Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

— Что… Что случилось?.. — онемевшими от страха губами шептала Иветта. — Это и правда я сделала?.. Но… Но как?.. — по ее щекам катились непрошенные слезы. Руки дрожали, и она изо всех сил пыталась зацепиться за мою куртку. — Я… Я не понимаю, как это произошло… Я не знаю, как я могла решиться на такое… Кот… Так больно… Я же убила его… Я… Она не могла говорить. Она захлебывалась собственными слезами. Соленые капли катились по лицу, по подбородку, падали на воротник, на куртку, а оттуда и на асфальт. Она сейчас выглядела… словно мокрый котенок. Маленькая, хрупкая, заплаканная, с дрожащими руками и растрепанными светлыми волосами. На ее куртке были пятна чужой крови, а колени и вовсе были насквозь пропитаны ею. Но я не испытывал и толики брезгливости, напротив, мне ее хотелось обнять, пожалеть… Обнимал ее так крепко, как только мог. Даже сквозь теплую одежду чувствовалось ее быстрое сердцебиение. Иветта едва стояла на ногах. В глазах девочки читался страх, паника, которая смешивалась с… болью? Да, именно с ней! Это чувство ни с чем не перепутаешь! Я чувствовал, как ее изнутри разрывает от боли. Как боль ломает ребра, сжимает сердце и желудок. Я чувствовал ее боль сильнее, чем чувствовал свою собственную боль. И это было странно и даже пугающе. Почему сейчас мне больнее, чем было больно, когда я сам убил впервые?.. Почему я хочу обнять и прижать к себе убийцу, а не оттолкнуть ее? Почему меня не смущает, что ее одежда в чужой крови? Почему я… не боюсь ее?.. Кап… С неба упала одинокая капля. Упала прямо на мою ладонь и по пальцам скатилась на землю. Кап… С неба упала и вторая капля, на этот раз, опустившись мне на нос. Дождь холодный. До такой степени холодный, что даже зубы сводило. Хотя, я бы больше удивился, если бы дождь был бы теплым в середине ноября. Кап… Кап… Кап… Дождь уже начал активно барабанить по крышам и асфальту. Я вмиг почувствовал, как промокла моя одежда, и что стало холоднее. Иветта продолжала плакать, но уже беззвучно. Даже на ее лице не было слез. Дождь смыл их. Я снял с себя куртку и накинул ее на плечи девочке. — А как же ты?.. — она подняла на меня свои заплаканные и покрасневшие глаза. — А мне не холодно… — соврал я. — Кот, а что будет дальше, если меня найдут? Я же убила его… — истерика прошла. В ее голосе осталась лишь еле ощутимая дрожь. Но я знал, что это лишь временно. — Почему мне так плохо, Кот?! Я же все сделала правильно! Мне ведь теперь всегда придется это делать! Что не так? Что со мной не так, Кот?! — она вновь залилась слезами, еще крепче хватаясь за мою куртку. — Так и должно быть… — одними губами ответил я, выпуская пар изо рта. Так и должно быть… Так и должно быть… Но сердце все же твердило, что это совсем неправильно.

* * *

Я распахнул глаза. Мне снова приснился сон о том дне. В последнее время он меня посещает уж слишком часто… — Все в порядке?.. — я услышал женский голос, а затем почувствовал прикосновения теплой руки к своим волосам. Иветта. Она рядом. — Да, все хорошо, — так же шепотом ответил ей я. — Я слышала, как ты кричал во сне… — девочка положила руку мне на лоб. — Это нормально, никто не контролирует себя, когда ему снятся кошмары… Что тебе снилось? — Ничего особенного, очередной бред, — я приподнялся с кровати и, чмокнув Иветту в щеку, включил светильник. Вета сидела на самом краешке постели уже полностью одетая — даже куртка была застегнута на молнию. На второй половине кровати, ее половине, лежало смятое одеяло. — А куда ты собралась? — На задание, срочно надо. А ты поспи еще, родной, — она поцеловала меня и выключила свет. — Может, я с тобой? — Прибить пьяного мужика, которому под шестьдесят? Там и одной меня много, не говори ерунды. Ты и так сегодня набегался, отдыхай. Я ведь обещала тебя беречь, помнишь? — ласково сказала она, а затем, тихо ступая по паркету, вышла из комнаты. Но спать мне больше не хотелось. Я смотрел в темноту, лежа на кровати. Темнота завораживала. Черная, пугающая… Но в то же время она меня затягивала. Я никогда не боялся темноты. В ней можно подумать. Мысли движутся по отработанной, известной только им, траектории. И больше ничего ненужного не лезет в голову. Два года уже прошло с тех пор. И два года меня мучает один и тот же сон. Надо же, мне уже двадцать. Уже три года прошло, как я здесь. Три года с того момента, как моя жизнь повернулась на триста шестьдесят градусов. Из слабого мальчишки, который не в состоянии справиться с собственными эмоциями, я превратился в хладнокровного убийцу. А еще я обрел настоящую семью… Иветте, этому маленькому и милому созданию, которое всегда хотелось оберегать и защищать, уже шестнадцать. Как же быстро время летит…За эти два года она превратилась в настоящую наемницу. Убивала всех, кого только не прикажут. Хладнокровно и не раздумывая. Настоящий профессионал. Я, признаюсь, даже немного завидовал ей. Для меня карьера убийцы началась позже, чем для нее, но я и сейчас не могу представить для себя таких головокружительных успехов, как у нее. Но для меня она все такой же ангел, как и два года назад. Ангел смерти. На самом деле, Вета была столь хладнокровной лишь на «работе». Дома она сразу же становилась эмоциональной. Она могла смеяться и плакать, могла улыбаться, а могла рыдать навзрыд. Но когда нужно было — она вновь превращалась в хладнокровного убийцу. Я любил, когда она обнимала меня и, утыкаясь носом в плечо, шептала, что любит меня. И я знал, как ей нравилось, когда я отвечал ей, что я люблю ее сильнее. Она приходила ко мне по ночам и, ложась рядом, насвистывала колыбельные. Однажды Учитель заметил, что она выходит из моей спальни. Он уже готов был выбить мне мозги, как она, смеясь, ответила, что всего лишь хотела забрать вещи в стирку. Это было унизительно, но мы не могли любить друг друга открыто. Киллерам любить нельзя… Наши чувства — все равно что танец на минном поле. Каждый день боишься, что все раскроется… Но если мы счастливы — нам же ничего не может помешать, верно?..

* * *

Днем я сидел на полу в коридоре с книгой в руках. Не знаю, почему, но мне нравилось читать именно здесь. Это как собака, которую приучили есть исключительно из зеленой миски. Она из красной еду в жизни не возьмет. Так и я… Перед моими глазами только и успевали мелькать строчки произведения русского классика. Книга меня затянула очень сильно… До знакомства с Ветой я не любил читать — считал это скучным и бесполезным занятием. Сейчас же повести и романы заиграли для меня в новых красках. Впрочем, как и вся моя жизнь. Вдруг я услышал, как открылась дверь в ванную комнату и, нехотя поднял взгляд. Иветта была бледна, словно смерть. В руках у нее была зажата полоска картона или нечто вроде этого. Сделав буквально несколько шагов, моя девочка едва не свалилась на пол. — Что-то случилось? — я поднялся на ноги и подошел к ней, обняв ее за плечи. — Кот… — ее голос сел и казался низким, — Я беременна.