20.
28 января 2018 г., 15:47
— И на кого мы охотимся? — спросила Чума, перезаряжая пистолет, на который она нехотя сменила любимые вакцины.
— А действительно, на кого? — поддержал ее Волк. — Ты главный, ты хоть и скажи, на кого мы будем охотиться. Мы с радостью поможем, но ты скажи, на кого.
— На всех. Убивайте без разбора.
Я еще раз окинул взглядом наемников. Все при полном вооружении. Палач на всякий случай еще раз проверил заряд своего револьвера, затем второго револьвера, висевшего у него на поясе. Дровосек, усмехнувшись, поправил свой капюшон и остро наточенный топор на плече. Химера держала в правой руке заряженный пистолет, а на поясе у нее был целый набор ножей и заточек. Инквизитор решил обойтись лишь несколькими ножами. Чума, как и говорилось ранее, сменила любимые вакцины на огнестрельное оружие. Ангел, Мор, Ястреб и Стервятник также взяли пистолеты. Тень имел набор разнообразного оружия — от перцового баллончика до ручной гранаты. У Волка были ружье и охотничьи ножи. Пророк взяла ножи и электрошокер. Тихоня, задача которого была прикрывать нас, взял с собой СВД и ручной гранатомет. У Упыря и Черепа имелось по «Калашу», но они, казалось, в любой момент готовы были броситься в рукопашную. У меня, Паука, Ехидны и Лиса имелся такой же стандартный набор, как и у Химеры, если не считать тот факт, что Ехидна прихватила с собой газовый баллончик и электрошокер.
Не хватало только одного человека… Я до последнего надеялся, что она придет… Но нет, она, видимо, все же начала новую жизнь, забыв о старых связях.
Мы решили особо не церемониться с ними. Череп сразу же выбил дверь. Считай, мы застали из врасплох. Мы, конечно, могли бы и просто подкинуть им гранату, но разве это будет отмщением? Это будет лишь взрыв здания, после которого нас будут искать. Да и могут пострадать невинные люди. А так все будут знать, что это лишь межгрупповые разборки.
Стоило нам только ворваться к ним, угрожая оружием, как сразу же несколько наемниц подняли визг. Парни же мгновенно схватились за оружие. Но оружие ведь еще и зарядить-открыть надо… В этом у нас было большое преимущество.
Я сходу застрелил одного из них. Я его сразу узнал. Один из тех, кто угрожал мне расправой над Иветтой. И вот свершилось… Он упал на паркетный пол, держась за рану на животе и выплевывая изо рта кровь. Под ним, по паркету, мгновенно стало расползаться алое пятно.
Вся группировка киллеров застыла в немом шоке. Наверное, это был их вожак, или что-то вроде того. Но их ступор продлился недолго. Один из парней, что стоял ближе всего к убитому, худой, с жилистым телом, собранными на макушке в хвост редкими светлыми волосами, и мелкими, бегающими туда-сюда, крысиными глазками, схватился за пистолет. Он направил дуло на меня и нажал на спусковой крючок.
Уж не знаю, как мне тогда удалось увернуться, но пуля угодила в стену и «завязла» в штукатурке и бетоне.
И тогда между нами развязалась битва. Другого слова просто не могу подобрать.
Я краем глаза успел увидеть, как Пророк оглушили, ударив по голове прикладом автомата. Слепая тут же бессознательно повалилась на пол. Надеюсь, что она жива, а это всего лишь обморок.
На меня тут же напал парень с крысиными глазками. Он вновь направил дуло на меня, и уже положив палец на спусковой крючок, но я оказался проворнее. Я успел выстрелить первым, попав ему точно в запястье. Он заревел, словно раненный буйвол, схватился за простреленную руку, конечно же, выронив оружие. Я не стал терять времени даром и выстрелил еще раз, на этот раз в голову.
Думаю, не стоит описывать то, как его мозги и куски черепа разлетелись по комнате. Я забрал трофейный пистолет и убрал его в карман.
Я видел, как Чума, откинув с себя раненную девушку, одетую в желтый домашний халат, подбежала к Пророку и, положив два пальца ей на сонную артерию, начала проверять пульс.
К Чуме сразу же сзади подкралась рыжеволосая девушка в свитере и джинсах. Рыжая успела даже положить руки на горло девушке, но я тут же отправил ее на тот свет, выстрелив ей точно в висок.
— Жива? — спросил я у бывшей медсестры.
— Жива, — кивнула Чума. — Ее нужно вынести на улицу, здесь мало воздуха.
— Вынеси, а я не могу отлучиться сейчас.
Чума кивнула и, с небывалой для ее комплекции легкостью, подняла Пророк на руки и вынесла ее за дверь.
Череп уже дрался в рукопашную с каким-то здоровяком, раз за разом ударяя его кулаком, где уже был надет кастет. Здоровяк тоже не отставал и уже хорошенько подбил скулу наемнику. Когда противник получил в солнечное сплетение и повалился на пол, Череп успокоился и проверил пульс у поверженного врага. По его выражению лица я понял, что он жив, но без сознания.
Инквизитор, явно позабыв о своей вере, вспарывал мачете живот одному из киллеров.
Ехидна уворачивалась от ударов девицы, которая вот-вот намеревалась выстрелить в нее. Не только уворачивалась, но и успевала наносить ответные. У девицы уже были разбиты губы.
Ангелу повезло меньше всех. Один кретин, считай, навалился на нее всем телом. Ангел была безоружна — пистолет выбили у нее из рук в самом начале битвы. Я попытался «снять» наемника с девушки, но не тут-то было. Противник оказался хитрее и шустрее меня, стоило мне только занести огнестрельное оружие над его головой, как он тут же повалил меня на пол, без малейших шансов на сопротивление. Но тут меня уже спас Упырь. Выстрелив из автомата Калашникова, он попал ему под лопатку. Рана оказалась смертельной. Он немного побрыкался, а затем уже навсегда затих, устремив остекленевший взгляд в потолок.
Я скинул труп с себя и подбежал к Ангелу. Девушка лежала на спине и тяжело дышала. Через расстегнутую куртку на рубашке виднелось бурое пятно.
— Ты как? Сильно больно? — я растерялся. Не знал, что говорить и как делать. У меня, буквально на руках, столько раз умирали люди, но это была моя работа. А сейчас, когда у меня на руках умирает человек, и ему нужно помочь… Я просто не знал, что делать.
— Уже совсем не больно, — она улыбнулась через силу, хотя ее глаза были полны слез. Голос у нее был тихий, ослабленный, замученный. Девушка держалась за рану на животе, пачкая руки собственной кровью.
— Давай, я вынесу тебя на улицу? Там Чума, она знает, что и как делать!
— Не стоит… Какая разница, умереть сейчас или через пятнадцать минут. Кот, не жалей меня. Такова уж моя участь, — из ее серо-голубых глаз на виски скатились крупные соленые капли. — Я надеюсь, что вы еще отомстите за Иветту…
— Тебя ведь можно спасти! Я выведу тебя отсюда, мы вызовем «скорую»… Ты только потерпи чуть-чуть…
— Кот, это бесполезно… — ее голос совсем-совсем затих и охрип. — Я умираю. Я столько раз видела смерть, и неужели ты думаешь, что я не знаю, как это происходит? Меня уже не спасти. Знаешь, Кот, мне уже плевать на то, попаду я в Рай или в Ад. Если Бог и существует, то он будет умолять меня о прощении… — она вдохнула и больше выдохнуть не смогла. Ее веки сами собой закрылись, руки опустились ниже.
Я проверил пульс, дотронувшись до ее виска. Ничего.
Так умерла Ангел.
Дровосек рубил одного из противников на куски. Говорю без увеличений и прикрас. У ног «киллера с топором» уже лежала отрубленная рука его жертвы.
Палач в этот момент получил пулю. Заряд огнестрельного оружия попал ему в шею, повредив голосовые связки, отчего мужчина не мог ни кричать, ни хрипеть. Я даже не успел ничего сделать или сообразить, как он перестал дышать.
Ехидна, наконец, прикончила свою противницу пулей в живот и теперь обыскивала труп в поисках трофейного оружия.
Паук, выпустив всю обойму пистолета, уже сражался на ножах. Одно неосторожное движение его противника — и лезвие вошло киллеру в горло. Отплевываясь кровью, Паук, поверженный, упал на пол.
Его сестра издала крик. Она подбежала к брату, вытащила нож из его горла, но кровь только большим потоком хлынула из раны. Девушка громко кричала и плакала, умоляя Паука не умирать.
Бывший противник Паука уже решил напасть на его сестру. Но его тут же остановил Череп, выстрелив из «Калаша».
Ехидна же, поцеловав в лоб мертвого брата, словно сошла с ума. Она принялась ножом кромсать труп убийцы, при этом повторяя, что она отомстит за его смерть. Ее пытался оттащить Череп но, конечно же, ничего из этого не вышло.
Лис, несмотря на глубокую рану в руке, с которой стекала кровь на паркет, успел застрелить своего соперника. Но, к сожалению, попал он ему лишь в плечо, поэтому пришлось выстрелить еще раз. На этот раз он попал прямо в сердце.
Химера напала сзади на парня с засаленными черными волосами, ткнув ему в бок заточку. Он, откинув голову назад, начал захлебываться собственной кровью. Рука у него дернулась, и он нажал на спусковой крючок автомата. Пуля летела по ведомой только ей траектории. И остановилась лишь, завязнув в плече Дровосека. С плеча киллера капала кровь, но он все равно продолжал орудовать своим топором. Тот, кто ранил его, сейчас валялся на полу с заточкой Химеры под ребрами. Девушка вытащила заточку и, на всякий случай, ударила его ею еще раз.
Мор был застрелен дрищеватого вида киллером.
Ястреб и Стервятник, путая всех вокруг, нападали сзади. Один из них, — издали и не разберу, кто, был ранен в ногу, из-за чего хромал, оставляя за собой красноватую дорожку.
Тень напал, спрятавшись в темном углу. Как всегда его никто не видел. Сначала он оглушил жертву шокером, чтобы не брыкалась, а потом просто перерезал ей горло. Он экономил на патронах, рассчитывая, что в случае опасности они спасут ему жизнь.
Волк оглушил кого-то прикладом по голове.
А на меня вновь напали. Я почувствовал, как что-то липкое растекается у меня по боку. На мгновение я подумал, что ранен, но нет, мне снова повезло.
Надо мной стоял Волк, обеими руками держа охотничье ружье. Он брезгливо скинул с меня труп.
— Тебя не задело?
— Нет, я в порядке, — я взглянул на тело моего неудавшегося противника. Его лицо было искривлено в предсмертной гримасе, рот приоткрыт, серые глаза устремлены в потолок. В районе желудка у него зияла черная рана.
— Ты осторожнее бы действовал. И как ты вообще стал во главе, ума не приложу. Разве что из-за того, что это была твоя идея, — распинался Волк, пока я поднимался на ноги.
— Ты бы рот не разевал, — я, даже не знаю, зачем, отряхнул брюки. — Пока тут мне морали читаешь, ведь и пристрелить тебя могут.
Я оглядел оставшихся в живых киллеров. Ехидна кромсала чье-то тело. От несчастья бедняжка совсем озверела. Она совершенно не контролировала себя. Действовала, как животное. Разве что зубами никого не рвала.
Уставшая Химера, тяжело дыша, ударила ножом неизвестно откуда взявшуюся девушку-наемницу. Жертва Химеры, схватившись за рану, не устояла на ногах и повалилась на пол, выпуская изо рта тоненькую алую струйку.
Упыря оглушили, как бы смешно это ни звучало, табуреткой. А когда наемник завалился на бок, его принялись продолжать добивать табуреткой, пока его тело не превратилось в кровавое месиво. Череп хотел было помочь ему, но его «вовремя» отвлекли, ударив под дых.
Один из близнецов, ослабев от кровопотери, упал на пол. Второй вынес его на улицу, к Чуме, а когда он вернулся — его подстрелили.
Лиса, с его рукой, я давно отправил к Чуме, хотя он и отнекивался. Он говорил, что еще способен «замочить пару придурков», но он потерял слишком много крови. Я удивлен, как он до сих пор держится на ногах.
Волк, единственный вместе со мной, кто не получил никаких телесных повреждений, был убит с одного выстрела.
Нас осталось всего четверо.
Я, Химера, Инквизитор и Череп.
Наших противников осталось всего двое. Не могу поверить, что, наконец, прервался их нескончаемый поток. Их было так много, словно это была не одна группировка. Их количество прибавлялось, а количество нас лишь уменьшалось. Но теперь, надеюсь, все закончится.
Одного из них Химера сразу же отправила к праотцам с помощью метательного ножа. Второй же, более сильный и крепкий, державший двумя руками «Калаш», успел сообразить что-либо раньше, чем его недалекий друг. Он успел нажать на спусковой крючок, и...
Острая боль пробила плечо. Я инстинктивно схватился за раненное плечо. На коже сразу же почувствовалось нечто липкое. Кровь?..
Внутри раны что-то пульсировало. Я уже не помнил, какова она, эта боль — пульсирующая, разрывающая... Меня били, меня резали — но так больно мне еще никогда не было.
Я видел, что Инквизитор все же успел перерезать горло «последнему самураю». Мир перед глазами потихоньку затуманиваться, покрываясь туманной серой дымкой, словно табачный дым, который я выпускал в форточку, куря с Пауком.
Последнее, что я помню — образ женщины, черной, как сама ночь, мелькнувший перед глазами.
