9.
13 марта 2017 г., 20:02
— Это, мой недалекий друг, револьвер, — Упырь достал из шкафчика с оружием револьвер и покрутил его в руках. — Стрелять из него ничуть не сложнее, чем из пистолета. Откидываешь «барабан» или «цилиндр», называй как тебе нравится, влево, заряжаешь, возвращаешь «цилиндр» в исходное положение, отводишь курок, целишься и нажимаешь на спусковой крючок. Если револьвер заряжен — ты услышишь характерный щелчок. Думаю, что целиться тебя мне учить не надо — не зря же ты тут столько времени проторчал, — Упырь поджимал губы, недовольный тем, что сегодня мое обучение поручили ему.
Учитель, как и Череп, на «деле», за старшего остался Упырь. Конечно, обучить меня премудростям стрельбы из револьвера мог и Лис, но тот с утра, почуяв неладное, куда-то смылся.
Упырь, если честно, не самый лучший наставник — язвительный, вредный, заносчивый, детишки бы плакали, рассказывай он в школе математику. Но зато он объяснял более чем доходчиво, методично добавляя к рассказу смачные оплеухи и подзатыльники.
Вздохнув, я кивнул, надел наушники, чтобы не оглохнуть, совместил «мушки» и прицелился.
— Не забывай, что нельзя прищуривать глаз — иначе второй тоже станет видеть хуже, — голос юного киллера доходил до меня словно сквозь вату. — И не сжимай ты его так сильно! Это тебе не винтовка, которую нужно держать крепко, чтобы руки не дрожали! Так у тебя только пуля в другую сторону полетит!
Учитель уже говорил, что нельзя сжимать пистолет и револьвер, но я, переволновавшись, не мог совладать с собственными руками. Ослабив хватку, нажал на спусковой крючок. Пуля попала в район восьмидесяти.
— Неплохо, неплохо… — пробубнил он, — Но потренироваться еще не мешало бы. Хотя у ТЕБЯ, — Упырь выделил последнее слово, — на это уйдут годы.
Я уже хотел возразить — чем же я от него отличаюсь, но не успел: дверь гаража со скрипом распахнулась.
— Доброе утро! — в «тир» зашла Ехидна, одетая в красный спортивный костюм. Ее неровно подстриженные красные волосы были собраны в пучок на затылке. Девушка улыбалась нам во все тридцать два.
— Ты что-то задумала? — спросил Упырь, повернувшись к ней. Парень прищурил свои карие глаза, оглядывая киллершу с ног до головы. — Уж больно ты светишься, прямо как лампочка Ильича, уличные фонари сиянием своим затмеваешь.
— Ну-у, почти. Вет, заходи, а, чего ты там топчешься-то?
Иветта? Но… Разве Учитель не будет тренировать ее сам?
— Иветта? — Упырь взлохматил темные волосы. — Ты опять за старое взялась?
— Думаю, Учитель простит нам такое небольшое самовольство, — и она игриво подмигнула. — Вет, ну, что ты там толчешься?!
— А можно, да? — Иветта переступила порог гаража.
Девочка была одета в джинсы, разорванные на коленках и серую толстовку, которая была ей явно не по размеру. Надо же, я и не знал, что у нее есть такая одежда. Я видел ее исключительно в платьях и юбках. Ее светлые волосы были наспех стянуты в неаккуратный «конский хвост» вместо привычной косы.
Иветта открылась мне с другой стороны: казалось, даже во взгляде ее что-то сменилось, появилась злоба, как у маленького волчонка. Но я знал, что все это напускное — стоит ей переодеться, так передо мною предстанет та самая девчонка, что не позволяла мне даже подняться с постели во время болезни.
— Доброе утро, мисс, — Упырь отвесил шутовской поклон.
— Доброе, милорд, — девочка поклонилась в ответ, что вызвало на моем лице улыбку. Ехидна закусила губу, чтобы сдержать смех.
— Ладно, Вета, мы не за этим сюда пришли! Не обращай внимания на этого…полудурка, он только всех отвлекает. Становись напротив мишени, я сейчас принесу винтовку!
— А не рановато ли подобное творить без Учителя? — Упырь, будучи старшим в нашей компании, решил остановить «беззаконие и беспредел».
— Ой, не грузи мне мозг, Вампиреныш, — киллерша взяла его за обе щеки. — Только от тебя нотаций я не слышала!
Мы с Иветтой прыснули. То ли от того, что она назвала его «вампиренышем», то ли от этого казалось бы милого жеста. Наемник отмахнулся от нее, потирая щеки, на которых остались едва заметные отметины от ногтей девушки. Упырь вообще не принимал нежностей ни в каком их проявлении: он был скуп на слова и на эмоции, вечно угрюм, улыбался лишь когда все заходились истерическим смехом, но не упускал возможности отпустить очередную колкость. Ехидна как-то сквозь стиснутые зубы назвала его «сухарем», что тот принял за комплимент.
Кстати, о Ехидне. Открыв шкаф, вытащила оттуда винтовку. Этой доли минуты хватило Упырю, чтобы показать девушке язык. Мы с Иветтой, увидев это, рассмеялись, но, поймав суровые взгляд «Вампиреныша», тут же сделали серьезные лица.
Ехидна вернулась к нам, наперевес с винтовкой — зрелище презабавное, учитывая ее хрупкое телосложение и небольшой рост.
— Не знаю, Вет, какую программу разработал для тебя Учитель, но лично нас с Пауком начали учить с винтовки. Помню, Учитель еще говорил: «Для начала нужно обучиться стрельбе с винтовки. По мере обучения ты подходишь к жертве все ближе. Таким образом нож — последнее чему приходиться обучаться». Ну, а самое последнее было и вовсе — рукопашка. Ибо для этого нужно, цитирую: «Посеять все оружие, что у тебя есть, выйти на пустырь, где нет ни камня, ни палки и найти такого же идиота, как и ты». Хотя азы начинают давать с самого начала, их даже тебе в начале дали. Так же все было? — спросила она у Упыря.
— Именно, — кивнул парень.
— Держи, Вет, — Ехидна протянула Иветте винтовку.
Девочка кивнула и, взяв оружие за приклад, затем уперла его себе в бедро, переломила ствол, зарядила, вернула ствол в исходное положение, прицелилась, даже не щурясь, что делал я при первой попытке выстрелить, нажала на спусковой крючок. Делала это она с таким профессионализмом, словно занималась этим с рождения и тренировалась каждый день по много часов вместо того, чтобы переворачивать котлеты на кухне.
Выстрел в замкнутом помещении получился довольно-таки громким, из-за чего у меня заложило уши — я уже успел снять с себя наушники.
— Прямо в центр, — проговорил Упырь безо всякого удивления, своим обычным безэмоциональным голосом. — Учись, студент. Тебя девчонка-кухарка порвать способна.
Прямо в центр? С первого раза? Но как у нее получилось все столь мастерски без подготовки?.. Ее обучение ведь планировали только с сегодняшнего дня начать…
Она не могла так сразу попасть... Я вспоминал свою первую тренировку — как тряслись руки под тяжестью оружия, как неопытно щурился, как едва не уронил винтовку, почувствовав ударную волну...
Почему никто не удивлен, кроме меня?.. От меня что-то скрывают?
— Кот, что-то не так?.. — тихий и мягкий голос Иветты звучал для меня будто из параллельной вселенной.
— Просто уши заложило… — улыбнулся я. — Где ты так стрелять научилась? Ты же...
— Хоть мой отец и сказал, что он начнет мое обучение с сегодняшнего дня, учить меня начали гораздо раньше. С самого детства папа брал меня с собой на занятия с киллерами. И уже в девять я умела стрелять из винтовки, ружья, пистолета и револьвера. Также меня обучили обращаться с ножами и основным приемам рукопашного боя. Но хоть это и основная составляющая, все же можно владеть все этим в совершенстве, но быть просто ужасным убийцей и киллером, — Иветта говорила спокойно, без запинок, срываний на крик, плач или шепот. Она делала лишь короткие паузы, чтобы вдохнуть, словно рассказывала давно заученный текст.
— И… Что же главное?..
За нее ответил уже Упырь.
— Целеустремленность, равнодушие и хладнокровность…
— …и умение играть чужими судьбами и жизнями, — закончила Ехидна.
* * *
• — Я не буду повторяться, что умение владеть огнестрельным оружием — не самое главное в нашем деле, — Учитель расхаживал по комнате туда-сюда, заломав руки за спину. Я же стоял, прислонившись спиной к оштукатуренной белым стене. — Самое ценное орудие всегда с тобой. Это мозги, Кот. Ты не добьешься ничего, будь ты хоть трижды крутым снайпером, если ты не научишься воздействовать на его разум. Я слушал его в пол-уха — все еще думал над словами, сказанными ребятами. Мало того, что мне предстоит быть рядовым убийцей-потрошителем, а не мечом Фемиды, так еще и буду я обычной лицемерной свиньей! Ведь одно дело убить незнакомца, и совсем другое — убить человека, что доверял тебе, к которому ты, одинокий изгой, успел привязаться. Конечно, когда счет пойдет на десятки, а то и на сотни убитых, тебе будет не до сантиментов, но для первого убийства это значимо. Страшно, что, первый, возможно, мой друг, падет от моей же руки. — Ты меня вообще слушаешь? — мужчина прервал свой монолог и перевел взгляд на меня. — А? — его голос вывел меня из раздумий, словно ковш холодной воды вылили на голову. — Да, конечно, простите… — Прощаю. Итак, на чем я остановился? Ах, да. Помимо жертвы, надо уметь воздействовать и на свое сознание. Для начала — успокойся и умерь свой пыл. У тебя, конечно же, ничего не выйдет, если ты будешь своими дрожащими культяпками держать револьвер над виском жертвы и, заикаясь, говорит: «Я-я те-те-тебя-бя-бя убь-убь-убь-ю!». Ты так только смех у него вызовешь. Действовать нужно быстро, четко и хладнокровно. Если ты уже приставляешь дуло к виску, хотя этого делать и нельзя, — надеюсь, ты помнишь, почему, — то постарайся сделать так, чтобы у тебя в этот момент руки не дрожали. Не для того тебя учили, чтобы ты кому-то массаж при выстреле в упор делал. Так ты нисколько не облегчишь его страдания, что бы ты там себе ни на выдумывал. — Вам, конечно, легко говорить — у Вас уже личное кладбище есть. А как быть мне? Учитель, Вы помните свое первое убийство? Вам ведь тоже было страшно? Я же не суп буду варить, а человека буду убивать! ЧЕ-ЛО-ВЕ-КА! Даже если я не буду дурить ему голову и увижу его в первый и последний раз, как сохранить самообладание и исполнить задуманное? И, возможно, он даже окажется последней скотиной, но это все же человек. Такой же, как и я. Да и как жить потом, с собственноручно поставленным клеймом убийцы? — Тут уже явно дело в привычке или в выдержке, — продолжал я, — Но только что делать тем, у кого ее нет? Если мне впервые в жизни приходится взять в руки оружие и убивать, то, как быть тогда? Если я раньше не видел смерти и мертвых тел, а к моим ногам не стекала ничья кровь? Учитель приподнял уголок рта, кривя рот не то в усмешке, не то в ухмылке. Этой простой мимикой был выражен весь спектр его эмоций. Я посмотрел ему в глаза, но тщетно — так и не научился читать по его темным глазам — они не выражали никаких эмоций. Лишь в присутствии Иветты в них мелькала искорка отцовской любви. Он создавал впечатление человека-сухаря: безэмоционального, сурового и, увы, не способного не поддержку. — В первый раз всегда страшно. Но выхода другого нет. Что делать человеку, который ничего не умеет кроме как убивать? По началу винишь себя, затем — ищешь оправдания. Но со времени ты меняешь свое отношение ко всему — это для тебя работа, не более. Со временем ты вспомнишь мои слова. Представь, — он говорил низким, словно севшим, и тихим голосом, — Что тот, чья жизнь сейчас в твоих руках — убил близкого тебе человека. Того, кто был для тебя всем: другом, любимым, жизнью! Он взял и, — р-раз! — прирезал ножиком в грязной подворотне ради ста рублей в кошельке. Представь. Хотя бы на секунду. А потом бей! Бей, не раздумывая! Бей, пока не пропало желание разорвать его на клочки и скормить бездомным собакам! А когда его кровь брызнет тебе на лицо и потечет по рукам… Не отступай. Продолжай представлять, что он лишил тебя всего, забрав жизнь того человека. И кромсай его тело, пока все вокруг не пропитается кровью. Только не увлекайся. Помни о том, что у тебя не так много времени. Заканчивай «играть» и уходи. А потом уже с годами опыт придет. Ты можешь идти, Кот. Я уже сказал все, что хотел. Как в странном сне, я вернулся в свою комнату и опустился на кровать, смотря в стену. Слова Учителя никак не выходили у меня из головы. А что, если мне некого представить? Если у меня нет человека, настолько близкого, ради которого я готов убить? Мне не за что сражаться.* * *
Я стоял у окна с дымящейся чашкой чай в руках. Нагретое стекло обжигало руки и, казалось, вот-вот лопнет. А за окном раскинулся ночной город. Он не по-книжному красив. Он нереально скверен. Узкие улочки, освещенные лишь тусклым желтым светом уличных фонарей. Днем они казались уютными, сейчас же вызывали отвращение. Я знал, что в любой из подворотен может поджидать опасность: ведь где-то на охоту вышел наш коллега. Я никогда не любил ночь. Романтику ночной жизни придумал человек, который никогда не был избит в грязной подворотне, не лежал в луже собственной крови, смотря в это чертово звездное небо. На кухне я был не один — кто-то еще не спал в эту ночь. Слышал, как некто гремит чашками, наливает воду из чайника. Признаюсь, радовал тот факт, что мне есть с кем разделить свою бессонницу. — Почему ты не спишь? — Иветта подошла к окну и облокотилась на подоконник. В руках у девочки была синяя чашка с ромашками, над которой витал беловатый дымок. — Не хочется, — я поставил чашку на деревянный подоконник. — А ты почему не спишь? — Мысли донимают… — она прислонилась лбом к холодному оконному стеклу. Я осторожно провел рукой по ее волосам. Она молчала, лишь уголки ее губ слегка дернулись. Иветта смотрела в окно. Глаза девочки блестели — очевидно, ее завораживал этот вид. Ее представление о ночи еще не было испорчено, она пока не видела всей грязи. В этом времени суток она, как обычная девчонка, видела только очарование, несмотря на то, что знала, какие «темные дела» совершаются по ночам. — Хочешь, мы будем говорить до рассвета? Раз уж нам обоим не суждено заснуть. Мы так и проговорили до рассвета. Словно влюбленные, что хотят уединения. Словно два будущих убийцы. Лишь когда над городом начало вставать солнце, когда небо у самого горизонта окрасилось в золотисто-красный, наши голоса смолкли. В ту ночь я понял, что мне есть за что сражаться.
