Bad Behavior

POV Ёнгук Я провел сутки в камере до того как меня проинформировали о происходящем. И человек, который пришел, был худшим из вариантов. К счастью я был единственным в камере, и никто не тревожил меня, но стук каблуков заставил сердце болезненно сжаться. Я точно знал, кто это был, просто, судя по звуку. Джиён. Она остановилась напротив камеры, и я вздохнул. Я не смотрел на неё, а она не начинала разговор, мы долго просидели в тишине, тяжелый воздух камнем ложился на плечи. Мне было нечего сказать, ей же наоборот – слишком много хотелось высказать. Лишь из-за чувства вины я прервал тишину: - Привет, Джиён, - но она молчала, а когда заговорила, то голос её дрожал. - Почему? Вздох вновь вырвался из груди, у меня не было ответа. Наконец подняв на неё взгляд, я увидел, что её идеальная маска дала трещину – капли слёз стекали по щекам, портя макияж, но она даже не пыталась их вытереть. - Я любил тебя. И я пытался вернуть тебя, умолял прекратить играться… Ты разрушила меня, Джиён. Каждый день я жил словно в тумане, с камнем, что тянул меня на дно. Знаешь, кто избавил меня от всего этого? Она не смотрела на меня, но я мог поклясться, что она закусила щеку изнутри, чтобы прекратить плакать. - Чжунхон. Казалось, лишь одно имя принесло ей столько боли, будто я только ударил её по лицу. - Он – маленький мальчик, Ёнгук. Как ты мог влюбиться в ребенка? – она посмотрела на меня словно на сумасшедшего. За последние несколько месяцев я влюблялся всё больше и больше в этого ребенка. Но Чхве Чжунхон не был обычным ребенком. - Вы, ребята, пропустили его день рождение, верно? Ему уже семнадцать, а скоро будет восемнадцать, затем и девятнадцать. Маленькие мальчики вырастают, Джиён. Особенно маленькие мальчики, которые борются со своими родителями. - Ты – взрослый мужчина, и этот факт не изменится от того что Чжунхон повзрослеет. - Это сумасшествие, я знаю, но я влюбился в это мелкое чудо и не собираюсь отрекаться от него. Она поднялась и ушла, но это нисколько не задело меня. Я попытался примоститься на кровати, которая была такой же удобной, как и бетон. В этот раз у меня не было бумаги, чтобы выложить свои мысли, поэтому я просто думал о Чжунхоне. Вспомнились месяца, что мы провели вместе и то, чему я научился у него, также вспомнились его мягкие пальчики, которые гладили татуировку на моей спине каждую ночь и то, как он шептал что-то во сне. Только еще раз, прокрутив все те моменты в голове, мне удалось уснуть. Как только я проснулся меня, тут же вывели из камеры и потащили в неизвестном направлении, я думал, что меня накормят, или хотя бы предоставят душ, но вместо этого меня завели в маленькую комнатушку. - Твой адвокат уже здесь. Семья Чхве и их адвокат хотят встретиться с тобой и обсудить сделку о признании вины, мы предлагаем тебе для начала встретиться со своим адвокатом, а потом уже…, - я прервал его кивком головы, открыл дверь и зашел внутрь. Четыре пары глаз уставились на меня. Первым был Мистер Чхве, затем Чжунхон с горящим взглядом, Миссис Чхве со зло прищуренными глазами и Химчан. Я поклонился и прошел к своему месту за металлическим столом, садясь напротив них. Чжунхон сосредоточено следил за каждым моим движением, но сохранял тишину. Я почти улыбнулся ему, но злость, исходящая от его родителей, заставила меня воздержаться от улыбки. - Чжунхон немного усложнил нашу задачу, - начал Химчан. – Ему не понравились те обвинения, которые мы предоставили, поэтому он заставил нас пересмотреть свое решение. Итак, если ты признаешь себя виновным, то тебя будет ожидать срок в два года с возможностью освобождения за хорошее поведение, - я пожал плечами, но Чжунхон отрицательно кивнул головой. - Слишком много. - Год с условно-досрочным освобождением, - Химчан вновь сделал попытку после нескольких минут обдумывания. Мне даже не дали шанса ответить, ибо Хон тут же метнул в Химчана обиженный взгляд. Честно говоря, эти торги велись не со мной, поэтому я не понимал суть своего присутствия, это было лишь между Чжунхоном и Химчаном. Было забавно за этим наблюдать, правда, но рядом сидящие родители, которые мысленно метали в меня ножи, слегка накаляли обстановку. Спустя час, а может и больше, мой срок сократился с двух лет до двух месяцев и я уверен, что Чжунхон бы довел его до двух недель, если бы его мать не заговорила. - Общественные работы и запретительный судебный приказ приближаться к моему сыну, - Чжунхон уставился на неё с неверием и открыл рот, чтобы что-то сказать, но я прервал его. - Согласен, - теперь была очередь Чжунхона смотреть с неверием на меня, даже Химчан выглядел шокированным моим ответом. Проанализировав всю ситуацию с арестом, я пришел к выводу, что нам будет лучше не видеться. У него выйдет вести нормальную жизнь лучше, если на нем не будет пятна связанного с полицией, а уж тем более с судимым человеком. - Ты не можешь! – в его голосе слышалась мольба, когда он потянулся через стол чтобы взять меня за руку. Я лишь ухмыльнулся, когда Мистер Чхве схватил его за запястье, отстраняя от меня, будто я был прокаженным. Я не сделал никаких ответных движений, но легонько прошелся ногой по голени Чжунхона под столом и посмотрел ему в глаза, пытаясь заверить, что всё будет в порядке. Не знаю, понял ли мальчишка то, что я хотел донести или нет, но надеялся на лучшее. - Отлично. Как только мы соберем все доказательства, суд тут же состоится, - огласил Химчан. Он был удовлетворен сделкой и моим поведением, уверяю. Я наконец-то поступал, как полагается поступать в моем возрасте и он, наконец, избавился от бремени в моем виде. Чжунхон всё еще пытался возражать, пока его родители чуть ли не на руках выносили его из комнаты. Он выкрикивал сотни угроз, глядя на меня через плечо. В отчаянии он попытался зацепиться за меня, но я отпустил его. Химчан задержался в комнате после того как дверь закрылась, несколько минут еще были слышны крики Хона, но затем всё стихло. Он молчал, но метал в меня смертельные взгляды. - Ты – покойник, в курсе? После того как пройдет суд я буду осужден за жестокое убийство лучшего друга, - я лишь рассмеялся на его заявление, радуясь что Хим вовсе не изменился. - Я действительно люблю его, Химчан, - мечтательно вздохнул я и посмотрел на закрытую дверь. - И посмотри, куда эта любовь привела тебя? Ёнгук, ты в дерьме, а этот ребенок вскочит туда же за тобой и потянет всех нас за собой. Скажи мне, разве это справедливо? Я не мог ему ответить, потому что знал – не справедливо. Мы поступали неправильно, и я осознавал это, но это не означало, что я жалел о чем-то. - Ты ведь никогда не влюблялся, не так ли, Чан? – он посмотрел на меня жестко и с долей сумасшествия в глазах, так было всегда, когда он злился. Он всегда был осторожным человеком – не подпускал близко других и не пытался влезть кому-то в душу, он не флиртовал с клиентами и всегда был строг к выполнению своей работы. И я чувствовал себя виноватым перед ним, потому что знал, что глубоко внутри он разрывался на части, когда в очередной раз цеплял кого-то на ночь в баре. Он знал лучше меня, что я не причиню вред Чжунхону в любом случае и что я не похищал его. - Это не важно, влюблялся или нет. Я бы не докатился до этого. Ты перечеркнул всю свою жизнь ради мальчишки, тебя это не волнует? – он почти кричал на меня. Я встретился с ним глазами и неохотно кивнул. Если бы был шанс, и я знал, что всё так кончился, я бы сделал это снова. И снова, и снова, и тысячи раз опять, я бы отдал всё ради мальчишки с полными губами и розовыми волосами. - По крайней мере, я счастлив. После этого я оставил его, ибо знал – он не найдет чем ответить. Вернувшись в свою камеру, я внезапно осознал, как же скучно было сидеть в тюрьме, хоть это и не было настоящей тюрьмой, а всего лишь зданием где держали подозреваемых. Это была единственная вещь, которая убивала меня. Еда была не очень, но я пробовал и похуже, матрасы оказались дубовыми, даже у меня дома был приличнее. Здесь не с кем было поговорить, нечего было почитать, даже записать свои мысли и то негде было. Абсолютно один, лишен любой возможности видеть кого-либо. Я начал отжиматься, чтобы хоть как-то убить время и делал это до тех пор, пока руки не начали дрожать под весом собственного тела. - Ты в плохой форме, - знакомый голос раздался позади. Я успел лишь повернуть голову, перед тем как свалился на холодный бетон. Это был Чоноп, который топтался на месте возле камеры, он не смотрел на меня, а лишь пялился на свои ноги, был похож на нашкодившего ребенка. – Чжунхон передал мной залог за тебя. - Я не могу с ним встретиться…. Он ведь знает об этом, так? – он ответил не сразу, дожидаясь пока охранник оставит нас одних и лишь затем медленно кивнул. - Я и не позволю тебе с ним встретиться. - Это заявление немного удивило меня и даже сбило с толку, Чоноп по натуре был мягким человеком. – Он всё еще ребенок, ты знаешь это. Они любят его – даже если и совершают ошибки и забыли настолько он им дорог, - но они любят его, - продолжал Чоноп, вынимая из рюкзака деньги, которые должны были принести мне свободу. – Его мама плакала почти каждую ночь, и знаешь, он вернулся телом, но не душой. – Я поморщился с того, как он представлял мне ситуацию. – Я тоже волновался, мы провели три месяца в догадках: был ли он жив или уже мертв. Ты можешь любить его, но ты не имеешь права забирать его себе. До этого ни на минуту, ни на долю секунды я не задумывался о том, что Чжунхон и в самом деле был их ребенком, и они были связаны кровными узами. Я был ослеплен подростковым недовольством и собственной привязанностью к нему. Опустив глаза, всё, что оставалось делать, так это лишь кивнуть в признании его слов. Он проводил меня наружу, где я заметил машину Химчана, которая ждала нас у ворот. Чоноп кивнул мне на пассажирское сиденье, а сам быстро забрался на водительское. Он терпеливо дождался, пока я залез и пристегнулся. - Я не знаю что делать. Он неконтролируем. Что он будет делать, если вам теперь не дозволено видеться? Он думает только о тебе, как будто ты часть его души. – Я молчал долгое время, а за окном начинался дождь, небо обрело серый, даже немного тёмный, оттенок. - Он будет жить, - Чоноп наградил меня удивленным взглядом, но я лишь коротко улыбнулся в ответ. – Он сильнее, чем думает. Наша сказка закончилась и теперь его принц обязан уйти, но ты ведь знаешь Хона, он выкрикнет «дурацкая система» и сам станет принцем. Соберет себя по кусочкам и покажет всему миру, какой он сильный. Я свято верил в те слова, что сам же и произнес. Чоноп выглядел немного скептичным, но я знал Чжунхона лучше всех, включая его самого. Я знал, что он захочет упасть на колени и умереть, когда нам придется попрощаться навсегда, но так же знал, что его сердце возродиться из той боли, словно феникс из пепла, и на свет появится прекрасный и сильный человек. Остальная часть поездки проходила в тишине прерываемой стуком дождя по капоту и стёклам. Химчан ждал нас как всегда в своих шикарных апартаментах и факт того что у Чонопа были ключи от его квартиры не ускользнул от меня. Чан нашелся у себя в комнате за столом заваленным кучей бумаг. Чоноп прошел на кухню, а спустя несколько минут вернулся с кофе и порезанными фруктами, расставляя всё напротив моего друга (мог ли я его теперь так называть). Было видно, что младший души не чаял в Химчане, но я никогда не замечал, чтобы он прикасался к нему. После того как Хим отложил бумаги в сторону он посмотрел на меня пронзительным взглядом и сжал губы в тонкую линию. Он пригласил жестом присесть меня, а Чоноп исчез в направлении ванной. Я уверен, что он больше не работал поваром Химчана, но полное отсутствие привязанности между этими двумя поразило меня. Перед тем как мы уехали, они были на верном пути к статусу парочки, но сейчас Хим игнорировал любое действие младшего. - Эта дрянь становится только хуже, - обрадовал меня Хим, как только я сел. – Чжунхон своими сведениями только усложняет дело. – Он отпил немного кофе, а я лишь кивнул в ответ, зная, что Хон был упёртым как осёл и имел стальную хватку. – Ты дорожишь нашей дружбой? – я закатил глаза. - Ты знаешь ответ на этот вопрос. - Тогда ты осознаешь, во что втянул меня и чего мне это будет стоить? В какого рода ситуацию ты меня поставил? Конечно, нет, риторический вопрос, но позволь мне просветить тебя немного. Как-то мне стало немножечко страшно. - Ради чего я упорно работал с восемнадцати лет? Правильно, чтобы стать судьей. Я учился днём и ночью, был приветливым с кем нужно и не очень, и дотянулся до семьи Чхве. Мне нужны были эти связи, Ёнгук. По горло нужны были. Это всё чего я хотел, единственный путь, который я видел и вижу. Это то, что позволит мне строить свою жизнь так как мне того захочется. Если я потеряю эти связи, я потеряю всё, - он вновь строго посмотрел на меня и получил кивок в ответ. – И поэтому я собираюсь уничтожить твоего адвоката и, следовательно, тебя, Ёнгук. Напряжение повисло в воздухе, окутывая нас обоих. Переборов себя, я вновь спокойной кивнул. - Я предвещал, что это случится, - он заскользил взглядом по аккуратным долькам яблока, что были нарезаны дня него. – Я знал по его взгляду, по тому, как он смотрел на тебя, что рано или поздно этот мальчишка доберется до тебя. Его глаза… Люди с подобными глазами знают как добиться того чего желают. Я так старался держать тебя подальше от всего этого, Ёнгук. Я никогда не хотел этого, никогда не хотел стать твоим противником, - его взгляд был неумолимым, а голос ровным, но я знал, что это означало – внутри он распадался на части. - Всё в порядке. Я принял это в тот день, когда убежал вместе с ним. Чёрт, нет, я даже принял это в тот день, когда смирился со своей новой работой. Я улыбнулся ему – это было так легко, намного легче, чем ожидалось – и попрощался со своим лучшим другом. Не на словах, мы не нуждались в них, но от этого значение не менялось. Это был последний день, когда я всё еще мог назвать Ким Химчана своим другом. Если бы я не знал его так хорошо, то с уверенностью бы сказал, что видел одинокую слезу, что скатилась по его бледной щеке в тот день. Но мы обещали друг другу не реветь, ни при каких обстоятельствах, поэтому в тот день он плакал молча и без слёз. Чоноп долго еще оставался в ванной, а Химчан предложил мне свою спальню для гостей. Я предполагал, что в конце это был не только жест дружелюбия, но так же и стратегический ход – если я буду жить с ним до самого суда, то у меня не будет возможности сбежать и увидеться с Чжунхоном. Всю оставшуюся часть дня я проспал, а Химчан практиковал заключительные речи на Чонопе. Мне удалось поймать всего лишь маленький проблеск их взаимодействия в работе, когда мне приспичило в туалет, но, то, что я увидел было печально. Чоноп попытался обнять Химчана, но тот холодно отстранил его от себя и, то, как выглядел младший в тот момент, разрывало моё сердце. Мне стало жаль его, бедный мальчик, но вскоре его лицо вновь озарила улыбка, и он откинул прочь реакцию Хима на свою попытку сблизиться. Мы с Чжунхоном проходили это – упрямая поддержка дистанции, титанический самоконтроль, вечная игра в кошки мышки – они точно были влюблены друг в друга. Химчан, конечно, был слишком упёртым, чтобы признать эти чувства, а Чоноп был слишком мягким, чтобы напирать как Чжунхон. Но я был не в том положении, чтобы встревать в их отношения. Всего лишь съемщик спальни в квартире адвоката, который хотел разлучить меня с любимым человеком. Со стороны должно было смотреться довольно таки комично. Моя история с Чжунхоном быстро близилась к своему концу, но вместо этого я печалился из-за Химчана с Чонопом, которые запутались в собственном недопонимании. Всё еще сонный я вернулся в свою комнату и отложил панику в дальний ящик под названием завтра, вместо этого решив окунуться в воспоминания, где тонкие пальчики ласкали моё тело, а мягкие губы исследовали шею. Чжунхон был со мной, даже если физически нас разделяли километры. Глядя на потолок в тёмной комнате, спустя несколько часов после полуночи, когда Чоноп вернулся в свое скромное жилище, я улыбался. Не было момента, с тех пор как нас разделили, в который я мог бы просто улыбаться, и мне стало интересно, а нашел ли он причину для улыбки. Он действительно был ребенком с хрупким сердцем, тем, кто нуждался, чтобы его окружали заботой, и я сомневался, что он получал её там, где сейчас находился. Я полюбил обнимать его мягко и с толикой трепета, так, как он этого заслуживал, но это больше было не доступно для меня. Чжунхон был брошен в сложнейшей ситуации в своей жизни и, к сожалению, ему приходилось справляться с этим одному. Это терзало моё сердце, но я продолжал улыбаться. Даже со слезами на глазах, я улыбался. В конце концов, Чжунхон был любим мной и всеми остальными так сильно, что и представить себе этого не мог. Я надеялся, что после моего ухода он начнет замечать это чуть больше. Я молился Господу, которого никогда не почитал, чтобы он помог найти Чжунхону силы в себе; чтобы впервые в жизни он почувствовал себя как дома в его родном доме. Я сделал попытку забрать его и сотворить новый дом, но судьба сочла это за ошибку. Той ночью я вглядывался в небо и пытался разглядеть звёзды, которые мы видели в Пусане, я знал, что не увижу их, но продолжал искать. У меня было предчувствие, что Чжунхон тоже искал их той ночью. Он не знал о тех звёздах, что были в его глазах и даже не подозревал, что они всегда были с ним, но у него еще было много лет впереди, чтобы узнать об этом. В ту ночь я сказал первое и последнее «прощай» Чжунхону. Я крепко запер его в своем сердце, где бы он жил, храня в моей памяти свои нежные прикосновения и чувственные поцелуи, до конца моих дней. Я свернул на сумасшедшую дорогу, потерял свой рассудок и отказался от всего ради ребенка, но не жалел ни о чем. В ту ночь я поделился с ветром своей любовью и обожанием к этому мальчишке. Полыхающее пламя превратилось в еле тлеющие угольки, и я принял свое поражение. Та ночь была последней, когда я всё еще был тем человеком, которым меня сделал Чжунхон. Я напоминал себе каплю дождя, мы были такими же, как они, только людьми. Просто людьми, рожденными в любви и умирающими на губах в прощальных поцелуях.