Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

Тонкая белая бумага легко разорвалась в моих руках. В конверт были сложены три фотографии и лист бумаги, на котором на пишущей машинке было напечатано краткое досье. Имя-фамилия, где и когда его можно встретить, каким способом убить, мотив убийства (если заказчик таковой решил указать) и «сумма к оплате». Во внешности моей жертвы нет ничего примечательного. Обычный сорокалетний дядька с пивным брюшком и бородкой. И волосы, и выше упомянутая борода у него уже полностью седые. То ли он возраста, то ли от нервной… кхм… работы. На носу очки в позолоченной оправе. В общем, кроме бороды и очков взгляд «зацепить» и не за что. Придется внимательно вглядываться в каждого похожего на него прохожего, а это, знаете ли, дело не слишком незаметное — оптический прицел уж очень сильно любит пускать солнечных зайчиков. Радует, что погода пасмурная, но кто знает, что взбредет в голову коварному солнцу. Некий Архипов Павел Кириллович должен был проходить в Пушкинском переулке сегодня, двадцать четвертого октября, ровно в шестнадцать ноль-ноль по местному времени. Стрелки моих наручных часов, подаренных Учителем на первую годовщину нашего знакомства, показывали половину четвертого. Значит, мне на все про все осталось лишь тридцать минут. Я бегло пробежался глазами по остальным пунктам досье, отмечая, что мотив заказчика — месть за убитую беременную жену. Более никаких других подробностей расписано не было. Это какой же надо быть скотиной, чтобы убить женщину, носящую под сердцем ребенка… Это же надо быть даже хуже животного, чтобы совершить такое. Достоин ли такой человек жить? Не думаю. Я, конечно, не бог и не судья, чтобы решать, кому стоит жить, а кому — нет. Я лишь их помощник. Оружие, с позволения сказать. И сейчас именно моей рукой свершиться правосудие. Мое правосудие. Пусть оно и будет не совсем верным, зато оно будет моим. Я мельком взглянул на шестизначную цифру с тремя нулями и припиской «млн»* в конце, а затем свернул листы бумаги и вновь положил их в задний карман. Сняв с плеча чехол, до этого неприятно оттягивающий плечо, медленно расстегнул «молнию». Рядом с автоматом там уже был комплект гильз. Еще два комплекта находились в карманах куртки. Черный ствол «Калаша», который уже держал в руках не один наемный убийца, странновато поблескивал, несмотря на то, что солнца на небе не было и в помине. Я кинул неподалеку от края крыши, чтобы был хорош обзор, но в то же время, чтобы не свалиться вниз, опустевший чехол, поставил оружие на специальную установку, приготовил запасной комплект гильз. — Ну, вроде все, — шепотом произнес я. Легкий ветер, коснувшийся щеки, смешивался с моими словами и уносил их куда-то вдаль. — Надеюсь, что все получиться. Я знал, что Учитель для подстраховки пришлет кого-то из старших. Скорее всего, это будет либо Череп, либо Упырь, что с недавнего времени живут неподалеку отсюда. А может быть, это будет и Лис, что, по мнению мужчины, целыми днями болтается без дела. Я лег на бетонную поверхность крыши многоэтажки. Холод бетона проникал через камуфляжную куртку и футболку, неприятно соприкасаясь с животом. Устремил взгляд вниз, готовый в любую секунду снять крышку с «оптики» и нажать на «спусковой крючок»**. От высоты немного закружилась голова. Непривычно все же смотреть на мир с высоты птичьего полета. Все казалось таким маленьким, словно муравьи, копошащиеся в муравейнике. Но мой переулок был все также пуст. Не было даже случайных прохожих. Длинная стрелка часов упорно застыла на «без десяти», не желая двигаться дальше. Секундная стрелка же, как всегда, бегала по кругу, но сейчас, казалось, она движется до безумия медленно. Когда в конце переулка все же показалась темная фигура, ровно в шестнадцать ноль-ноль, минута в минуту, секунда в секунду, у меня уже порядком затекло все тело. Но, заметив прохожего, я заметно приободрился. Сняв крышку с прицела, я посмотрел через него на человека, желая удостовериться, моя ли это жертва. И мне повезло в этот раз. Архипов шел, не торопясь в накинутом на плечи темном пальто. Это точно он. Нет сомнения. И очки, и борода… Я даже не буду доставать фотографию, чтобы удостовериться. Я снял автомат с предохранителя и прицелился. Нужно целиться к грудь, в область сердца. Нельзя стрелять в голову или в лицо. Так его не опознают и не заплатят. Руки дрожали, хотя Учитель говорил мне, что этого не должно быть, что нельзя показывать свои слабости. Но как бы то ни было — я убивал впервые. Я уже видел смерть, отправляясь на задания с Учителем или с кем-то из старших, но я впервые убиваю самостоятельно. Но, в конце концов, эта скотина убила беременную женщину… Руки у меня еще раз дрогнули и дернулись, но я все же нажал на спусковой крючок. Сначала раздался резкий хлопок — звук, с которым пуля вылетает из дула. Затем — звук удара о тело. Мужчина что-то прохрипел и упал на колени, схватившись за грудь, по которой уже расползалось алое пятно. Затем он и вовсе упал на асфальт лицом вниз. Я еще несколько секунд наблюдал за своей жертвой, как завороженный, словно любуясь, как под ним растекается пятно алой жидкости. Я убил человека.

* * *

— Кот, — Череп уже ожидал меня на лавочке у подъезда, доедая эскимо, — Как все прошло? Ты справился? — Я… Я не знаю… — мой голос предательски дрогнул. Ну, вот опять! Учитель же говорил о том, что нельзя показывать свои эмоции, а я… — Не-ет, дорогой мой, так дело не пойдет. Ты говори либо «да», либо «нет». В нашем деле нет третьего варианта ответа. — Да… Но все же полностью уверен я быть не могу… — Так, пошли в машину. Там и поговорим, — парень взял меня чуть повыше локтя, даже через толстую ткань я чувствовал, как крепко его пальцы сжимают мою руку. — Ты замерз? — Немного… Там был ветер… — Ветер, — проворчал киллер, пытаясь скопировать мой голос и интонацию, — А еще высоко, страшно и мамы рядом нет. Будешь? — и он протянул мне покусанное эскимо. От его реплики я невольно улыбнулся. Уж очень это выглядело карикатурным и забавным. Череп, с виду совсем как киллер из американских фильмов — бритоголовый, в кожаной куртке и с цепью, толщиной в палец, на шее, сидит на лавочке перед подъездом и ест эскимо, размазываю по подбородку подтаявший шоколад. И как этот человек вообще может кого-то прирезать? Я молча плелся за наемником. Чехол «от гитары» висел на плече тяжким грузом, словно оттягивая меня ниже к земле. Ноги от пережитого стали ватными, отчего ходить было несколько неприятно. Череп открыл «Ниву» ключом и кивнул мне, чтобы я садился. Я откинул автомат на заднее сидение, а сам расположился на переднем, вытянув ноги. — А теперь рассказывай, где, что и как, — он вставил ключ зажигания. — Я подождал, когда он подойдет… Прицелился и выстрелил… Попал не то в грудь, не то в живот… Он упал на землю, на асфальте сразу пятна красные появились… — неизвестно откуда взявшийся комок в горле мешал мне говорить. Глаза неприятно обжигало и щипало. Неужели я и правда — убийца?.. И мне больше нет спасения от того, что я натворил?.. Неужели их образы будут преследовать меня до конца жизни?.. — А дальше… Дальше не знаю… Скажи, я теперь и правда убийца? Я ведь убил его! — я, незаметно для самого себя перешел на крик, смешивающийся с нечто похожим на всхлипы. — А если за него захотят отомстить и найдут меня?! Меня же убьют! А если начнут разбираться в этом деле и выйдут на меня? Меня посадят! И РАДИ ЧЕГО ВСЕ ЭТО?! СКАЖИ МНЕ, РАДИ ЧЕГО?!!! — я кричал, как безумный. Уже и не помню, что я тогда выкрикивал, кажется, что-то похожее на то, что лучше бы меня тогда прирезали, чем сейчас жить в страхе и что я ненавижу все и всех. Горячие капли непроизвольно брызнули из глаз, обжигая кожу щек и падая на воротник. Я все еще продолжал что-то выкрикивать, царапая короткими ногтями обивку сидений. Во мне сейчас не было ни капли жалости к убитому моими же руками человеку. Во мне была лишь жалость к самому себе и страх за то, что будет дальше. А вдруг меня и правда найдут? Что будет тогда? Меня посадят? Убьют? Что, что, скажите мне, произойдет со мной дальше?! Неожиданно по моей щеке прошелся удар ладони. Крики и всхлипы прекратились, даже слезы, казалось, перестали течь. Кожу неприятно обжигало в тех местах, куда пришлась ладонь Черепа. Где-то под кожей что-то, в свою очередь, неприятно пульсировало, как пульсировало несколько секунд назад в висках, в моменты выброса адреналина. — Успокоился? — голос киллера вдруг стал более чем серьезным. Он говорил коротко, прямо и хладнокровно, от былой несерьезности и детской веселости не осталось и следа. — Вроде… — шепотом ответил я и схватил за ударенную щеку. — Что я вообще тут устроил? — Это нормально, — он положил руки на руль. — У многих такая реакция после того, как они… Ну, ты понял. Все будет нормально. Если ты делал так, как сказал Учитель — тебя не найдут. Успокойся. — Есть вода? В горле пересохло… Наемник кивнул и откуда-то с заднего сидения достал бутылку «Нарзана». — Выпей воды и поедем. Главное, не закати такой скандал еще раз при Учителе. А то простой пощечиной не отделаешься. Я кивнул и открыл пробку на бутылке и сделал несколько жадных глотков. Холодная жидкость медленно растекалась по горлу, проникала в кишечник, в желудок. Череп повернул ключ зажигания. — Тебе лучше? — спросил он, чуть приоткрыв окно рядом с собой. — Немного… Но внутри все же… — Пройдет однажды. Или просто привыкнешь. Скоро приедем, пойдешь отдыхать. Тебе нужен отдых. Попросим Иветту нажарить котлет. Я уже давно не ел домашнюю пищу.

* * *

Иветта сидела на кровати, застеленной синим пледом, скрестив ноги по-турецки. Перед девочкой лежала открытая книга, которую та с интересом читала. Я встал в дверном проеме, облокотившись спиной о косяк. В квартире стоять в куртке в обычное время было бы довольно-таки жарко, но сейчас я не чувствовал ни жара, ни холода. Вета неожиданно оторвалась от книги и повернула голову в мою сторону. — Ну, как все прошло? — тихо спросила она, загнув в книге страничку и положив ее на прикроватную тумбочку. Я молчал. Просто не знал, что ответить. Не хочется, чтобы она узнала о том, что я своими руками… Но и слабаком в ее глазах стать не хочется. Никого, кроме Иветты, дома не было. У входа стояли только ее туфли. Даже Череп не решил зайти — получив сообщение на пейджер, он начал что-то бормотать себе под нос и ругаться, а после, доставив меня по месту назначения, направился своей дорогой. Учитель и Лис, скорее всего, на деле. Паук и Ехидна либо тренируются, либо тоже на деле. — Кот?.. Не молчи, пожалуйста… — она спустила ноги с кровати, явно намереваясь встать. Мои ноги вновь онемели, но я все же решил подойти к Иветте. Эти четыре шага дались мне труднее всего в моей жизни. Даже, пожалуй, труднее моих самых первых шагов. К горлу вновь подкатил горьковатый комок. В районе глаз стала как-то горячо. Я медленно осел на кровать. — Все хорошо? — девочка двумя руками взяла мою ладонь. Руки у нее теплые, горячие практически. Но они все же греют, а не обжигают. — Я убил его… — произнес я одними губами. Я ожидал, что Иветта сейчас переспросит меня, но она молчала. Поняла все. Она кивнула и обняла меня, пытаясь сильнее прижаться своим маленьким и хрупким телом ко мне. Я нерешительно обнял ее в ответ, положив руки ей на спину. Через тонкую ткань ее домашнего сарафана я без труда мог прочувствовать тепло ее тела своими холодными от волнений руками. Я уткнулся ей в плечо, изо всех сил стараясь сдерживать слезы. Иветта шептала успокаивающие слова, а я, вдыхая запах ее тела, кусал губы, стараясь не показать своей слабости. Тем более перед ней. Я плохо помню, что было дальше. Помню лишь то, как она гладила меня по плечам, несмотря на то, что моя куртка была испачкана в пыли с крыши. Помню, как я шептал ей на ухо признания в любви… — Кот… — шепотом попросила она меня, — Можешь почитать мне?.. — Конечно… — также шепотом ответил я и провел рукой по ее волосам. Иветта улыбнулась и откинулась на кровать, прикрыв глаза. Улыбнувшись, я взял с тумбочки книгу в зеленой потрепанной обложке и открыл ее на странице, что загнул прежняя читательница. Хоть я и говорил тихо, но мой голос звучал достаточно громко, эхом ударяясь о стены. Он был также непривычно низким и хриплым, словно и не был моим вовсе. — «Луна сияла – июльская ночь была тиха – изредка подымался ветерок, и легкий шорох пробегал по всему саду. Как легкая тень молодая красавица приблизилась к месту назначенного свидания. Еще никого не было видно, вдруг из-за беседки очутился Дубровский перед нею. — Я все знаю, — сказал он ей тихим и печальным голосом. — Вспомните Ваше обещание. — Вы предлагаете мне свое покровительство, — отвечала Маша, — Но не сердитесь — оно пугает меня. Каким образом окажете Вы мне помочь? — Я бы мог избавить Вас от ненавистного человека. — Ради бога, не трогайте его, не смейте его тронуть, если Вы меня любите — я не хочу быть виною какого-нибудь ужаса… — Я не трону его, воля Ваша для меня священна. Вам обязан он жизнию. Никогда злодейство не будет совершено во имя Ваше. Вы должны быть чисты даже и в моих преступлениях».