Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

С утра все суетились и бегали туда-сюда, убирая квартиру и попутно нарезая салаты и колбасу. Разозленная Ехидна отчаянно лупила Паука кухонным полотенцем, в то время как Вета готовила начинку для пирога. Череп протирал пыль с верхних полок, слушая ворчание Упыря, который сам себя называл «контролером». Я же, в свою очередь, ничего не понимал и от безысходности лупал глазами. Сегодня сбор киллеров по случаю нашего с Иветтой «вступления в семью». Сама девочка сравнила это с Булгаковским балом у Сатаны — вся нежить соберется, — с усмешкой сказала она мне об этом, дожаривая уже, наверное, сотую по счету котлету. Я же восседал на кухонной табуретке, раскачиваясь из стороны в сторону. Я, как человек далекий от семейных ценностей, понять это не мог — давайте и каждое удачно завершившееся дело отмечать, что уж. Гулять — так гулять! Даже смотря фильмы или читая книги, к которым в последнее время у меня особая любовь, я лишь ухмылялся, читая о семейных сборищах: описанная теплая и радушная атмосфера для меня была чужда. Впрочем, она и не должна быть знакомой сироте. — Ну, и чего ты мне тут качаешься? Кораблик, блин! — я был бесцеремонно вырван из размышлений красноволосой бестией. В руках у девушки была палка колбасы, которой она размахивала, словно средневековый рыцарь мечом. — На, нарежь лучше. Не царь, чтобы просто так сидеть!

* * *

Уже через полчаса народу в квартире стало очень много — прямо яблоку негде упасть. Помимо нашего небольшого состава в лице пяти киллеров и Учителя, заявились еще человек пятнадцать, если не все двадцать. Я и подумать не мог, что квартира, пафосно именуемая «штабом», может вместить такое большое количество людей. Мы с Иветтой, будучи «виновниками торжества», пристроились у самого входа, встречая гостей. Нет, они не были разодеты в пух и прах. Они ничем не выделились бы из толпы. Такие же джинсы, в которые сейчас была облачена половина страны, такие же рубашки или футболки, такие же куртки с многочисленными карманами… Если бы я встретил кого-то из них на улице, я бы просто прошел мимо, не обратив даже внимания. Но мы знаем, что в карманах были спрятаны ножи и гильзы, а то и вовсе — пистолет или револьвер. Только мы знаем, что у них работа такая — людей убивать. Немногочисленные девушки подходили к Вете и восхищались, как она выросла и похорошела. Иветта же смущенно улыбалась и цеплялась, словно маленький ребенок за мать, за мой рукав. Мне они лишь бросали холодное приветствие, проходя вглубь квартиры, дабы поздороваться с остальными. Когда, наконец, «восхищающиеся» решили сделать перерыв, Вета, не выпуская рукава моего свитера из своей ладошки, потянула меня куда-то в сторону. — Хочешь, я устрою тебе небольшую экскурсию? — в ее небесно-голубых глаза мелькнул недобрый, словно дьявольский, огонек. Губы же расплылись в улыбке. Что задумало это создание? — Я был бы не против, — не смог сдержать улыбки, ведь она улыбалась мне. Она потащила меня на кухню, где мы скромно пристроились у самой двери. Занятым разговорами киллерам явно было не до нас, что было нам только на руку. — Никто никогда не рассказывает о своей жизни «до». Предысторию знает только папа и…я. У нас есть негласный договор, не рассказывать никому, но я сделаю ради тебя исключение — просто потому, что ты мне нравишься. Если кто-то узнает, что я тебе все это разболтала — меня прирежут тут же и будут правы. Сам понимаешь, что от хорошей жизни никто не подается в наемники. Я видела, как каждый из этих людей рыдает взахлеб, рассказывая, что же заставило его пойти на такое. И некоторые истории… они воистину ужасные. Это Палач, — Иветта указала рукой на мужчину, наливающего себе в стакан воду — алкоголь в нашей среде был запрещен. На вид он был одного возраста с Учителем. Он был непривычно взрослым для киллера, даже на висках седина пробивалась. Киллеры ведь, говорят, долго не живут… — Он самый старший из киллеров. Ему сорок. Он не всегда был наемным убийцей, как могло бы показаться с первого взгляда. Еще лет пятнадцать назад он был «по ту сторону» — Палач, а тогда еще просто Павел, был следователем. Собственно, благодаря ему, — вернее, его старым связям, мы живем относительно спокойно. Уж не знаю, кому он перешел дорогу, но вся его семья была убита, включаю трехмесячного сына. Тогда он твердо решил отомстить. Павел хотел всего лишь нанять киллера. Он вспомнил, что под подозрением в серии убийств в камере уже несколько месяцев прозябает один мужчина. Думаю, несложно догадаться, это и был мой отец. Взамен мести Палач пообещал свое покровительство. Но, поразмыслив, он все-таки решил преступить черту и остаться с нами. Дровосек, — она указала на мрачноватого типа с черным капюшоном на голове, стоящего в углу, облокотившись на стену, — Следующий, после Палача, кто стал обучаться у отца. Убивает редко, но, как говориться — метко. Его основное оружие — топор, из-за чего и произошло такое прозвище. Но пользуется он им уж очень редко — это привлекает внимание. Никто не знает ни его настоящего имени, ни кто он такой и откуда он взялся. Кроме, пожалуй, его самого. Он нашел нас сам — когда мне было пять лет, одним апрельским утром постучал в дверь квартиры с просьбой взять его в ученики. Тогда мы еще жили в другом месте. Как он нашел нас — загадка, но место жительства нам пришлось сменить. По началу папа и Палач решили, что им пришли отомстить, так что перед разговором он отгреб хороших тумаков. Помню, как мама закрыла меня в комнате, чтобы я не видела этого. В моей памяти о том дне отпечаталось лишь то, как мать обрабатывала ему раны и красный от крови пол в коридоре. Дровосек единственный, кто не рассказал нам свою историю — в наших кругах ходят слухи, что он своих родителей топором зарубил, а после сбежал. Хотя я слабо в это верю — они не знают его. Он бы ни за что не смог поступить так с близкими ему людьми. Были и подозрения, что он — засланный шпион, которому поручено разведать все о нашей группировке, но за восемь лет они так и не подтвердились. А может, его выгнали его «соплеменники»? Никто не знает. Он лишь усмехается вместо ответа. Каин, — она указала на уже знакомую мне высокую худощавую фигуру, — бывший маньяк, если маньяки вообще бывают бывшими. Его привел Палач. Тогда он работал на два фронта, и последним делом было как раз дело Каина. Убийцу поймали. Но следователю удалось разглядеть в этом мальчишке то, что может нам пригодиться. Впрочем, его история тебе известна. Я не хочу повторяться. Химера, — девочка перевела взгляд на девицу, стоящую рядом с Учителем. Единственная девушка, пришедшая в платье. Ярко-алая, чуть поблескивающая ткань, плотно облегала ее фигуру. Тощие ноги облачены в черные колготки, похожие на сетку, в которую заворачивают докторскую колбасу. Обута в туфли на высоком каблуке, которые при ходьбе отдают неприятным клацаньем. — Бывшая проститутка, уставшая от подобной деятельности. Убивать людей, говорит, гораздо лучше, чем торговать своим телом. Она радуется, когда ей заказывают бывших клиентов — теперь-то власть в ее руках. Инквизитор — единственный верующий киллер, — девочка взглядом указала на парня в черном свитере с длинными волосами, собранными в хвост. На свитере у него поблескивал православный крест. — Убивает исключительно тех, кто по его мнению, виновен в чем-либо перед богом. Никакие уговоры о том, что моральные принципы не утолят голода, не помогают. Считает, что таким образом он отчищает нашу землю от грешников. Ранее был учеником игумена, а после, когда церковь сгорела, попал к нам. Ума не приложу, как это произошло, но факт остается фактом. Когда я была маленькой, он читал мне вслух библию и подарил нательный крест, пока не получил за это, — девочка засмеялась. — А крестик я до сих пор храню, пусть и не ношу. Я не буду говорить о том, хороший он или плохой, правильно ли поступает — я не бог и не судья. Повторюсь, что просто так к нам никто не приходит. Чума, — девушка в камуфляжном костюме, увлеченно разговаривающая о чем-то с хрупкой девчушкой в желтом мешковатом свитере, — ранее работала медсестрой в онкологическом центре. Она была своеобразным ангелом смерти — облегчала мучения тех, кому не долго осталось, подменяя лекарства. Когда все это начало потихоньку вскрываться, уволилась из больницы, прихватив с собой несколько смертельных препаратов. Все ее жертвы получают укол в шею. Ну, или в руку. Кому как повезет. Искренне считает, что совершала благое дело и, кажется, даже скучает по своей прежней работе. Но отступать уже поздно. А рядом с ней — Ангел. Ее имя дано ей не только из-за внешности — она родилась в семье священника. С детства слушала молитвы и проповеди. Когда ей было шестнадцать — ее изнасиловали. С тех пор она разочаровалась в боге, но, тем не менее, продолжала поститься и ходить на исповеди, просто потому, что так нужно. Ее подобрал на церковной службе Инквизитор — подслушал, о чем просит это милое создание всевышнего. Она, одержимая местью, пошла за ним. Папа обучил ее всему, что мог. Нам тогда нужны были люди — «конкуренты» задумали войну, и нам просто необходимо было защищаться. Но отомстить Ангелу так и не удалось. Я не могу понять, что руководит этой девчонкой, почему же она рубит людей в капусту — не думаю, что ей это нравится. Надеется ли найти своего мучителя? Или же из чувства долга перед моим отцом? Тень, — парень с пепельными волосами, в потрепанных джинсах и мешковатой серой толстовке. Он никогда не оставляет следов. Действует четко, быстро и без раздумий. Никто не знает, как он выглядит, зато все знают, как он убивает. Почему он сюда пришел, я не имею понятия. По-моему, никто даже не помнит, когда и как он появился. О нем нет даже слухов. Ведь он… Тень... Мор, — Мор, мужчина лет тридцати, стоял неподалеку от Химеры. На нем, несмотря на то, что находился он в теплой квартире, было надето пальто, — бывший наркодиллер. Хотя, возможно, никакой он и не бывший… Убивает также, как и Чума — вкалывает двойную дозу наркоты, которую он добывает через старые связи. Несколько лет назад ему жестоко «наступили на хвост», из-за чего про наркотики ему пришлось забыть. А так как делать он больше ничего не умел, а к хорошей жизни — привык, он здесь. Ястреб и Стервятник, — два абсолютно одинаковых человека мужского пола, различаемые лишь цветами свитеров, — Я как-то упоминала о них. Близнецы-наемники. Работают в паре. Способны заморочить голову так, что мама, не горюй. В уличной драке случайно убили человека, после чего испугались, несколько дней ныкались по подъездам, где их нашел Череп, а затем привел сюда. Несмотря на внешние сходства, обладают абсолютно различными характерами. Если Стервятник пытался сбежать домой, то Ястреб всегда был противником этого. Часты были даже драки между ними по этому поводу, но, вроде успокоились уже оба. Хотя кто знает, чем они занимаются на стороне. Тихоня, — забитый в угол худощавый парнишка. Очки на пол-лица, засаленные волосы — все при нем, — в совершенстве владеет снайперской винтовкой, но действовать на близких расстояниях — боится. До того, как стать наемником, учился в физико-математическом институте. Когда он учился на третьем курсе, у него заболела мать. Онкология. Ему пришлось бросить институт и устроиться на работу. Ну, а помимо работы, у него была и «подработка» — он по ночам людей с крыш убивал и получал за это неплохие деньги. Он успел отслужить в армии, где и обучился всему этому. Не смотри на то, что он в очках — зрение у него идеальное, это лишь маскировка. Его сначала хотели устранить, как соперника, но вскоре передумали — его навыки оказались очень полезными для нас, снайперскими навыками никто, кроме него, не смог овладеть. Мастера нестандартного оружия не смогли освоить простую СВД! Не смешно ли? С приходом Тихони с этим стало полегче, Череп, например, уже умеет ей владеть. Кстати, мать Тихони скончалась в больнице. Ей дали не то лекарство. А еще по слухам у него роман с Чумой. Ирония, не правда ли? Пророк, — девушка в больших черных солнцезащитных очках с черными волосами, лежащими на плечах, — Слепая с рождения. Не различает даже тьму и свет. Играла в переходе на скрипке, чему ее научили в подростковом возрасте. Как-то стала свидетелем заказного убийства и папа, сомневаясь, что она действительно слепая, хотел ее нейтрализовать на месте. Если бы не мама. Она оказалась рядом в тот момент и не позволила убить и так несчастную девушку. Они тогда разругались на этой почве в пух и прах. Папа называл Пророка шарлатанкой, а маму — чересчур жалостливой. Но, как оказалось, Пророк действительно слепа, как крот. Зато остальные органы чувств у нее развиты превосходно. Основное ее оружие — нож. Волк — сын охотника, — Вета указала на парня со шрамом, тянущимся от уголка левого глаза до подбородка. Больше я не запомнил ничего в его внешности, — В детстве на него напал волк, из-за чего на лице остался шрам. После этого он возненавидел и зверей, и людей — что не травили все детство. Ну, а дальше — понятно… Его притащил совсем еще юный Дровосек — поймал в толпе живодеров, притащил чуть ли не за шкирку. Ненависть, может, и не самое лучшее оружие, зато наиболее эффективное. Обычно он игнорирует подобные мероприятия, но тут почему-то решил прийти. Знаешь, на мой взгляд, слишком жестоко давать ему подобную кличку. Хотя отец уверен, что это поможет ему справиться с психологической травмой — теперь-то волк — он. — Вет, а я тут вспомнил… Ребята… Несмотря на то, что я их уже больше года знаю, я не знаю, почему они стали киллерами. Может, расскажешь мне? — Хорошо, но если ты действительно этого хочешь. Череп — сын известного в узких кругах мафиози, что хотел сделать из своего сына наемника, чтобы тот, в случае чего, мог защитить его и его дело. Череп, конечно же, был против такого поворота событий, но уже некуда было отступать. Вот и пришлось такому доброму человеку резать людей. Упырь, если верить документам, психически не здоров. Хотя сам он утверждает, что диагноз был поставлен ошибочно — с подачки его мачехи, желающей избавиться от ненавистного пасынка, чтобы побыстрее прибрать к рукам имущество новоиспеченного муженька. Еще подростком он провел несколько лет в психушке, а когда, наконец, сумел доказать свою дееспособность и покинул желтый дом, идти ему было уже некуда. Никто и не думал ставить его на учет или искать опекунов — разваливалась страна, было не до всяких душевнобольных. Его привела к нам Ангел — перепуганного, голодного. Около недели он бродяжничал. На наши условия согласился сразу же. Паук и Ехидна, осиротев, стали жить у опекуна, что жестоко издевался над ними, а ее и вовсе — насиловал. Когда сил терпеть уже не оставалось, Паук убил его, а после они сбежали, не забыв поджечь дом. Несколько дней они скитались по подъездам и подворотням, воруя еду в ларьках, пока я не столкнулась с Ехидной по дороге из магазина — она пыталась вырвать у меня из рук батон. В конечном итоге, я привела ребят сюда. Конечно, они понимали, что это небезопасно, но голод — не тетка. Так они и остались с нами. Палач помог замять дело — по документам ребята мертвы. И по сей день они благодарят меня за то, что не оставила на улице. Лис был воспитан шлюхами — одну недалекого ума девушку угораздило забеременеть, а через девять месяцев на свет родился Коля, или, как мы называем его — Лис. Четыре года назад в бордель ворвались вооруженные люди и расстреляли всех, кто там был — своеобразная месть владельцу. Лису повезло. Он как раз в то время вышел прогуляться. Ну, а после ему уже было некуда идти. Его встретили на крыше Череп и Упырь, тогда еще ученики, послабее даже, чем мы с тобой, когда Лис решил сброситься вниз. Ну, а я… А я что? Я дочь наемников, — Иветта искривила уголок рта в полуусмешке, смотря на меня поблескивающими глазами.

***

— Буквально недавно свершился, как мы его называем, — обряд инициации у молодого, но, тем не менее, талантливого киллера, — Учитель бросил взгляд на меня. Говорил он все это таким тоном, словно произносил тост на дне рождении, а не говорил о «посвящении в киллеры». — С этого самого момента попрошу считать Кота — полноценной частью нашего «механизма». Со всех сторон послышались поздравления. Я улыбался и лишь кивал на них. Помимо поздравлений мне пытались дать советы и наставления, что и как лучше делать. Краем глаза я взглянул на Иветту. Она улыбалась. Так лучезарно и искренне, как умеют улыбаться только дети. Впрочем, остальные тоже улыбались, как мне показалось, искренне. За семнадцать лет, проведенные в интернате, я так и не узнал, что такое искренняя улыбка. Каждый день меня окружали лишь насмешки и оскалы. А тут… Даже тепло где-то внутри становится. Взяв Вету за руку, я почувствовал, как маленькая и теплая ладошка сжимает мою ладонь. Я слегка сжал ее руку в ответ, словно говоря: «Я с тобой». Она вновь улыбнулась. Меня в этот момент переполняли эмоции. Словно где-то внутри расцветали причудливые цветы. Я словно чувствовал, как по моим венам течет кровь, а сердце бьется часто-часто. И словно всего мира нет. А есть только она и я. И я держу ее за руку, а она улыбается. Но прикосновение чьих-то холодных рук к моей щеке заставили меня вернуться в реальность. Я вздрогнул то ли от неожиданности, то ли от холода рук. Это была Пророк. Девушка водила холодными руками по моему лицу, ощупывая каждый сантиметр кожи, смотря незрячими глазами перед собой. Кончики ее темных, чуть вьющихся волос, касались моего носа. От них, кажется, пахло ромашками… — А ты красивый, Кот, — проговорила она. У нее был низкий и чуть хрипловатый голос, но в то же время, он был завораживающим, словно затягивающим в омут ко всем известным чертям. — Далеко пойдешь. Она убрала руки и вернулась на свое место. Слепая ходила медленно и грациозно, словно кошка, крадущаяся за добычей. Она не спотыкалась, не запиналась, не хваталась за стены или любые окружающие ее предметы. Не стучала перед собой она и тростью, и не имела, по крайней мере, в квартире она обходилась без нее, собаки-поводыря. Мне уже казалось, что Пророк — вовсе не слепа, а лишь симулянтка. — Это еще не все, что я хотел бы сказать, — продолжил вдруг Учитель. Все без исключения повернули головы в его сторону. — Иветта уже около полугода проходит обучение, — со всех сторон послышались «Поздравляю», но Учитель тут же пресек все звуки жестами, — Она уже делает большие успехи, — я краем глаза заметил, что девочка улыбается, — И поэтому я хочу сейчас сказать о том, что, — он вытащил из кармана рубашки белоснежный конверт, сложенный в два раза, — Скоро Иветта станет киллером. У меня в глазах резко потемнело, словно кто-то щелкнул выключателем. Я не мог и не могу представить, как этот ангел будет, не щадя никого, убивать. Но даже если она будет резать людей направо и налево, для меня она все равно останется ангелом. Ангелом смерти.