Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

Мобильник еле слышно завибрировал, информируя меня о пришедшем сообщении. Я лениво открыл один глаз, размышляя о том, кто все же решил отвлечь меня от послеобеденного отдыха. Не хотя я протянул руку и, забрав телефон, провел пальцем по экрану, разблокировав его. Хм-м, Иветта? Что же, интересно, ей понадобилось? «Нужно встретиться» — лишь одна немногословная запись. Она пугает меня. Раньше не было никаких «нужно встретиться». Она говорила мне все при первой возможной встречи. Неужели это дело, которое не требует отлагательств? Я написал ей в ответ не менее многословную фразу: «Приходи в семь ко мне». Она как всегда была пунктуальна. Ровно в семь она стояла у меня в коридоре и расшнуровывала кеды. Волосы девушки уже были подстрижены под каре и перекрашены в черный. С ее бледностью это выглядело несколько пугающе. — Явилась? — Да, Хозяин… — моя девочка выглядела растерянной. Руки Иветты дрожали, глаза «бегали» из стороны в сторону. — Что ты хотела, Ив? — я сделал затяжку, вдыхая никотин. Я не понимал, что происходит. Но виду старался не подавать. — Мне нужно поговорить. Это по поводу дела. Это важно. — Дела? — я выпустил в потолок квартиры серый дым и изогнул одну бровь. — Ты теряешь хватку, Ив. — Но это важно! Очень-очень важно! — затараторила она, едва не плача. Боже мой, что же произошло… — Снова придется мне спасать твою шкуру… — устало пробурчал я, потушив окурок о стену. Отвернулся от нее. Изо всех сил старался не показывать своих переживаний. Нельзя. Только не при ней. — Ну, проходи на кухню. Инга прошла на кухню и уселась на стул, привычно подогнув под себя ногу. — Рассказывай, что да как. Но Иветта не спешила рассказывать что-либо. Она потянулась за единственной конфетой-леденцом, но есть его не стала, лишь теребила в руках, громко шелестя фантиком. — Ты же знаешь, какое дело мне поручили… Я должна была играть влюбленную дуру для сыночка банкира. Обычное дело для меня. Вот только… Он оказался слишком хорошим… — неужели влюбилась? Надо же… Не доглядел я… — Ты не должна испытывать каких-либо чувств, — начал я, помолчав с минуту, — Ты в первую очередь киллер, а уж потом — мешок из кожи с мясом и костями. Неужели ты не помнишь, что было в первый раз, Иветта? — Да как же не помнить, помню я все прекрасно, — она дотронулась до шрама на руке. — Что мне делать, Хозяин? — Хочешь, я повторю наказание? — я лишь усмехнулся. Почему-то неприятно внутри, словно огнем обжигает. Странное чувство… Новое, неизведанное, неприятное… Как раскаленное масло на холодную кожу… Почему-то боль причиняет, хотя и не режет. — Не стоит. Здесь это будет неуместно. Я лишь хочу отказаться от «задания». Я не смогу убить его, — она просила меня о помощи. В наивных зеленых глазенках читалась мольба. Но я был непреклонен. — Иветта, ты уже достаточно взрослая, чтобы решать свои проблемы самой. — Но ты же сможешь дать мне совет?.. Я за этим-то и пришла… Я хотел было открыть рот, чтобы ответить, что она — киллер, а киллеры — как монахи, им запрещено испытывать все плотские чувства. Но воспоминания, кольнувшие где-то в глубине сердца, не позволили мне ответить так. Раз уже суждено ей любить, то никаким словами, никакими побоями от этого не отучишь. Меня ведь не смогли отучить… — Делай, как считаешь нужным. Это единственное, что я могу тебе посоветовать. Я не могу приказать тебе разлюбить его. Я не могу приказать тебе убить его. Ты уже давно не моя ученица, а я уже давно не твой учитель. Я твой старший товарищ, друг — называй, как хочешь. Приказывать тебе делать что-либо я не имею морального права. Так что поступай так, как велит тебе твое сердце и твоя совесть. Внутри, от горла до желудка, жгло огнем. И эту боль не заглушить обезболивающими. Это новое для меня чувство, которое я не испытывал ранее. В тот день я узнал, что такое ревность.

* * *

Она позвонила мне вновь на следующий день. Голос ее был взволнованным и дрожал немилосердно. Дыхание сбилось, как не сбивалось даже после длительной пробежки. Ох, и не нравится мне это… — Что ты хотела, Ив? — Хозяин… Мне нужно встретиться… Это срочно… Хозяин, пожалуйста… — я слышал, что она едва сдерживает слезы. Казалось, еще чуть-чуть и по щекам покатятся соленые капли. — Прекрати биться в истерике, Иветта. Что у тебя случилось? — я волновался за нее, но показывать этого я не стал. Мне нужно держать марку. Это, положив трубку, я могу разреветься как девчонка. А в разговоре с Ив я должен быть сдержанным. — Я встретилась с заказчиком… Я лишь хотела отказаться от дела… А он… — дальше лишь всхлипы. У Инги началась самая настоящая истерика. Казалось, еще немного, и она сорвется на крик. — Ты все же решила отказаться от дела? Он угрожал тебе? — Да… И он… — она вновь начала плакать. А я уже обо всем догадался. Мне не нужно объяснять. — Прекрати истерику. Успокойся и приезжай ко мне. Такие дела решаются с глазу на глаз. Я отключился и кинул телефон в стену. Мобильник, ударившись о вертикальную поверхность, разлетелся на куски металла и пластика. Мне хотелось кричать от боли. Кричать до хрипоты, до напрочь сорванных связок. Глаза неприятно жгло — казалось, душевная боль выжигает их. Горячие слезы хлынули по щекам. Я рыдал. Я рвал на себе волосы. Я не мог понять, за что это ей. За что это мне. За что это нам. Я винил всех вокруг: Иветту за глупость, заказчика за задания, Смирнова этого. И, конечно же, себя. Себя я винил в первую очередь — за то, что не досмотрел. Иветта, моя милая Иветта, я тебя обязательно спасу. Во что бы то это мне ни стало.

* * *

— Выпей, успокойся и расскажи мне все, как было. Я старался держаться. И она старалась держаться. Но выходило это у обоих плохо. Она сидела на стуле, подмяв под себя ногу и уставившись заплаканными, словно остекленевшими глазами в окно. — Что это? — она взяла из моих рук стакан с красным вином. — Красное вино десятилетней выдержки. Одно из лучших успокоительных, придуманных человеком, — ответил я и отпил из своего бокала. Дождавшись, пока и она сделает глоток, я сказал: — Рассказывай, как все было. Повисло молчание. Она не знала, что сказать. Сейчас даже матерая наемница выглядела маленькой и беззащитной. Хотелось обнять ее, прижать к себе, погладить по волосам и позволить ей выплакаться… Но нельзя давать ей возможности раскисать. Привыкнет. — Я позвонила ему и попросила о встрече… — я с трудом промолвила она. — Он согласился. Мы договорились встретиться в полночь, недалеко от дома моей жертвы. Потом меня огрели по голове. Очнулась я привязанная за руки в каком-то гараже. Я сказала заказчику, что я отказываюсь от дела. А потом он вколол мне какую-то дрянь в шею. И сказал, что это яд, который убьет меня через сутки. Если я не выполню задание… И что противоядия от этой гадости нет ни в одной аптеке… — она до крови закусила нижнюю губу и заломала пальцы на левой руке, на которых виднелись тонкие серебряные кольца. — Иветта… — я и сам не знал, что сказать. Во мне словно боролись два человека: тот, кто чувствует хоть что-то и убийца с сердцем из пластмассы. Я не сразу смог подобрать слова. Мысли путались. Никогда мне еще не приходилось успокаивать никого. — Я понимаю, что тебе трудно. И что ты испытываешь к своей жертве так называемые чувства. Но пойми — ты киллер, а потом уже — человек. Чувства должны быть тебе чужды. А сейчас тем более в твоей крови должен играть лишь эгоизм. И ты должна убить его. Хотя бы для того, чтобы выжить самой. — Без чувств проще, — прошептала она, — но без них нет смысла. — А смысла вообще нет. Мы живем для того, чтобы жить. Это и есть весь наш «смысл». — Хозяин… — она словно пропустила мимо ушей то, что сказал я, и слушала так, лишь ради приличия. — Да? — А ты когда-нибудь попадал в подобную ситуацию? Я не хотел вспоминать ничего. Не хотел, чтобы воспоминания, делающие меня слабее, подкрались к моему мозгу. Поэтому я ответил почти сразу же, соврав вновь: — Нет. — Неужели ты никогда не любил? Не испытывал никаких чувств к кому-либо? — она сейчас была похожа на наивную промокшую под дождем или от собственных слез старшеклассницу, что влюбилась не в того, в кого надо. А вот эта фраза уже ударила по моей памяти. Буквально за мгновение я вспомнил все: как обнимал свою Иветту, как я гладил ее волосы, как шептал, что никому не отдам. А позже иные моменты: как я прощался с ней. Прощался навсегда. К глазам уже начало подкатывать что-то горячее, но я вновь ответил отрицательно. — Что-то не так?.. — С чего такой вопрос? — Просто ты молчишь так долго… — Нет, все в порядке, Ив. Не переживай за меня даже. Не о том думаешь. Иди к своему Смирнову. Ты знаешь, что делать. Ты нужна мне живая. Я еле сдержался, чтобы не добавить: «Я не могу потерять и тебя».