Вместо жизни три точки, вместо смерти — кусочки

Я очнулся в незнакомом месте. Снова. Стоило мне только распахнуть глаза, как взгляд уперся в серый с желтыми разводами потолок, единственным украшением которого была лишь пыльная лампочка Ильича, излучающая блеклый свет. В нос бил запах плесени и сырости, мокрой штукатурки. Это куда больше похоже на правду. Я приподнялся на локтях, пытаясь осмотреться. Предательски заныло плечо. В памяти начали всплывать недавние события: вот он я, такой смелый и сильный, ловлю пулю и теряю сознание от боли. Вопреки моим ожиданиям, рана была обработана и туго перемотана бинтами. Видимо, кто-то навещал меня, пока я был без сознания — на белоснежной марлевой поверхности не было и бурого пятнышка. Сделав усилие, все же занял сидячее положение. Кроватью мне служила скудная кучка каких-то старых тряпок, а одеялом — плед, дурно пахнущий нафталином. Одежда, куртка и свитер, валялись рядом на полу. Я попытался встать на ноги. Голова кружилась, но вскоре паршивое ощущение ушло. Хотел побыстрее одеться и уйти отсюда. Это место давило на виски — не знаю, от пыли, от освещения или от запахов. Мои шмотки были безвозвратно испорчены: огромная дыра в районе плеча, так еще и пятна крови. Надеюсь, морозы еще не окрепли, и мне удастся добраться до дома, не замерзнув насмерть. Я не сразу приметил лежащий на одежде тетрадный лист в клетку, исписанный чьим-то мелким почерком.       “Я притащила тебя сюда, когда ты потерял сознание. Тебе повезло, рана оказалась неглубокой, повреждений особых не нанесла, через время будешь как новенький. Я обработала и перебинтовала. Хотела вызвать врача, но это было бы слишком опасно. В первую очередь, для тебя самого. Не пугайся места, где ты находишься. Это подвал моего дома, ключи есть только у меня, так что тебя никто не тронет. Дубликат ключей лежит у тебя под подушкой. Можешь его выкинуть в ближайшую урну.       Если понадобится помощь — обращайся.       К сожалению, тогда я уже подоспела слишком поздно. Жаль, конечно, что вы потеряли многих. Возможно, если бы руководство дали бы кому-то опытному, а не тебе, желторотику, все пошло бы, как надо. Я вовсе удивлена, что матерые киллеры пошли за тобой и даже доверили тебе, как организатору, руководство. Наверное, это потому, что Иветту любили все.        Почему я вдруг решила помочь тебе? Наверное, ты и сам догадался. Я сразу заметила родимое пятно у тебя на руке. Есть вещи, которые бросаются в глаза сразу же. Видимо, мой слишком поздно проснувшийся материнский инстинкт заставляет меня искать родинки на руках у каждого. Я не вымаливаю у тебя прощения, ты не подумай. Есть вещи, которые не прощают. И я скажу тебе, что ты имеешь полное право меня ненавидеть. Моя помощь никогда не окупит тот поступок, который я совершила.       Еще раз скажу, что если тебе что-то нужно будет — приходи ко мне. Но никогда, слышишь меня, никогда не упоминай о моей прошлой жизни! Я к ней никогда не вернусь. И тебе не советую. Я сделала лишь одно исключение, и ты знаешь, почему. Мне была дорого Иветта. И ты дорог. Кто знает, быть может, если я подоспела бы раньше, все было бы более благополучно. Но уже не будем гадать. Все получилось так, как получилось.       P.S. Твоя старая одежда ни на что не годится. Слева от твоей койки, в синем пакете, лежит новый комплект вещей.

Твоя мать. Ведьма. Вика ”

Я смял записку и отбросил бумажный комочек в угол. Я не держал зла на нее. Я не возненавидел ее за такую судьбу, за избиения в интернате и такую «работу». Не возненавидел я ее и за гибель Иветты, и за несвоевременную помощь: она не была обязана нам помогать. Да и потом, кто знает, как бы сложилась моя жизнь, оставшись я с матерью, что залетела в пятнадцать от местного наркомана. А так я хоть немного да был счастлив. Спасибо Иветте. Я оделся и принялся искать ключ под подушкой. Найдя его, открыл дверь подвала, которая со скрипом отворилась, и, наконец, покинул это место. Что я чувствовал? Наверное, удовлетворение. Несмотря на все усилия, мне удалось отомстить за нее. Нам удалось. Я ощущал и непомерную вину за это. Именно из-за меня погибло столько человек, моих друзей, союзников, соратников. Спасибо им за это. Почему я не остался тогда с ней? Почему, преодолев столько страданий, я отказался от собственного счастья? Все было так хорошо: никаких убийств и Иветта рядом. Почему я сам отказался от всего этого? Наверное, осознание нереальности происходящего было сильнее. Эйфория быстро прошла, и я понял, что это не моя жизнь. Может, это она была бы моей в другой вселенной или в следующем рождении. Уже не моей, конечно, а Кота-из-того-мира. А может, я просто все осознал. Смирился. Как бы ни был прекрасен облик Иветты, как бы ни была искренна и чиста любовь к ней, ее больше нет, а моя жизнь продолжается. Я пока еще не знал, ради чего, но жить мне очень хотелось. И от этого желания сводило скулы. Все закончилось. Жаль, что не раньше, когда я еще не успел натворить лишнего.

* * *

Остальные члены моей «команды», которым удалось не погибнуть на поле боя, растворились в серости обычных будней. Никто из них после отмщения так и не вернулся к работе киллера. Я мало что знаю о том, где они сейчас и с кем они. Как бы я ни старался разузнать что-то о них, мне досталась лишь поверхностная информация. Даже сейчас, спустя шесть лет. Ястреб погиб в тот же день от потери крови. Ехидна сразу после свершения мести покончила жизнь самоубийством. Придя домой, я обнаружил лишь ее холодное тело с перерезанным горлом и предсмертной запиской, что она не сможет жить без Глеба, которого я привык называть Паук. Я похоронил Ехидну на заброшенном кладбище, которое уже давно никто не охраняет. Гибель ребят я воспринял легче, чем смерть Веты. Но, тем не менее, рука так и не поднялась выкинуть из квартиры их вещи, да и само жилище всегда было готово к их внезапному приходу. По телевизору несколько раз показывали слепую скрипачку, на концертах которой плачет весь зал. Она улыбалась и выглядела счастливой. Кажется, никто даже догадывался о прошлом звезды. Лис отказался от убийств в пользу семьи и обычной жизни — как-то пересекался в городе с ним. Он выглядел счастливым, но в глазах все же читалась грусть от прошлой жизни. Ему нравилось быть наемником. И я понимаю, как он скучает по тем временам. Теперь Лис — не убийца, а примерный семьянин с двумя детьми, женой и престижной работой. Даже внешне он выглядит иначе — рыжие волосы потемнели, став медными, а в зеленых глазах не было того блеска, лишь грусть. Я заметил, что он хотел пожать мне руку, поговорить со мной, как раньше… Но мы оба понимали, что это слишком опасно для нас обоих. Череп стал инкассатором. Работа тоже не шибко безопасная, зато стабильная и высокооплачиваемая. Свое прошлое ему успешно удалось скрыть. Чума и Тихоня все же поженились. Чума вернулась к работе медсестры и поступила в мединститут — хотела стать врачом. Тихоня теперь работал снайпером на одной из военных баз. Так сказать, перешел на сторону Света. Инквизитор вернулся в свою церковь и до остатка жизни стал замаливать грехи, пытаясь искупить все свои убийства пред всевышним. Я как-то решил навестить его. Он предложил мне исповедаться и уйти в монастырь, мол, так будет лучше для меня самого. Ответил, что подумаю над его предложением. А я? А что я? Я ничего не умел, кроме как убивать. Периодически мне заказывали жертву, платили хорошие деньги, но моя «работа» утратила свою актуальность с уходом «лихих девяностых». Прошло уже время, когда всем стало не все равно. И убивать за деньги стало уж очень рискованно. Да и надоело мне убивать. Мне уже двадцать шесть, а я не умею ничего, кроме как «рубить людей в капусту». А я больше не хотел этого. Мне, признаюсь, хотелось бы больше взять себе учеников, которых я бы воспитал как настоящих профессионалов. Но кто захочет учиться на убийцу? Сейчас это уже не столь престижно, как было десять лет назад. Я думал, что не смогу найти себе ученика. До определенного момента.