Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

— Этот удар эффективен, когда твой противник выше и крепче тебя. Прямой или боковой удар кулаком по гортани, если же ты бьешь сбоку — то удар лучше наносить ребром ладони или предплечьем, — Учитель показал все в близости к моему горлу, но не касаясь его. Он, можно сказать, показывал этот прием на воздухе. — Теперь попробуй ты. Только сильно не бей. Я попытался повторить все эти жесты. С первого взгляда это показалось несложно. Но будет ли мне так легко в настоящем бою? Мужчина кивнул и продолжил: — Если же этот удар не сработал, у тебя такого бедного-несчастного задрожали руки, и ты не смог это сделать, или же твой противник просто увернулся, ты указательным и средним пальцами «тыкаешь» ему в глаза и носком ботинка ударяешь в солнечное сплетение. Без тренировки в солнечное сплетение попасть будет сложно, но я думаю, ты быстро запомнишь, где оно находится. Могу сказать для примера: на рубашке между четвертой и пятой пуговицей сверху. Сегодняшний урок тебе ясен? Я кивнул. Ночами меня уже тренировали редко, в основном все занятия проходили днем. Пусть Иветта и ворчала по поводу того, что мне вредны физические нагрузки, но она уже не упиралась из-за меня рогами и ногами, как делала это раньше, поэтому ее даже слушать никто не стал. Хотя мне, признаюсь, была приятна забота со стороны девочки. Она единственная, кто не проявлял равнодушия. — Тогда свободен. Иди, а то там Иветта небось испереживалась вся, как же ты с такой раной тренироваться будешь, — хмыкнул он, выпроваживая меня за дверь. Вета и правда выглядела взволнованной. Она ходила туда-сюда, заломав руки за спину, перед дверью комнаты, отведенной для тренировок. — Ну, как ты? — сразу же «подлетела» она ко мне. — Ничего не болит? — Господи, Иветта, прошло уже два месяца, у меня уже только шрам остался, что может у меня болеть? — я поцеловал ее в лоб. Девочка смутилась, щеки ее покрылись румянцем, но, тем не менее, она не стала меня отталкивать. — Ты устал? — Есть немного, — признался я. — Проголодался еще, — это было чистой правдой. Не ел я со вчерашнего вечера, завтраком пришлось пренебречь из-за тренировки. — Пойдем, я тебя покормлю, — и Иветта, как заботливая мамаша, взяв меня за локоть, повела меня на кухню. На кухне уже что-то бурно обсуждали двое других наемников, Череп и Упырь. Череп — самый старший из киллеров. Из своих двадцати двух пять лет он провел здесь, под крылом Учителя. Выглядивший как убийца из американского боевика, — бритоголовый, накаченный, одетый в кожаную одежду, — в душе он был добрым, как маленький ребенок. Он стал для меня наглядным примером того, насколько может быть обманчива внешность. Даже такие, казалось бы, противоположные черты, соединились в одном человеке. В Упыре не было ничего упырьского. Кровь по ночам он не пьет, да и кожа у него была достаточно смуглая, а не бледная, как нарисовало бы воображение любого, кто услышал бы его кличку. Глаза у него темные, практически черные, и непроглядные. Смотря ему в глаза, создавалось впечатление, словно смотришь на черную стеклянную поверхность, где видно лишь твое отражение. В целом, внешность Упыря больше напоминала цыгана, а не вампира. Единственное от мифического кровопийцы, что в нем есть — так это острые клыки на верхней челюсти, но по размеру они ничуть не отличались от клыков обычного человека. Сам парень считал это скорее своим достоинством, нежели недостатком, и при любой возможности старался улыбнуться, обнажив зубы. — Так вот, я тебе и говорю, что… — начал Упырь, привычным жестом запустив пятерню в свои темные вьющиеся волосы. — Котлет хотите? — спросила Вета, открывая крышки у всех кастрюль, ища выше упомянутое блюдо. — Нет, спасибо, — отмахнулся Упырь, продолжая свой рассказ, при этом активно жестикулируя руками. — Две, пожалуйста, — ответил Череп, тем самым вызвав улыбку на моем лице. Такое простое действо еще раз напоминало о его душевной натуре. Вряд ли кто-то, увидев Черепа, мог даже предположить, какой он добрый в душе. Я вообще удивлен, что этот человек подался в киллеры. Череп никогда не рассказывал о том, как он сюда попал. Как, впрочем, и все. Эту тему мы никогда не поднимали, хотя Иветта призналась, что она все обо всех знает. Я не стал ее расспрашивать — не было повода. Но точно знаю, что без нужды сюда никто бы не подался. Если у человека и есть тяга к убийствам, то он будет рубить людей просто так, а не получать за это деньги. А тем более убивать не тех, кого хочется, а тех, кого приказали. — А где Лис? — поинтересовался я, пережевывая котлету. — На «охоте» с Ехидной и Пауком, — ответил Упырь, от скуки заламывая свои пальцы. — Одних их на такое сложное задание нельзя отпускать, маленькие они еще. Да и дело не из легких. Кто-то заказал местного педофила. В последнее время их ой как часто заказывают… Ехидна пошла в качестве приманки. Выглядит она как ребенок, свой возраст ей никто не дает. Я кивнул и продолжил ковыряться в котлетах. К слову, они очень вкусные. Раз в триста вкуснее, чем те непрожаренные куски, отобранные у дворовых псов кухарок, названные котлетами. — Ну ты и нашел тему, чтобы за столом поговорить! — Иветта с грозным видом перекинула кухонное полотенце через плечо и скрестила руки на груди. — Аппетит людям отобьешь! — Я вас умоляю, — отмахнулся от нее Упырь и вновь продолжил вещать про того убийцу-педофила. А также про его жертв. Подобные разговоры за столом — обычное дело. По началу, конечно, я не мог есть, слушая рассказ об очередном убийстве, но теперь уже привык. Слушал Упыря в пол-уха, краем глаза наблюдал за Иветтой, которая для большего создания впечатления угрожающего вида, поигрывала желваками. Но вместо ожидаемого ею «грозного вида» у всех были лишь улыбки на лицах. Уж очень карикатурно выглядела девочка в данный момент. Сейчас она была очень сильно похожа на своего отца — тот делает так же, когда злится. Но вид у него, конечно же, тогда настолько грозный, что внутри все дрожит. А тут хочется лишь рассмеяться. Неожиданно послышалось, как открылась, а затем хлопнула входная дверь. — Фу, как я устала! Больше никогда «по педофилам» не пойду! Фу, как противно! — из коридора послышался возмущенный голосок Ехидны. Девушка едва ли не срывалась на писк от негодования. — Не ной, мы устали не меньше тебя! — возмутился Паук, расстегивающий камуфляжную куртку, судя по звукам. — Ой-ой-ой, кто бы говорил! Стоял, ничего не делал, глазами лупал только! Да и вообще — к тебе он не приставал! — возмущенная девушка ввалилась в кухню. Выглядела она, мягко говоря, не очень. Ремень на ее джинсах был порван и теперь просто болтался в хлястиках, майка была разорвана, и через нее проглядывалось белье, что вызвало легкую улыбку у Черепа и Упыря, но, заметив, какой злой взгляд у Ехидны, они сразу же сделали серьезные лица. На лице, а если говорить точнее — на носу и переносице, были испачканы в крови. Также было несколько капель на лбу, и неаккуратными прядями свисали несколько прядей волос, сменивших свой цвет на бурый. Паук и Лис, которые зашли несколько позже, выглядели не лучше. Разве что одежда была не рванная, а перепачканная чужой кровью. И рыжие волосы Лиса, и светлые волосы Паука частично были испачканы бурой жидкостью. Их одежда и руки были также перепачканы кровью. Уж не знаю, как они такие нарядные добрались до дома, да еще и без происшествий. Их бы любой милиционер остановил бы и спросил, все ли в порядке. Видимо, все же сыграло немаловажную роль то, что было довольно-таки раннее утро. Да и время сейчас такое, что всем на всех плевать. — Ты хоть не тащила на себе этого борова, — вздохнул Лис, направляясь к раковине — смывать с рук «боевой раскрас». — Он такой тяжеленный был, наверное, как мы все вместе взятые. — На тебя он хотя бы не заваливался! — запротестовала «приманка», плюхнувшись на стул. — Я думала, что эта скотина меня раздавит! — Бедная-несчастная Ехидна, все ее то убить, то раздавить хотят, — Паук театрально сложил руки, перепачканные чужой кровью. — Ишь ты, как харахориться, так мы все горазды, а как сделать что — так мы глазками будем лупать и ожидать, когда Лис придет на по… — Да заткнитесь вы уже! — громко сказал Череп и ударил кулаком по столу. От этих, казалось бы, простых действий, вздрогнули не только Паук и Ехидна, к которым это было адресовано, но и все мы вздрогнули, включая Иветту, которая даже выронила из рук тарелку с котлетами для Лиса. Тарелка разбилась вдребезги, а две ни в чем не повинные котлеты остались лежать на кафельном полу. — Извините, — смутился Череп и продолжил есть. Нас разразил смех. Хотя, на смех это было мало похоже, скорее на что-то истерическое. — Что здесь происходит? — на кухню вошел Учитель, и все мы резко замолчали. — Ничего, извините, — опустила взгляд вниз Ехидна, одновременно пытаясь прикрыться остатками майки. — Мне сообщили о том, что нашли тело неизвестного мужчины, спрятанного за гаражами и прикрытое мусором, — его глаза были сужены от ярости. А мы все, в свою очередь, находились в состоянии, похожее на шок. Череп отложил подальше вилку, Упырь перестал рассматривать стену и немигающим взглядом смотрел на Учителя, Иветта так и застыла посреди кухни, Паук заламывал пальцы, у Ехидны задрожали руки, и она опустила их на колени, также кусая губы. А я лишь смотрел в пустоту, не понимая ничего. — Смерть наступила сегодня с утра от многочисленных ножевых ранений. Кто, кто вас, баранов, учил прятать тело?! — Учитель также добавил парочку нецензурных слов, выражая свои эмоции. Он еще долго разводил тирады, по поводу того, как надо прятать труп, а потом, добавив: «Молитесь, чтобы вас, придурков, никто не видел», выгнал из кухни тех, кто не имеет отношение к сегодняшнему убийству. Когда захлопнулась дверь, я вновь услышал ругань. Мы стояли в коридоре под закрытой кухонной дверью, слушая, как отчитывают ребят. Учитель не скупился ни на оскорбления, ни на крепкое словцо. Ругательства были настолько громкими, что, казалось, дрожали стекла в окнах. Конечно, все понимали, что он сделает все, чтобы замять это дело, — у Учителя были связи в милиции, иначе откуда бы он знал такие подробности, — но сейчас было страшно не на шутку. Вообще мало приятного в том, что тебя ругают Наконец Учитель вышел из кухни. Мы вчетвером переглядывались, ничего не понимая. — Больше никаких самостоятельных дел. На все дела — либо со мной, либо с Черепом, либо с Упырем. Вся надежда на то, что рано утром вас никто не видел. Я не хочу менять место жительства, — сказав это так громко, что и плотно закрытая дверь не была помехой для звука, он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Я осторожно заглянул на кухню. Паук пытался попасть зажженной спичкой по сигарете, Лис ходил по кухне, почесывая подбородок. Зареванная Ехидна сидела на стуле, то и дело всхлипывая. От слез ее глаза стали такого же цвета, как и волосы. — Да ладно вам, я сколько в свое время прокалывался — и ничего, живой, здоровый. И у вас все в порядке будет. Я сомневаюсь, что вас кто-то видел: райончик-то спальный, вряд ли вас кто-то заметил. А если и заметил, то вряд ли обратили внимания. Плюс дело быстро замнут. Сейчас столько этих разборок, мафии и прочей гадости, — успокаивал их Череп. — Да и не расстраивайтесь особо из-за его слов. Это он грозится только, что он вас разорвет, на деле же так не будет. Вы ведь всего лишь ученики. Упырь безучастно стоял в стороне, прислонившись спиной к стене. Иветта обняла за плечи Ехидну, вытирая той соленые капли с щек. Паук, наконец, закурил и открыл форточку, выпуская в нее табачный дым. — Ты бы сигарету убрал, — посоветовал ему Череп. — Учитель узнает или почувствует запах дыма — точно тебя прибьет. Ведь знаешь, как он относится к куреву. Говорит, мол, руки при стрельбе трясутся. Эх, что за неспокойный люди пошли… Как что — сразу курить… — ворчал он, заваривая себе чай. — Кто-то еще будет?