Я не обращал никакого внимания на плачущую мать в стороне, а просто стоял и глядел прямо ему в глаза. - Среди нас только один монстр и я сейчас смотрю прямо на него, - рука опустилась, но удара я так и не почувствовал – Химчан перехватил его руку и завернул за спину, его глаза были чернее чёрного, а на лице играла маска серьезности и хладнокровности. Он глянул на меня свирепо, отпуская отца. - Предлагаю сделку, - выдавил тот, шокируя моих родителей. Наконец преимущество было на моей стороне.