3.
30 мая 2016 г., 17:50
— Не стоит тебе долго по комнате разгуливать… Не выздоровел ты еще окончательно… — запричитала Иветта.
Я уже практически оправился и даже начал ходить по комнате. Под надзором Иветты, конечно. Девочка опекала меня, словно мать опекает свое дитя. Правда, долго подобные «прогулки» не продолжались. Максимум минут семь. За это время я успевал лишь пройти от кровати до окна и назад несколько раз. Потом меня вновь укладывали в кровать и накрывали колючим одеялом.
— Да ладно тебе, ничего же страшного не случится, — я подошел к окну и посмотрел на серый двор внизу. Люди шныряли туда-сюда, каждый занятый своим делом, в песочнице возились дети, а около подъезда лежал старый ободранный пес, которого каждый прохожий считал своим долгом пнуть. Чем-то я был похож на эту бездомную собаку — такой же изгой общества, что долгое время получал тумаки от каждого, кто проходит мимо.
— А если тебе станет плохо? Или ты упадешь? — Вета ходила за мной хвостиком, словно я действительно вот-вот упаду.
— Ты сейчас похожа на курицу-наседку, — рассмеялся и погладил ее по щеке.
Иветта покраснела, смущенно улыбнулась и несильно ударила меня в плечо. Видимо, ей все же не понравилось это прозвище. Но уже через секунду она начала лепетать: «Прости-прости-прости», — и потирать мое якобы ушибленное плечо через футболку.
Забавная эта девчонка, все-таки. И так беспокоится обо мне… Обо мне так еще никто не заботился. Обо мне вообще никто никогда не заботился.
— А теперь иди в кровать, — она резко сменила тон и даже попыталась состроить грозное лицо, что вызвало у меня смех. Грозная Иветта была скорее похожа на актрису, не умеющую играть эмоции, нежели на подлинно разгневанного человека.
Но я все же лег, чтобы не злить свою няньку понапрасну. Она укрыла меня одеялом, замотав в этакий кокон по самое горло.
Постель стала уже ненавистной. Для кого-то это утопия: целый день лежать в кровати, а для меня это самое настоящее наказание. Добрая Иветта, конечно, находила развлечения: приносила книги — в основном классику, и рекламные газеты с кроссвордом на последней странице, который я заполнял своим корявым почерком, подарила она и свой плеер с наушниками. Более того, Вета регулярно давала мне кассеты. Понятия не имею, где она их брала, но появлялись они довольно-таки часто. Записи не очень хорошего качества, и чтобы разобрать слова песни, необходимо прислушаться. Но я был рад и этому.
— Посидишь со мной немного? — я нежно сжал её ладонь.
Девочка кивнула и присела на краешек кровати, предварительно отодвинув в сторону одеяло.
— Иветта, сколько тебе лет? — теперь еще я машинально поглаживал ее ладонь большим пальцем. Девочка всегда краснела от этого действия, но я знал, что ей это нравится.
Иветта, моя милая Иветта… Как же я рад, что хоть кому-то мои прикосновения приятны. Сколько себя помню — от меня лишь одергивали руки, брезгливо морщась и проклиная. Всеобщий изгой, никогда не знавший любви и ласки, ныне окружен ею и буквально в ней утопает. Вся та душевная боль, что я когда-либо пережил, отступала при виде облика этой маленькой девочки. Моего белокурого ангела.
— Тринадцать, — тихо ответила она, глядя куда-то в пустоту.
Тринадцать… Она младше меня на четыре года. А кажется, что на целую жизнь. Надо же, совсем еще ребенок… Но она заботится обо мне, отдавая себя целиком. Ее глаза полны искренности по отношению ко мне, а не презрения. Она такая маленькая, но уже такая прекрасная.
Прекрасная девочка сидела на краю кровати, а я по-прежнему гладил ее руку.
* * *
— Просыпайся, — послышался хриплый голос и с меня стянули одеяло. За время пребывания здесь, я уже отвык от подобных пробуждений. В интернате подъем еще приятнее: на тебя хотя бы не переворачивают ведро ледяной воды или чего похуже. Я промычал что-то невнятное и с трудом разлепил веки. В комнате было темно: не был включен свет, не светило и из окна. Ночь вообще сама по себе была чересчур темная и безлунная. — Сколько времени? — простонал я, по привычке кинув взгляд на настенные часы, но стрелок в таком мраке не разглядеть. Иветта никогда не будила меня — я мог спать хоть до следующего вечера с перерывами на еду, которую она приносила мне трижды в день, если не считать, что еще раз пять на дню девочка приносила мне чай и печенье. Так что подобное пробуждение было в диковинку. Еще и удивляло то, что меня будила не Иветта, а какой-то мужчина. Кажется, это Учитель… Я плохо различаю голоса. — Около четырех часов утра. Но время не важно. Сейчас самое время начать твое обучение. — Обучение? О чем Вы говорите? — спросонья я и не понял ничего. Провалявшись с месяц в постели, вовсе забыл, что меня будут учить убивать. Я и собственное имя начал потихоньку забывать, не говоря уже о чем-то еще. — А ты думаешь, что это так просто — выйти на улицу и рубить людей? — рассмеялся Учитель. — Вот же насмешил. Это целое искусство, которому обучаются годами. И многие им так и не овладевают в совершенстве. — И что от меня требуется? — я наконец продрал глаза. — Для начала — одеться. В трусах ты многому не научишься, все разве что от смеха умрут. Я вздохнул и принялся на ощупь обыскивать стену в поисках выключателя. — Не включай свет — всех разбудишь, — произнес мужчина, подсвечивая неизвестно откуда взявшимся фонариком стулья. — Пожалуй, первое, чему тебя следует научить — спать в одежде, — он кинул джинсы и футболку, выданные заботливой Иветтой. — Одевайся да поживее. Я не горю желанием тебя ждать. И он вышел из комнаты. Я откинул в сторону одеяло и опустил босые ноги вниз. Линолеум был непривычно холодным. Поднявшись, потянулся, разминая затекшее тело, и принялся натягивать брюки. Признаюсь, я даже был рад тому, что мне, наконец, предстоит выйти из этой комнаты. Эти четыре стены были изучены досконально, и от них уже тошнило. Да и, к тому же, мне предстоит сделать больше, чем десять шагов. Когда я вышел из комнаты, меня перехватил Учитель. Он ждал в коридоре, у самой двери. Не говоря ни слова, он пошел вдоль по узкому коридору, жестом приказав идти следом. Я не стал задавать лишних вопросов: знал, что он откажется мне отвечать. Неожиданно мужчина дернул меня за руку, заставив прижаться к противоположной стене. От подобной неожиданности я очень испугался и едва не взвизгнул, как девчонка, увидевшая крысу. — Система безопасности, — пояснил Учитель. — Если наступить на определенную плитку, по всей квартире распространится хлор. Отключить эту «систему» могу только я. Не бойся, включаем только на ночь или в экстренных случаях. Да и в каждой комнате есть тайник с противогазами. Правда, чтобы их достать, тоже нужны определенные знания, чтобы чужак не достал их раньше. — А много здесь подобных… Э-э… Систем безопасности? — наемник уже ушел вперед, я же мог лишь медленно семенить за ним, испуганно озираясь назад. Школьную программу в интернате нам все же вбили в голову, поэтому свойства хлора я пусть и скудно, но знал. Еще бы не запомнить их после того, как учительница химии угрожала всех отравить хлором, если класс будет шуметь на уроках. Далее мы подошли к массивному блоку, преграждающему путь. Я отчего-то решил, что это дверь. Учитель поднес небольшую деталь к левой ее части на уровне плеча, после чего потянул на себя. Дверь поддалась и мы вышли в другую часть квартиры. Учитель подошел ко, как я потом понял, входной двери. Он достал из кармана фонарик и посветил им на стену. Моему взору предстала небольшая панель с цифрами, отдаленно напоминавшая телефон, разве что кнопки были гораздо меньше. Киллер быстро набрал код, а после открыл входную дверь уже ключом. Учитель слегка подтолкнул меня между лопаток, давая понять, чтобы я пошевеливался, а не топтался на пороге. Темнота, хоть глаз выколи. Да помимо этого еще был жуткий запах. Смесь паленой водки (такая ностальгия по воспитателям!), сигаретного дыма и, извиняюсь за подробности, мочи. Вонь была до того резкой и противной, что казалось, во рту затрял вкус этой адской смеси. Невольно вспоминается, как я случайно забрел в комнату воспитателей после того, как меня перевели из детского дома в интернат. Тогда я получил таких тумаков, что даже вспоминать больно. Как будто ушибленные тогда места вновь заныли. — Гребаные подростки, вечно их сюда тянет, — Учитель брезгливо сплюнул и щелкнул выключателем на стене. Лестничная клетка мгновенно озарилась желтоватым светом лампочки Ильича. Так как мои глаза уже привыкли к полумраку, мне пришлось сощуриться. Мужчина закрыл дверь ключом и бросил мне: — Идем. Мы спускались по лестнице, хотя был лифт. Я насчитал пять лестничных пролетов. Затем он вывел меня из подъезда. Несмотря на то, что на улице стоял август, было довольно-таки прохладно, я даже пожалел, что вышел в одной футболке. Уже рассветало. Небо покрылось мягким серовато-розовым светом, и вся улица утонула в предрассветном тумане. Людей не видно, отчего чувствовалась некая пустота и безмятежность. Ободранный пес, лежавший у подъезда, тихонько заскулил, подняв морду. — Почему-то его все шпыняют, — произнес наемник. — Глупые люди. Завтра ведь могут оказаться таким же псом, только в человеческом теле. — Куда мы идем? — спросил я. — Не задавай лишних вопросов, Кот. Целее будешь. Он вывел меня за пределы двора и повел в сторону гаражного кооператива. Зачем гаражи? Он же говорил что-то про обучение… Что-то я отказываюсь понимать что-либо. Ключ с трудом повернулся в замочной скважине, что заставило Учителя грубо выругаться. Железная дверь была очень скрипучая, даже мурашки по коже пробежались. — Заходи, — он вновь подтолкнул меня между лопаток. Затем зашел сам и щелкнул выключателем, после чего зажглась одинокая лампочка под самым потолком, и я смог разглядеть что, где и как. Около стены стоял просто огромный шкаф, ручки которого были перемотаны цепью и закреплены замком амбарного типа для большей надежности. В центре стояло некое подобие длинного стола, почему-то с восемью ножками. Для большей устойчивости? Если смотреть дальше, можно было увидеть мишени. Тир? Неожиданно. Я думал, что он будет учить меня несколько иному… Учитель в это время выудил из кармана камуфляжных брюк еще один ключ и открыл замок, висящий на шкафу. Тяжелая цепь тут же упала к его ногам, и мужчина отворил шкаф. Любопытства ради я заглянул внутрь. Еще одна дверь, но на этот раз железная, с очередным кодовым замком. Наемник достал из кармана перчатки и, натянув их на руки, быстро набрал какую-то комбинацию цифр. Действовал он так быстро, что я не мог уследить за движением его пальцев, не говоря уже о том, чтобы разглядеть сам код. Железная створа со скрежетом отодвинулась в сторону. Целый склад оружия! Внизу стояли винтовки и ружья, на полках лежали пистолеты, револьверы. Также была там и закрытая полка, на дверце которой красными кривоватыми буквами было написано «Осторожно!». Справа был приделан крючок, где висели перчатки, а слева, на таком же крючке — наушники. Их предназначение мне было неизвестно. Убийца сорвал с импровизированной вешалки пару перчаток и кинул их в мою сторону. Подумав несколько секунд, Учитель взял в руки одну из винтовок и, проведя рукой по стволу, словно поглаживая, закрыл шкаф и подошел ко мне. — Обращаться умеешь? — он сунул оружие мне в руки. Винтовка оказалась неожиданно тяжелой, я едва не выронил ее из рук. — Хотя что я спрашиваю… Смотри, это — дуло. Отсюда «птичка» вылетит, если правильную кнопочку нажать, — он провел пальцем по дулу. Объяснение что где продлилось добрые сорок минут. Я даже заскучал и еле сдерживался, чтобы не зевнуть. Матерый киллер расписывал строение винтовки чересчур по-детски, как он сам сказал: «Чтобы до тебя, дебила, дошло». — Не прислоняйся глазом к оптическому прицелу. Иначе при выстреле ударной волной тебя ослепит на несколько секунд. Показываю один раз как заряжать винтовку. Учитель отобрал оружие у меня и, взяв его в руки, упер приклад в ногу. Затем он заломал ствол и, взяв из небольшой коробочки, стоявшей на столе, патрон, зарядил винтовку, а после вернул ствол в исходное положение. — Вон наушники на крючке, надень, иначе оглохнешь. И мне дай. Хоть все оружие и с глушителями, иногда случаются сбои. То какой-то гад унесет глушитель с собой на дело, то они выходят из строя… Нахлобучив на голову наушники без проводков, я посмотрел на Учителя. Он положил палец на то, что в фильмах называют «курок» и выстрелил. Пуля угодила практически в центр мишени. Я лишь удивленно присвистнул. Никогда бы не подумал, что такое возможно и в жизни. Подобное показывают в кино, но чтобы на самом деле… Слишком фантастически. Мужчина коснулся моего плеча, жестом показывая снять наушники. — Здесь, в принципе, нет ничего сложного, справится даже новичок. Упри винтовку в плечо, прицелься… Но ни в коем случае не прикрывай один глаз! Так ты прищуришь и второй, отчего острота зрения снизится. Сделай два-три глубоких вдоха и выдоха, а затем, медленно и не полностью выдыхая, задержи дыхание и сосредоточь внимание на нажатии спускового крючка. Если ты любишь боевики, то ты знаешь, где он находится. Только в этих ваших… фильмах его обычно называют «курок». Тупицы-сценаристы. Никогда не понимал, зачем лезть в то, чего не знаешь. Создавая что-то новое нужно в искусстве, нужно досконально изучить то, с чем будет связано твое произведение. Иначе выходят подобные эксцессы. Курок — часть ударного механизма. Ты его никак не жмешь, когда производишь выстрел, — он засмеялся, но на этот раз как-то по доброму, отчего мне почему-то стало страшно. Я подобное со стороны Учителя увидел, а вернее, услышал, впервые. — Попробуй выстрелить. Только про наушники не забудь. Я послушно надел наушники обратно. Мужчина протянул мне винтовку. Оружие было тяжелым и оттягивало руки, но держать его было только приятно. Может, тогда я почувствовал в своих руках власть по отношению к другим, а может, все гораздо банальнее, и я лишь ощутил себя героем киноленты — сейчас уже трудно сказать. Я упер приклад в плечо и прицелился. Вдох… Выдох… Вдох… Я делал все более глубокие и медленные вдохи, воздух из легких выпускал медленно, словно наслаждаясь кислородом. Учитель не торопил. Лишь внимательно наблюдал за моими действиями и чуть покачивал головой. Я нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, который я услышал даже через наушники. Винтовка едва не вылетела из моих рук. Пуля угодила в стену, совсем рядом с мишенью. Я уже морально был готов к подзатыльнику, что потратил зря пулю, как вдруг… — Слабовато, — произнес наемник, когда я снял наушники. — Но для начала пойдет. Попробуй еще. Спустя час тренировки я смог попасть в «десятку». Далее тренировка уже пошла в гору. Чтобы попасть в «двадцать» мне понадобилось всего полчаса и шесть пуль. Учитель был удовлетворен подобным результатом, хотя и называл его слабеньким. Но, как он сам выразился: «Надо ведь с чего-то начинать. У меня закрались бы подозрения, если бы ты с первого выстрела попал в центр». — Завтра надо будет еще подучиться. А теперь иди, поспи последние часы. Только Иветте ни слова. Она со свету сживет и тебя, и меня, — он вновь подтолкнул меня между лопаток к выходу, а после щелкнул выключателем. На часах было без пятнадцати семь.* * *
Я успел вернуться в кровать раньше, чем пришла моя «нянька». Хоть Иветта и не будила меня, где-то в половину восьмого она приносила мне завтрак. Сегодня это было какао и бутерброды с маслом. — Выглядишь уставшим. Не выспался? — сразу же защебетала она, стоило мне только оторвать голову от подушки. — Тебе снились кошмары? Или ты просто долго не мог заснуть? — она приложила тыльную сторону своей маленькой ладошки к моему лбу. — Температуры вроде нет… — Все нормально, Вет, не стоит за меня переживать, словно я китайская ваза, — я поднялся с кровати и поцеловал её в лоб. Иветта смутилась, но все же привычным жестом накинула на кровать плед. — Скажи, а ты за всеми киллерами так ухаживаешь? — хрипло рассмеялся я, смотря в окно. Улицу уже заполнили люди. Они семенили из стороны в сторону, уродуя облик города, который показался мне таким прекрасным перед рассветом. — Только за особенными, — она оторвалась от кровати и, что было полной неожиданностью для меня, обняла. Я смутился и несколько оторопел, не зная, что делать в такой ситуации — такого со мной просто не происходило. Никогда. Иветта также резко отпрянула от меня. В огромных голубых глазенках читался испуг. — Прости, совсем забыла. Все еще болит? — она, не спрашивая разрешения, как делала ранее, полезла под футболку, которая болталась на моем худом теле, как на вешалке. Девочка бережно ощупала бинты, извиняясь за каждое прикосновение, словно боялась мне навредить. — Ничуть, — я улыбнулся, замечая, как она «расцветает», словно диковинный и самый прекрасный цветок. — Может, раз уже ничего не болит, ты разрешишь мне выйти из комнаты?
