Bad Behavior

POV Чжунхон В эти 365 дней между 16 и 17 годами моё сердце успели разорвать и склеить несколько раз. Я понял, что означает любить кого-то по-настоящему, и это было ощущением не из приятных. Дэхён вернулся в мою жизнь. Раздражало. - Не хочешь поговорить сегодня, Чжунхон? – как всегда спокойно поинтересовался он. Я лишь сильнее закутался в одеяло, ограждаясь от мира, он же просто продолжал сидеть около меня и ждать, в то время как родители ждали внизу. Все ждали меня, отказываясь просто оставить в покое. Они, по-видимому, вдруг решили, что со временем я научусь принимать вещи такими, какие они есть, что возможно я просто разлюблю Ёнгука. - Не с тобой, - проворчал я из-под одеяла. Формально посещение школы возобновилось, но никто не пытался заставить меня ходить туда. Я уже представлял насмешки Чихо и его шестерок, за придумыванием которых они провели часы на стоянке, ожидая моего возвращения. Я был предельно счастлив в своей кровати и не собирался никому облегчать жизнь. По какой причине они заслуживали моего сотрудничества с ними, когда откровенно игнорировали мои малейшие намеки и просьбы? - Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но ты должен понять… - я просто отвернулся после этих слов, решая, что больше слушать нечего. Вместо этого я начал раздумывать над планами, уловками и хитростями, чтобы избежать стены преграды между мной и Ёнгуком в виде Чонопа и Химчана. Я знал, что если смогу добраться до него, то мы сможем всё обдумать и найти выход из сложившейся ситуации. Мне всего лишь нужно было, чтобы меня оставили одного на одну ночь. Но Чоноп не допустил бы этого. Он серьезно взялся за меня, серьезнее моих родителей. - Пойду, прогуляюсь, - как-то сказал я ему, когда листья на деревьях уже начали менять свой цвет. Он возник перед дверью и отрицательно кивнул головой. Я не мог поверить своим глазам! Чоноп никогда не отказывал мне. - Возвращайся в свою комнату, я не позволю тебе увидеться с ним. Хотелось поспорить, начать возмущаться, но его взгляд подсказывал мне, что лучше бы я послушал его. Он выглядел настолько усталым и разбитым, я никогда его таким не видел и этот его вид терзал моё и без того израненное сердце. Я любил Чонопа – и любил задолго до того как встретил Ёнгука – но несмотря на это он занимал лишь вторую позицию в моем списке, уступая место мужчине с низким голосом и медвежьей улыбкой, которому так легко удалось заполучить моё сердце. Ёнгук был всем для меня. Их ошибкой было то, что они не понимали, не хотели понимать – Ёнгук не был просто каким-то мужчиной для меня. Он представлял собой всё, что я когда-либо желал, он был человеком, который искренне заботился обо мне. В течение тех месяцев, что я провел в его объятьях, я не мог сказать, что мои мечты были нереальными или, что я был не благодарен. Не то чтобы он никогда не ругал меня, но его строгий тон всегда был пропитан любовью. Он стал больше чем возлюбленным, занимая позицию, как родителя, так и друга. Ёнгук никогда не был моим парнем. Он поднялся выше этой ступени, превзошел её. Однажды вечером, когда Чоноп принес мне ужин (я старался не покидать своей комнаты, избегая встреч с родителями или Джиён), я попытался объяснить ему всё это. Схватив за рукав, я потянул его к окну и усадил на подоконник, который так любил в детстве. Усевшись рядом с ним и подобрав свои длинные ноги под себя, я встретился с его изумленным взглядом. Впервые спустя год я признался кому-то в своих чувствах к Ёнгуку, кроме него самого. Я сделал глубокий вдох и рассказал ему всё. Рассказал о том, как в тайне целовал его костяшки, как пробрался в его квартиру, как он защищал меня от тех придурков на парковке дважды. Рассказал, что мне нравятся мальчики и что Ёнгук ни слова против этого не сказал. Я попытался объяснить, как беспомощно влюбился в него и сейчас валялся у его ног беспомощной куклой, он мог делать со мной всё что угодно. Поделился тем, как он заботился обо мне, когда отец взорвался и как не позволил тьме поглотить меня. Рассказал ему, как долго я ждал, чтобы поцеловать Ёнгука и как незабываемо это было в первый раз. Я вылил душу Чонопу – брату, которого у меня никогда не было. Пересказал ему нашу историю побега, все те вещи, которые мы делали вместе. Показал свои мозоли на руках и рассказал об утренних поцелуях и о тех историях, которые Ёнгук писал для меня. Описал свой первый раз с легким румянцем на щеках, постоянно останавливаясь на том, каким нежным и осторожным был он. Перед тем как я закончил, мы оба плакали. Чоноп прижимал меня к себе и я, уткнувшись в его плечо, продолжал плакать. - Я люблю его, хён, так сильно люблю, - слёзы было не остановить, Чоноп раскачивал меня из стороны в сторону в своих объятьях. - Я знаю, Чжунхон, но… Ты еще так молод, никто не поверит, что ты знаешь какого это – любить, - прошептал он, заставляя правду вгрызаться своими маленькими острыми зубками в сознание. Я тихо взвыл ему в плечо и только сильнее вцепился. Я знал, что такое любовь. Любовью был Ёнгук, он был моей любовью. Он засел так глубоко в сердце, что находиться вдалеке от него заставляло душу биться о стенки грудной клетки, словно птицу в неволе, принося своему хозяину неописуемую боль. - Я не могу потерять его, Чоноп, я просто… Я не могу. Он моё всё. Я откажусь от денег, друзей, откажусь даже от тебя, от всего только ради него. Это впервые, когда я был счастлив. На этот раз счастье не приходило и уходило вместе с ним, а будто бы я всегда был счастлив. Там в груди перестало болеть, хён, но сейчас эта боль вновь вернулась, в разы сильнее. Я еще долго плакал на его плече. Еда, теперь забытая, уже остыла, а десерты Чонопа наверняка превратились в угольки на кухне в духовке, но он не оставлял меня. Я продолжал плакать до тех пор, пока слёзы не кончились, а моя астма не напомнила о себе. Глаза щипало от слёз, а он заботливо вытирал влажные дорожки на моих щеках. Я не мог прочесть его взгляд в тот день, знал, было в нем что-то неестественное ему, но никак не мог понять что. - Ты справишься с этим, - пообещал он мне в своей манере – немного грустная улыбка и сладковато-горький голос – и это почти заставило меня расплакаться вновь. Но внутри ничего не было кроме пустоты. Я коротко кивнул и выбрался из его объятий. Он попытался проводить меня к кровати и уложить, но я наотрез отказался от его заботы, лишь поблагодарив за то, что выслушал. Я в любом случае не буду в порядке без Ёнгука, и он знал это. Тишина окутала меня, это был последний раз, когда я заговорил перед судом. К слову суд состоялся в декабре, заставляя мучиться почти два месяца без любимого хриплого баса, без уже родного запаха родного человека. Я рос таким же холодным, как и буйствующая погода снаружи, моё сердце замерзало. Воздух вокруг меня всё больше и больше наполнялся напряжением с приближением суда. Родители пытались интересоваться моим самочувствием, но я просто не мог смотреть им в глаза. В нужный день мы все оделись как-то слишком мрачно – официальные костюмы, галстуки, чёрные платья – и загрузились в машину, за исключением отца. У него была встреча тем утром, и он обещал встретить нас в зале суда. Джиён и мама сидели позади меня, а Чоноп вел машину. Мамины руки мягкими движениями гладили меня по плечам, будто пытаясь согреть мое замерзшее сердце, а меня лишь подташнивало от этих прикосновений. Но приходилось терпеть. Ёнгук прибыл раньше нас, я видел его через дорогу. Было видно лишь спину, но я знал каждую клеточку этого человека и мог узнать его за сотни метров. Он разговаривал с невысоким толстячком в костюме, должно быть со своим адвокатом. Химчан встретил нас у входа около металлоискателя, замечая к кому был прикован мой взгляд. Он выглядел мрачным и усталым, и кажется, немного постарел с нашей последней встречи. Как будто прошло два года, а не два месяца. Чоноп стоял в стороне с опущенными глазами, не смея подойти к блондину ни на шаг ближе. Химчан как-то слишком быстро провел нас мимо Ёнгука, очевидно пытаясь оградить меня от возможности украсть момент с ним. Джиён держала меня за руку, её аккуратно накрашенные ноготки впились мне в ладонь чуть сильнее, когда мы проходили мимо Банга. Я бросил взгляд через плечо, и моё сердце пропустило удар. Его взгляд был прикован ко мне, когда наши глаза встретились, маленькая улыбка возникла на его губах. Как будто по волшебству лёд начал таять. - Удачи! – внезапно выкрикнул я, это были первые слова, адресованные ему за несколько месяцев. И, кажется, они поразили всех присутствующих, включая бесполезных юристов, что копошились в своих бумагах, судей, что попивали свой утренний кофе, и особенно поразило адвоката Ёнгука, который выглядел более чем растеряно. Джиён сжала крепче мою ладонь, а Химчан обнял за плечи, чтобы я не смог больше обернуться назад. Но было слишком поздно, я увидел, как плечи Ёнгука начали подрагивать и его тихий смех разнесся по помещению. Сердце начало отбивать учащенный ритм, когда Химчан в качестве наказания за выходку запер меня в пустой комнате. Но было плевать. - Всё равно мы знаем, чья сторона выиграет, - я пожал плечами. Спустя какое-то время он вернулся за мной и повел в зал суда, я недовольно взглянул на судью, когда он занимал свое место. Химчан сказал мне смотреть только на этого человека, когда я буду отвечать, на что я фыркнул. - Ты знаешь, на кого я буду смотреть, - он лишь сжал зубы и продолжил, интересуясь, планировал ли я сдержать свое обещание не упоминать о физическом насилии родителей. Даже тогда, когда их семнадцатилетний сын проходил через судебный процесс, они беспокоились об имидже компании. Мы заняли свои места на лавке, а Химчан разместился совсем рядом на стуле. Мой отец приехал практически перед самым началом заседания и занял место рядом с Химчаном. Они шептались о чем-то друг с другом, в этом время я заметил знакомый силуэт у дверей. Они ждали до последней минуты, чтобы завести Ёнгука и почему-то уверенность в том, что это была просьба моих родителей, никак не покидала головы. Мой взгляд был прикован только к нему, несмотря на Джиён, которая постоянно одергивала меня, пока юристы зачитывали основные правила. Судья огласил заседание открытым и Химчан встал со своего места. - В августе прошлого года Мистер и Миссис Чхве наняли обвиняемого в качестве репетитора для их сына. Его обязанности были просты, и он достаточно хорошо справлялся с ними. Оценки Чхве Чжунхона росли, а его отношения с учителями улучшались. О чем родители никак не могли знать, так это о том, что Банг Ёнгук встречался с мальчиком вне занятий репетиторством. Он покупал ему подарки и навещал в школе. Невинные в начале, их встречи стали выходить из-под контроля. Обвиняемый испытывал не что иное, как одержимость к этому мальчику. Он постоянно говорил о нем и отказывался слушать своих друзей, которые предупреждали его о последствиях такого общения. В конце концов, граница была пересечена. Его взгляд был направлен только в сторону присяжных, глаза сужены, а взгляд сосредоточен. - С этим понятно, - тихо выдохнул он. – Но суть дела не в этом. Вместо того чтобы измениться Банг Ёнгук становился только хуже. Он схватил мальчика с полными карманами денег, которые тому давали родители и, усадив его в украденную машину, отправился в Пусан. Этот человек не задумывался ни о последствиях для себя, ни об ущербе для психики ребенка, он эгоистически присвоил себе Чжунхона и, одурачив невинного ребенка, заставил его следовать за собой. Поэтому сегодня семья Чхве просит вас, уважаемы присяжные, признать Банг Ёнгука виновным в похищении их единственного сына и скрытии его в течение нескольких месяцев. Слова Химчана звучали настолько убедительно, что присяжные уже были готовы встать на его сторону и покончить с этим делом. Я крепче стиснул зубы, сверля в нем дырку, когда он развернулся чтобы занять свое место. Адвокат Ёнгука оказался жалким в сравнении с Химчаном, его голос был тихим и неуверенным, да и сам он заикался. Его доводы не были связными, поэтому на шатких ногах он вызвал первого свидетеля. Им оказалась Джиён, она выглядела как модель, гордо поднявшись, вышла в центр и, дав клятву говорить только правду, заняла свое место. Прочистив горло, адвокат начал задавать вопросы. - Вы бывшая жена мистера Банга, это так? - Да, это так. - И вы были помолвлены и собирались выйти замуж за него, так? - …Так. - Тогда, я не совру, если скажу, что мистер Банг в результате работы над собой стал намного лучше, раз Вы согласились принять его предложение? - Он солгал. Прикинулся хорошим, чтобы добраться до сына моей сестры. Он обвел меня вокруг пальца, так же как сделал это и с Чжунхоном. И это продолжалось в течение всего суда. Вся моя семья старательно и красиво врала, а адвокат Ёнгука в панике пытался цепляться за любые возможности повернуть дело в свою сторону. Но Химчан нещадно растоптал его и тут я ничего не мог поделать. Ёнгук вел себя тихо и отстраненно, будто судили вовсе не его. После Джиён и моих родителей вызвали Чонопа. - Вы провели достаточно много времени с обвиняемым вне рабочее время, верно? - А… да. - Тогда Вы можете подтвердить проблему Мистера Банга с алкоголем, о которой упоминала Миссис Сон? - Ну, я бы не назвал это проб- - Да или нет, Мистер Мун. Чоноп на секунду взглянул на Химчана и, встретившись с его холодным взглядом, опустил глаза. - Ёнгук выпивал временами, д-да. - Это правда, что Ёнгук разрешал Чхве Чжунхону оставаться у себя дома и даже ночевать? - Ну, я знаю, что он был у него несколько раз, но- - Спасибо, Мистер Мун. А сейчас было бы справедливо полагать, что эти двое имели обычные отношения перед произошедшим в Пусане? Я тихо и тяжело вздохнул. Даже я смог бы защитить его лучше. - Нет, полагать подобное было бы ошибочным. Спокойный и холодный ответ Чонопа пошатнул уверенность Химчана, заставляя его пальцами отбивать ритм по столу. - Ёнгук никогда не прикасался к Чжунхону до того дня, когда они убежали и он не трогал его в этом смысле до того дня, когда их нашли. Чжунхон признался мне. Ухмылка расцвела на моих губах, Химчан быстро отозвал Чонопа испепеляя того взглядом. Наконец, настала моя очередь. Химчан вызвал меня как своего свидетеля, я дал клятву и игра началась. - Сколько тебе лет, Чхве Чжунхон… и могу я называть тебя просто Чжунхоном? - Семнадцать, и нет, не можете. Химчан был немало удивлен, но продолжил. - Хорошо, мистер Чхве, не могли бы Вы посчитать разницу в возрасте между Вами и обвиняемым? - Двенадцать лет. - И всё это время Вы принимали во внимание тот факт, что обвиняемый был старше Вас более чем на десять лет? - Нет. - Тогда, Вы были ослеплены чувствами? - Я полностью отдавал себе отчет в своих действиях и чувствах, поэтому я не был «ослеплен» чувствами. - Вы были жертвой издевательств в школе, это так? - Да, это так. - И обвиняемый защитил Вас от школьных хулиганов единожды, верно? - Дважды. Он становился на мою сторону дважды. - Тогда могу я полагать, что Вы были потрясены этими событиями и не имели возможности чётко мыслить? - Нет, это не так. Я мыслил как никогда трезво потому, что пытался не влюбиться в него из-за таких людей как Вы. Судья сделал предупреждение относительно моего поведения и попросил не нарушать дисциплины, на что я согласно кивнул. Мы продолжили нашу беседу, Химчан пытался всеми способами повернуть разговор в удобное ему русло. Но я отрицал всё. Я хранил молчание месяцами, подготавливаясь к этому дню, и я не собирался сдаваться так просто. - Вы действительно уверены, что влюблены в обвиняемого? - Я влюблен в Банг Ёнгука, да. - Пожалуйста, скажите еще раз, сколько Вам лет. - Семнадцать. Вся эта ситуация жутко раздражала, но глубоко вздохнув я взял себя в руки. - Обвиняемый когда-либо причинял Вам физический вред? - Никогда. Всё что он делал – защищал меня. Даже если я был груб с ним, он всё равно заботился обо мне. - И как же Вы влюбились в него? Химчан наградил меня подозрительным взглядом, пока я обдумывал свой ответ. - Я всегда отличался от своих родителей. Я никогда не стану бизнесменом и сейчас я уверен, что никогда не буду зависеть от материальных благ. Я был избалованным ребенком, когда Ёнгук пришел заниматься репетиторством со мной. Я думал, что держал весь мир в своих ладонях и по правде говоря, в какой-то степени так и было. Но, было кое-что, чего деньги не могли купить для меня, и это было единственным исключением. Я – гей, - я резко выдохнул, пытаясь не смотреть своему отцу в глаза. – Ёнгук был единственным, кто заверил меня, что в этом нет ничего страшного. Он никогда не домогался меня. Я был единственным, кто преследовал его. Я влюбился в его улыбку и добрый характер. Он очень умный и осведомленный, из простого студента стал уважаемым профессором. Всё что сказала моя нуна, было сугубо её представлением об этом человеке, но я знаю Ёнгука намного лучше, чем она. – Со стороны лавочки послышался возмущенный смешок, и я знал наверняка, что это была Джиён. – Он заботливый и добрый, и так сильно старался не допускать меня к себе. Таким образом, он пытался защитить меня, но я был слишком упертым. Я ждал целый год, чтобы сделать его своим и наконец-то он мой. Разделят нас после сегодняшнего дня или нет, я уверен, что ни он, ни я не полюбим никого другого. Я перевел взгляд на судью, в чьих глазах плескалась неуверенность. - У нас может быть разница в двенадцать лет, но сердца не похожи на деревья, у них нет колец, посчитав которые можно определить возраст. Я получил в разы больше любви от чужого человека, чем от родителей. Я сдался, я вырос ледышкой, но он, - я встретился взглядом с Ёнгуком, - отогрел меня. Вот почему я люблю Банг Ёнгука. Он улыбнулся мне своей медвежьей улыбкой через весь зал, и я ответил тем же. На какой-то момент весь мир перестал существовать, и остались только мы вдвоем, тогда стальные когти разлуки прекратили сжимать моё сердце. Я вернулся на своё место. Настала очередь Ёнгука. Сначала вопросы принялся задавать его адвокат. - Вы когда-либо подвергали насилию Чхве Чжунхона? - Никогда. - Вы когда-либо словесно оскорбляли его? - Даже и в мыслях не было. - Ваша бывшая жена упомянула о склонности к насилию, что Вы скажете об этом? - Я…был окружен тьмой, когда находился рядом с Джиён. И я очень сожалею о том, что ей пришлось пережить, но сегодня здесь сидит совершенно другой человек. Он отличается от того, каким был её муж. Я сильно изменился и думаю в лучшую сторону. - Вы употребляете алкоголь? - Ни капли в рот с тех пор как вновь увидел Чжунхона. - Вы любите Чхве Чжунхона? - Да, люблю. Очень сильно люблю. Они продолжали задавать вопросы, а Ёнгук спокойно и уверенно отвечать на них, так было до тех пор, пока Химчан не взялся за дело. - Вы сказали, что изменились в лучшую сторону, я правильно понял? - Да. - Год назад Вы были уважаемым профессором, собственником неплохого имущества и любящим мужем, а сейчас Вы обвиняетесь в похищении ребенка. Это "в лучшую сторону" по-Вашему? - Я счастлив – искренне и по-настоящему счастлив. Есть такой вид чувств, который испытываешь только от того что любишь и любим. Это то, что деньги и статус не могут принести человеку. Чжунхон дал мне это. Возможно, это неправильно и я эгоистичен, но если бы у меня был выбор, я бы полюбил его снова. Я не понимал, почему Химчан не остановил его тогда. Он задавал да или нет вопросы, но позволял Ёнгуку высказывать своё мнение. Возможно, я недооценивал, насколько сильно он заботился о Ёнгуке. Мне даже мысль в голову не приходила, что он может бороться с обвинением человека, который был его лучшим другом, потому что Ким Химчан был величайшим актером таким же как и адвокатом. Это продолжалось до тех пор, пока Чоноп не схватил меня за локоть и не сжал как-то слишком сильно, тогда я понял – Химчан был таким же, как и я. Он заключил себя в лёд, чтобы выполнять свои обязанности, но Ёнгук отогрел его, как и меня. Доводы маленького толстячка казались детскими забавами и не справляли должного впечатления на присяжных и судью. Ёнгук мягко улыбнулся, слушая заикания своего жалкого адвоката. Его взгляд скользнул в мою сторону, и былая тревога испарилась. Было что-то в нем такое, сильное и жизнерадостное, что заставило меня расслабиться. Химчан подвелся с места, дело было в его кармане, это понимали все. Блондин поправил галстук и вышел в центр, на секунду его взгляд сузился на присяжных, а затем он начал: - Сегодня вы выслушали показания свидетелей на счет непростых отношений между Банг Ёнгуком и Чхве Чжунхоном. В июле этого года подозреваемый увез несовершеннолетнего от его семьи и скрывал того в течение нескольких месяцев, строя романтические отношения. Думаю, каждый согласится с тем, что Чхве Чжунхон всего лишь ребенок и не понимал всей тяжести своих слов и поступков. Много кто из вас скажет, что Банг Ёнгук манипулировал подростком, как это могут взрослые. Я поморщился от его слов. Сидящие в зале кивали на каждое его слово, но внезапная пауза заставила всех напрячься. Чоноп сжал моё плечо, когда Химчан посмотрел в нашу сторону, и я понял, что он смотрел вовсе не на меня. Его глаза на секунду скользнули по Ёнгуку, и он продолжил: - Но показания Чхве Чжунхона доказывают, что эти люди ошибаются. Никто не может опровергнуть того факта, что мальчик точно знает - его чувства не лгут, - мой отец зверел на глазах рядом со мной, я же пытался не уронить челюсть. - Похищение ребенка предполагает собой противоправные умышленные действия, направленные на тайный или открытый, либо с помощью обмана, захват человека, изъятие его из естественной среды, перемещение с последующим удержанием помимо его воли в другом месте. Ни одной из этих предпосылок в этом деле не было замечено. Чхве Чжунхон охотно покинул свой дом, а Банг Ёнгук не применял никакой силы к мальчику. Если бы между ними не существовало такой разницы в возрасте, и они были женщиной и мужчиной этот случай даже не рассматривался бы. Юридически в законодательстве Кореи не прописано ничего на счет возраста, когда человек начинает понимать что такое любовь или, кого нужно любить, а кого нет, что конечно не может повлиять на ваше решение. Поэтому я попрошу вас откинуть свой личный опыт и судить исключительно только исходя из информации, которая была предоставлена вам сегодня. Отец подскочил со своего места, громко хлопнув руками по столу. - Что ты делаешь? – прокричал он. - Сэр, займите своё место, - судья обратился к отцу, но тот его не слышал. Он был возмущен и объективы камер со всех ракурсов запечатлели этот момент. - Немедленно прекрати это, Ким Химчан! Чан и с места не сдвинулся, проигнорировав моего отца, продолжил: - В зале суда находятся два человека, которые влюблены друг в друга всем сердцем. Я не прошу вас согласиться с этим или поверить, но исполнить свои обязанности присяжных и судьи не позволяя своим собственным эмоциям взять вверх над вашим решением. Мой отец почти набросился на Химчана, когда тот вернулся на своё место и за это судья приказал увести его из зала суда. Я сидел в шоке, Ёнгук казался не менее удивленным. Чёрт, все были повергнуты в шок. Суд удалился для принятия решения и у нас был час свободного времени. Большинство оставались на своих местах, переваривая крутой поворот в деле, кроме Химчана, который быстро сложил все бумаги в дипломат. - Пойдемте в кафетерий, - он не обратился к кому-то конкретному из нас, но Чоноп поднялся с места. Что-то изменилось в тот день в Ким Химчане. В его глазах загорелся огонек, даже если лицо не покидала маска мрачности. Они покинули зал суда вместе, и у самого выхода Химчан аккуратно взял Чонопа за руку. Я пялился им в след еще минуты две не веря собственным глазам, затем перевел взгляд на Ёнгука, который выглядел не менее удивленным. Мы не кинулись друг к другу, однако обменяли улыбками, секретными улыбками. Джиён с мамой потащили меня в кафетерий, ссылаясь на то, что мне нужно поесть, а Гук остался ждать в зале суда. Этот час свободного времени тянулся настолько медленно, что мне казалось, я сойду с ума. Отца не было видно поблизости, поэтому за крохотным столом сидели только я, моя мама и Джиён, вскоре к нам присоединился Чоноп. Мама недовольно взглянула на него, но я усадил его рядом с собой и поделился своей картошкой фри. Химчан пришел, когда время подходило к концу, и я практически вылетел из уже наскучившего помещения кафетерия. Сердце бешено колотилось и казалось, пыталось выпрыгнуть из груди, ладони взмокли от волнения. По дороге в зал мама о чем-то шепталась с Химчаном, наверняка о расторжении контракта и его увольнении, но несмотря на это он без колебаний прошел в зал и занял свое место. Когда все заняли свои места, я приклеился взглядом в Ёнгуку, точнее к его макушке, сам он смотрел в окно – в этот день впервые пошел снег. Судья прочистил горло, и все взгляды были обращены вновь на него – все, кроме ёнгуковского. - Каково решение вынесут наши уважаемые господа присяжные в деле о похищении несовершеннолетнего? - Суд постановил признать обвиняемого, Банг Ёнгука, не виновным. Эти слова были музыкой для моих ушей. Позади меня послышались тихие всхлипы, реакция зала была непонятной, но это не имело значения. Медленно, очень медленно, настолько медленно насколько это в принципе было возможно, я перевел свой взгляд на Ёнгука. Он уставился на меня, будучи полностью озадаченным решением суда. Я подорвался с места и побежал к нему, кидаясь в такие родные объятья – наконец-то всё закончилось. Он обвил свои руки вокруг моей талии и прижал так сильно, будто завтра никогда не настанет. И возможно оно и вправду не настанет. Я поцеловал его без капли стеснения у всех на виду. Никакие скандалы больше не имели значения, ничего не имело. - Я так сильно люблю тебя, - глаза блестели от слёз, а счастливая улыбка не сползала с губ. Он мягко улыбнулся в ответ. - Я тоже люблю тебя, Джело, очень сильно. - И… что теперь будет? – он посмотрел мне через плечо, где сидели Джиён с мамой пытаясь скрыть свои слёзы. Они не держались за руки как до этого, пытаясь выглядеть сильными. - Думаю, хён уедет на некоторое время, - ответ был неожиданным. - Куда ты собрался? – голос вновь задрожал. - Америка, наверное. Всё будет так, как ты сказал, мы будем любить друг друга, даже если нас будут разделять тысячи километров. Есть люди, которые нуждаются в твоей любви сейчас больше чем я, - попытался мягко ответить Ёнгук. Я ожидал, что эти слова принесут мне адскую боль, но вместо этого они тихой волной прокатились по сознанию. - Обещаешь любить меня? Ты ведь не будешь смотреть на других, правда? – он лишь рассмеялся в ответ, отрицательно кивая. - Только не с таким ангелом в сердце, как ты. - Твои фразочки устарели, хён. Мы оба рассмеялись, а потом он поцеловал меня, медленно и тягуче, держа моё лицо в своих ладонях. Я ответил со всей любовью, которая была во мне. Он ушел к Химчану, что ждал его около входа, а я вернулся к своей семье. Обнял свою маму и взглянул на Чонопа. - Думаю, я останусь. Вот так просто наши пути разошлись в тот день. Я не провожал его в аэропорту, даже не пытался узнать, когда он улетал, чтобы не сорваться. Мама ушла от отца в тот же день, и мы переехали к родителям Джиён. Хана, сводная сестра Джиён, имела двое шумливых детишек, и я, спустя долго время, вновь играл с ними, дом был наполнен смехом. Впервые у меня была семья. Она была больше обычного, включая Чонопа и Химчана, но она была. Сердце осталось в двух местах одновременно: в этом доме и за океаном с Ёнгуком. Моя любовь к нему никогда не угаснет. Я был обязан ему всем, и я дал обещание себе в тот день, когда мы расстались, что однажды воздам ему сполна.