Вопрос времени

—... Ты не знаешь, чего она пялится? — голос Гермионы вырвал Гарри из блаженного небытия. Вопреки своим ожиданиям, герой чудесно выспался и был полон жизненных сил. Сидя в кафе имени себя в Милтоне, он с улыбкой наблюдал за Гермионой, с явным неодобрением взиравшей на псевдокофе, который ко всем его недостаткам еще и подавали вместо чашки в стакане. Близнецы с Драко полностью наследовали оригинал, предлагая своим посетителям не столько напиток, сколько новую манеру пития — по-поттерски, о чем буквально кричала огромная вывеска на входе. Гарри помялся немного, прежде чем попросить Драко об этом, но в итоге его каприз был в кратчайшие сроки удовлетворен — физиономия героя исчезла с вывески. Теперь надпись с двух сторон обрамляли лишь молнии в форме шрама. "Безвкусица полная", — говорила о них Гермиона. "Зато узнаваемо", — парировал Драко. Гарри потряс головой, вытряхивая оттуда набившие оскомину диалоги, и сосредоточился на ситуации, в которой Панси Паркинсон некстати пришла позавтракать в кафе, где герой магической Британии назначил встречу своей подруге. — То, как ты одеваешься... — Гарри не осмелился сказать, что возвращение к бесформенным мантиям и растянутым пуловерам не было стильным решением, как не осмелился озвучить то, что истинная причина повышенного интереса Паркинсон наверняка известна его подруге. — Это профессиональное, Гермиона, не обращай внимания. — Тогда ответь на вопрос, почему я? — Почему ты что? — Гарри внимательно посмотрел на лукавую ведьму своими пронзительно зелеными глазами. — Ну, ты мог вызвать Джинни, она бы лучше меня сориентировалась, надо Малфою в Мунго или и так сойдет, — пролепетала Гермиона, скомкав бумажную салфетку. — Ты знаешь ответ, — спокойно сказал Гарри, многозначительно сверля ведьму взглядом. — О, Господи, — Гермиона широко открыла густо напомаженный рот. — Так ты в курсе?! И давно это с тобой? — С тех пор, как мы втроем сходили на прощание в Косой переулок, — Гарри пожал плечами. — Паркинсон, — прошептала Гермиона с надрывом, сжав от бессилия кулаки. — Убью гадину! — Не шевелись, — Гарри улыбнулся одними губами, — она как раз идет сюда. — Не помешаю? — Панси и впрямь ни с того ни с сего приблизилась к их столику со своим стаканом кофе и пирожным. Гарри улыбнулся, так как это было зеленое сердечко. Сладости по-настоящему приносили деньги этому бизнесу. Близнецы были впечатлены тем, как много люди готовы отдать за то, чтобы быть похожими на Гарри Поттера за чашкой, вернее, стаканом, утреннего кофе. Герой при всем желании не мог бы сказать, что цены в кафе были низкими. Скорее, они были приемлемыми. Драко в полной мере проявил свои познания в маггловедении, когда создал заведение в лучших традициях придорожной забегаловки — с безлимитным кофе и готовыми обедами. Все это помогало "выйти в ноль", но не более того. А вот пирожные... пирожные были тем, что девушки бедных студентов очень хотели, и в чем их парни не могли им отказать по понятным причинам. Гарри сказал, что это похоже на вымогательство, и тогда Драко предложил другую концепцию: каждый платит, сколько считает нужным. Близнецы подумали и согласились, однако пока Гарри не увидел того, что хотел: люди разных сословий общаются на территории, свободной от предрассудков. Вздохнув, он жестом предложил Панси свободный стул. Глядя на то, с каким достоинством ведьма воспользовалась его предложением, герой поймал себя на мысли, что Драко неоткуда знать о злыднях рядового студента, неспособного уединиться с девушкой. В Хоге для такого Выручай-комната бы сгодилась, да ведь они и в академии нашли, где и как... А вот близнецов от этих слов пробрало, значит, знал Драко о них что-то, чего не знал Гарри. Вот ведь манипулятор хренов... — Ну, — пренебрегая приветствием, сказал герой, смерив Панси взглядом, — когда теперь уезжаешь? — Сразу после завтрака, — ответила ведьма пространству слева от героя. — Криви и без меня отщелкает вас в новой форме в запланированных интерьерах, потом разошлем снимки репортерам, пусть выбирают. — Он точно справится? Сидевшая по левую руку от героя Гермиона подавила страдальческий вздох, то ли демонстрируя полное равнодушие к вопросам моды, то ли намекая на пределы своей терпимости в присутствии экс-слизеринки. — Как справится, так и будет, — Панси расправила короткую плиссированную юбку, поиграла с атласным бантом на батистовой блузе с кучей маленьких пуговок. "Странный выбор наряда для модного дизайнера, прямо институт благородных девиц", — подумал герой и сказал совсем не то, что собирался: — Должно быть, ты очень хорошая подруга, Панси, — врать и изворачиваться ради Драко. Такой спектакль закатила! — Думаешь, мне сейчас стыдно станет? — вежливо спросила ведьма. Ее тон был доброжелательным, голос мягким, а руки... ладони закончили одергивать юбку и спокойно легли на заголившиеся колени. "Не та длина для благородной девицы", — подумал Гарри и вспомнил похожее замечание относительно малфоевских волос. Что имел в виду Снейп, забраковав геройское сравнение Драко с Раппунцель? И почему аристократ не отращивал волосы, как большинство чистокровных? Не хотел быть похожим на отца? — Думаю, твой муж не просто так за тобой приехал. Он ведь ревнует к дракончику? Быть в кои-то веки выспавшимся оказалось чертовски здорово. Гарри уже и не помнил, когда в последний раз так легко мог переключаться с собственных мыслей на разговор и обратно. — Да пошел ты, герой! — сказала Панси все тем же доброжелательным тоном и встала, аккуратно оправив юбку. — Береги его, понял? Головой отвечаешь. С этими словами она не спеша направилась к выходу. Гермиона потрясенно молчала. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил Гарри, когда колокольчик над дверью возвестил о полной и безоговорочной капитуляции модного дизайнера. — Про азалию, например? — Гермиона дернулась и закусила напомаженную губу. Гарри передумал насчет старого пуловера: он отлично дополнял девичье смятение — и сжалился над чужими секретами. — ... Или про то, почему ты подсовывала Люпину на лекции украдкой мел, которого он обыскался? — Я... Мы с ним немного повздорили, — Гермиона заправила за ухо выбившуюся прядь, мгновенно успокаиваясь. — Мне пришлось... очень быстро уйти, — пробормотала она. — Что ж, — сказал Гарри, — надеюсь, это не помешает вам разобраться в случившемся, — и рассказал подруге о пятне в форме сердца и странных галлюцинациях, увиденных в подвале Чумного тупика во время "чумового" секса с Драко. — Сначала я думал, что это алкоголь с Малфоем на пару сводят меня с ума, но что если есть еще что-то?! — Ох, Гарри, — Гермиона покачала головой, — этот тупик довольно темное место, не ходили бы вы туда, в смысле в ту его часть, на которую не распространяются защитные чары. — Я так и понял, — Гарри кисло улыбнулся. — Возможно, это ключ к нашей связующей магии, вот что я думаю. Но даже если и нет... — У тебя плохое предчувствие, — закончила за него Гермиона. Гарри мрачно кивнул. Яркий солнечный свет проникал в кофейню сквозь высокие французские окна. Мебель и отделка из беленого дуба казались продолжением запредельной, сверкающей белизны, и поверить в то, что в этом сотканном из ослепительного тепла мире существуют зло и опасность, было невероятно сложно. Особенно — проснувшись в объятиях любимого. Особенно — имея надежных друзей. Особенно — будучи многократным спасителем этого волшебного во всех смыслах, сияющего мира. — ... Ты не ответил на мой вопрос, — донеслось до Гарри сквозь шум крови в ушах. — Это потому, что Джинни — твоя бывшая девушка? — Я же говорил, это потому что ты нас не осуждаешь, — раздраженно ответил герой, — ничего не изменилось. Но ты ведь явно не о своих играх с Панси переживала? Я должен еще о чем-то знать? Гермиона молчала так долго, что Гарри потерял терпение, поднялся и вышел из кафе, не прощаясь. Нервы все еще сдавали, несмотря на здоровый сон. Один — или как там его? — так и не вышел на связь, и Гарри уже пожалел о своих опрометчивых словах. "Я поговорю с Муди, если он готов к последствиям", — кажется, так сказал герой? Что ж, Муди явно оказался к ним не готов, а поговорить все равно было просто необходимо. *** — Мне нравятся ее туфли, — промурлыкал Гарри Драко в самое ухо. — Зеленый замш с серебряными кисточками. Я бы и себе такие прикупил, только бордовые с золотом. — Они меняют цвет по заказу, так что тебе все карты в руки, — пробурчал Драко, увлеченно слизывая пенку от капучино с верхней губы. — Очень по-слизерински, — признал Гарри и помахал Панси Паркинсон, которую они обсуждали, рукой. Драко от комментариев воздержался. Он был занят принесенным Гарри из Милтона "настоящим" кофе и чуть не поперхнулся им, поймав раздраженный взгляд Забини. На Панси были песочные слаксы и персиковый в серый ромбик пуловер, рождавшие странное сочетание с изумрудно-зелеными туфлями. Словно подслушав геройские мысли, туфли стали бронзово-синими, как стяг Когтеврана. Прикрепив к карете инкарцеро отлеветированный на козлы сундук, Панси нырнула вглубь винтажного транспортного средства, не удостоив любовников даже взглядом. Забини последовал ее примеру, и запряженное фестралами великолепие из позолоченного и лакированного ясеня двинулась к выезду из Овертоуна. — Пойдем, — позвал аристократ. Его верхняя губа опять была в пене, и герой внезапно подумал о том, как это приятно — искать для Драко "настоящий", нетрансфигурированный кофе в Милтоне. Притом, что твоим собственным именем названа кофейня. Был в этом какой-то утонченный садизм. Герой споткнулся об эту мысль, впервые дав название странной тяге аристократа усложнять и без того нелегкую геройскую жизнь. — Значит, теперь мы выбираем подружку мне? — холодный голос с тягучими гласными не предвещал ничего хорошего. Гарри прекрасно помнил их с Драко разговор на галерее, когда Гермиона притворялась геройской невестой. Панси не притворялась. Она многим могла пожертвовать ради Драко и вела себя соответственно. Гарри думал, что... в общем, если бы Малфою действительно нравились женщины, а Гарри был так, результатом непроработанной детской травмы, герою было бы гораздо легче увидеть рядом с аристократом кого-нибудь вроде Панси. А Забини... Забини в этом случае бы просто не повезло. Уж Гарри убедил бы в этом предприимчивого мулата не мытьем, так катанием. От этой мысли на душе у героя неожиданно стало легко и спокойно. Волшебники свернули за угол, обошли левое крыло, пересекли задний двор, скотный двор и вышли наконец на лужайку для квиддича. Раздевалка пустовала, так как большинство учащихся все-таки придерживалось индивидуального графика отработок. Гарри с Драко прогуливали травологию и не слишком беспокоились о последствиях. Им нужна была минутка. Или час. На метле. Чтобы ветер в лицо и свист крови в ушах. Драко уже захлопывал дверцу шкафчика, когда Гарри увидел прикрепленную с внутренней стороны крохотную колдографию. Одну из тех, которые Гарри подарили пронырливые Криви. Герой сохранил ее, потому что снимок напоминал ему о восторге полета. Смазанный, он едва отражал черты пронесшегося мимо камеры на огромной скорости ловца, но стоило хорошенько приглядеться, и отблеск снитча в стеклах очков не оставлял сомнений в личности сорвиголовы. — Я украл его у тебя, когда искал "Феликс", — прошептал Драко, не оборачиваясь. — Зачем? — Гарри с интересом наблюдал за тем, как бугрится мышцами его напряженная спина. — Понимаешь, тогда на галерее я видел вас с Уизли и сверток... Я понял, что это — зелье. — ... Только не догадался, какое именно, — закончил за него Гарри, — и решил пробраться в спальню и порыться в моих вещах... — ... Чтобы знать наверняка, — подтвердил Драко, по-прежнему не оборачиваясь. — .... Потому что в сочетании с производной костероста, которую ты мне варил, некоторые зелья могли дать побочный эффект, — Гарри улыбнулся, увидев, что Драко пронзает нервная дрожь. — Я спрашивал не об этом. Зачем тебе понадобился мой снимок? — Захотелось, — прошептал Драко. Он опирался о заднюю стенку шкафчика на вытянутых руках, свесив голову на грудь, ноги на ширине плеч — бери не хочу. И когда Гарри развернул его лицом к себе — улыбнулся своей редкой, колюще-режущей улыбкой, от которой у героя привычно засосало под ложечкой. — Что же ты не остался и не спрятался за балдахином, — покачал головой герой. Хриплый голос предательски дрогнул и прозвучал совсем не так иронично, как хотелось бы его обладателю. Щедрое осеннее солнце рассыпалось по полу мириадами подвижных зайчиков, напуганных шевелением клена за единственным продолговатым окном над доской с изображением поля для обсуждения тактики и схемы игры. — Знаешь, я ведь мечтал об этом, — хмыкнул Драко, медленно приблизив лицо к геройской скуле. — Ты, я, пустая квиддичная раздевалка... это должен был быть лучший секс в моей жизни. "Несправедливо", — подумал Гарри. Теперь, когда они твердо решили, что настало время совладать со своими желаниями, Драко соблазнял его, обжигая своим дыханием. — Пойдем, — тихонько сказал Гарри, — нас ждет квиддич и изнуряющий спарринг по ЗОТИ. Может быть, это нужно было исключительно герою магической Британии, но он твердо решил, что докажет самому себе свое умение сдерживаться. Драко закусил губу, подавляя улыбку. Когда он отстранился, едва не влетев спиной в шкафчик, в серых глазах плясали ртутные искры. "Нет, — подумал Гарри, удерживая норовящего потерять равновесие любовника, — это нужно не только мне". Однако два дня спустя герой изменил свое мнение. Аристократ умел жестоко наказывать за опрометчивую беспечность. И если активизировавшаяся ни с того ни с сего Лаванда Браун еще могла быть неудачной случайностью, то павшая внезапной жертвой малфоевского очарования Луна Лавгуд уже наводила на соответствующие размышления. Когда же за обедом к ней присоединились попеременно довольно краснеющие Джинни и Гермиона, Гарри встал и яростно швырнул салфетку Драко прямо в лицо. — Малфой, на выход, — заорал он. Миновав сложную систему коридоров, волшебники вошли в тренировочный зал ЗОТИ, тщательно соблюдая дистанцию, и Гарри, не глядя, ударил в Драко Круциатусом. Это было частью их подготовки — тем, что Люпин пытался заставить их делать, хотя память о Кэрроу была все еще слишком болезненна и свежа. Те, кто подвергся пыткам в Хогвартсе, не хотели вскрытия едва затянувшихся душевных ран и нарочно били друг друга ерундовыми заклинаниями, самым существенным из которых был ступефай. Люпин сердился, называл их глупыми детьми и не стеснялся в выражениях относительно того, как все это надоедает. Гарри с Драко и Рон с Гермионой были теми учениками, которые не боялись практиковать непростительные, вот только гриффиндорское трио делало это исключительно в отношении друг друга. Гарри впервые поступал так с кем-то еще, не с врагом, не на поле боя. — Ты смерти моей хочешь? — прорычал он, когда действие заклинания ослабло, оставляя мышцы Драко рефлекторно сокращаться от пережитого напряжения. — Специально ведь доводишь до исступления! Провоцируешь то похоть, то ревность. Я того и гляди взорвусь! Сам же знаешь, как тяжело сопротивляться этой магии! Гарри не мог отрицать, что за три дня бок о бок в вертикальном положении они добились огромных успехов в концентрации и учебе. Вот только яйца ныли так, что сводили на "нет" любые достижения. Было крайне сложно удержать под контролем рвущееся из каждой поры желание, а Драко еще и подливал масла в огонь своим поведением. — Совсем инстинкта самосохранения нет? — устало вздохнул Гарри. Он уже хотел подать любовнику руку, когда тот, поднявшись на полусогнутых, нацелил палочку герою в лоб. — Экспеллиармус! — прошипел Драко. Гарри с удивлением проследил за тем, как палочка выскальзывает из его плотно сцепленных пальцев и подлетает к любовнику, а потом фиолетовое пламя полоснуло его по груди. — Давай, — сказал Драко уже спокойно, в свою очередь награждая любовника круциатусом. — Покажи, на что способен. Я жду. И Гарри показал — всю степень своей злости, ударившей по Драко беспалочковым конфринго. Аристократ ясно осознал, что пригвожден к полу собственным ужасом. Он должен был уклониться, чтобы выжить и поставить на место взбесившегося героя, запустившего в него взрывным заклинанием, но — увы! — Драко мог лишь следить за неотвратимо приближающейся гибелью. Было ужасно глупо умереть вот так, во цвете лет, совсем не по-малфоевски перегнув палку, где не надо. Еще было до боли жаль Поттера, который наверняка не сможет с этим жить... Или сможет? Он ведь полон сюрпризов... — Какого дементора тут творится?! — непривычно крепкий возглас, явно сорвавшийся с губ гриффиндорской всезнайки, отвлек внимание аристократа от неопознанной эмоции в зеленых глазах. Драко посмотрел туда, где в дверном проеме застыла тонкая девичья фигурка, и скорее понял, чем почувствовал, как какая-то неведомая сила отшвырнула его в сторону от места взрыва, а потом кто-то выключил свет. *** Гарри потрогал губы кончиком пера и с удивлением понял, что улыбается. Видимо, чтобы дела пошли лучше, ему действительно необходимо было выпустить пар. Ну а то, что это едва не стоило Драко жизни... Что ж, Гарри чувствовал, что упрямый аристократ заслужил это. Конечно, герой был рад, что не довел начатое до конца, но особой вины за собой он, как ни странно, не ощущал. И даже упреки Гермионы, которой пришлось заклинанием отращивать обгоревшие в результате конфринго волосы, не возымели на героя должного эффекта. Сидя за старинным дубовым столом в библиотеке Овертоуна, он писал эссе на довольно странную тему, заданную Люпином. После полуторачасовой лекции, собравшую едва ли не всех учащихся академии, голова у вернувшегося к ночным кошмарам Гарри побаливала. Однако герой не исключал и того, что причиной разыгравшейся мигрени была банальная скука. Нет, он понимал, что рассказывая об аборигенах с какого-то богом забытого острова, верящих в то, что у каждого слова есть душа, Люпин хотел привлечь внимание будущих авроров к безграничным возможностям создания заклинаний, но все же это было так очевидно и беспредметно, что казалось сущей потерей времени. — Сорвешь зло — потеряешь ресурс, а не сорвешь — чего доброго, разрушишь себя изнутри, создашь крестраж в самом себе или какую-нибудь опухоль, — Гермиону явно заинтересовали эти слова героя, сказанные после лекции будничным тоном, однако не успела подруга открыть рот, чтобы продолжить дискуссию, как герой сбежал в библиотеку в поисках такого необходимого ему с недавних пор уединения. — Итак, Гарри, — мысленно сказал он сам себе, — тебе нужно проанализировать наиболее используемые в твоем окружении слова и выражения. За дело! Первым, что пришло Гарри в голову, было: "Не поступай так со мной". Он сам говорил это Драко, когда боялся, что аристократ откажется продолжать их сумбурные отношения. Эту же фразу говорил Гарри Рон, когда заподозрил, что герой уводит у него девушку. И эта же фраза вертелась у героя на языке, когда он репетировал свою речь перед оскорбленным и мстительным Министром магии. Представляя себе, как много нового узнает о перипетиях его жизни нарочно самоустранившийся из нее Люпин, Гарри подхихикивал. Да уж, это было явно не тем, о чем обычно пишут в эссе. Со вторым пунктом было сложнее, поскольку Гарри захотелось описать не слова, а действия. Герой заметил, что ему частенько приходится поколачивать Драко, чтобы вывести из состояния истерики. Он делал это в пещере в поисках копья и той ночью, в комнате Драко, когда аристократ не переставал рыдать. И может быть, именно поэтому герою так легко было потерять контроль во время драки в квиддичной раздевалке и во время дуэли в зале ЗОТИ. Он привык трогать Драко, выражать свои чувства, даже негативные, прикосновениями, не сдерживаться с аристократом, потому что Драко ведь парень, а не девчонка, он сам настаивал на таком отношении. Конечно, оставался крошечный шанс, что герой его не так понял, но как объяснить в таком случае демонстративное поведение аристократа и постоянные провокации? Подумав, Гарри написал еще о Роне и Гермионе. Сначала герой звал их "сладкой парочкой" и, если быть совсем уж с собой честным, лично для него это означало, что двое его друзей откололись от "гриффиндорского трио", но потом он стал звать их "неразлучниками", и случилось это незадолго до того, как сам он обнаружил дефект связующей магии, не дававший им с Драко расставаться надолго или отходить далеко друг от друга. Кроме этого, было еще обращение "мой герой", которое иногда срывалось с малфоевских губ и говорило не только о присвоении Гарри ревнивым аристократом, бывшим помимо прочих его негативных проявлений еще и жутким собственником, но и о приписываемой Гарри роли. Если подумать, от героя постоянно требовались подвиги и усилия в отношениях. Он должен был то спасать драконицу, то пренебрегать своим видением их с Драко тандема. Не то, чтобы аристократа совсем уж не интересовали взгляды любовника на жизнь, просто он считал, что у Гарри лучше получится пожертвовать своими интересами ради их общего блага, каким видел его в той или иной ситуации Драко. Это было очень странно и буквально сломало герою мозг, потому что с одной стороны он пользовался безграничным уважением бывшего слизеринского принца, а с другой — постоянно становился жертвой его безумных эскапад. — Не помешаю? — прохладный голос был явно призван остудить накал бушующих под маской геройского спокойствия страстей. — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — пробубнел Гарри, оглядывая с ног до головы необычайно бледного аристократа, и неожиданно для самого себя широко улыбнулся. Драко счел это добрым знаком и опустился на пустовавший рядом с Гарри массивный стул. Помимо того, что был бледен больше обычного, он выглядел вполне довольным жизнью. — Наслаждаешься одиночеством? Гарри вздрогнул, услышав в приятной прохладце по-светски формальные нотки, однако, не различив в вопросе ни упрека, ни подначки, герой был приятно удивлен. С тех пор, как их с Драко связь ослабла, Гарри действительно радовался любой возможности побыть наедине со своими мыслями, даже от подготовки ненавистного в прошлом домашнего задания стал получать удовольствие. — Чудесное утро, не правда ли? — Драко продолжал болтать, с преувеличенным интересом разглядывая свои выпрямленные поверх сведенных коленей ладони. — Я бы сказал, полдень, — заметил Гарри, рассудив, что пора уже что-то сказать. — Ты хорошо спал? — выпалил Драко, закусив губу, и Гарри не нашелся, что на это ответить. До сих пор он не думал, что их единственная с Драко совместная ночь стала островком отдохновения в море липкого ужаса, наполнявшего геройские сновидения. Гарри решил, что кошмары отступили и вернулись, потому что Драко сначала простил его, а потом опять заимел уважительную причину затаить обиду на "своего героя". Но что, если все было намного проще? — Чтобы высыпаться, нужно вместе, так, что ли? — Гарри не вполне четко сформулировал вопрос, но судя по тому, что бледный Драко неопределенно кивнул, они отлично друг друга поняли. — Ты, — протянул аристократ, до невозможности растягивая гласную, — мне снишься. — Я — твой кошмар? — уточнил Гарри, моментально мрачнея. — Это... не так, — помедлив, ответил Драко, и Гарри увидел, как кровь приливает к его нежным, как ранний персик, щекам. — Не такие сны, но... спать-то все равно невозможно. — О! — быстро выпалил Гарри, ощущая, что и сам стремительно краснеет. — Да, но мы не можем спать вместе и не... Ну ты понимаешь, я же чуть не убил тебя, — закончил он совсем не так, как собирался. — И это тоже, — Драко слабо кивнул и подарил Гарри особо тоскливый взгляд. — Мне очень жаль, что так вышло, но иначе мы бы не смогли... — А, так это была шоковая терапия, — перебил ошарашенный внезапной догадкой герой. — Не совсем, — Драко пожевал нижнюю губу. На нем были белоснежные брюки и тонкий кремовый свитер, под который очень хотелось запустить руки, несмотря на то, что аристократ был ни разу не прав. — Ты сам начал, и смысл в том, чтобы не щадить друг друга... — Да нет же, смысл как раз в том, чтобы щадить и беречь друг друга... — ... Потому что эта штука между нами нас не пощадит! Волшебники недоуменно уставились друг на друга. — Ты первый, — сказал Гарри. Драко шумно выдохнул и сообщил: — Я хочу встречаться с другими. В воцарившейся за их столом тишине стал слышен шорох перелистываемых кем-то вдалеке страниц. — Значит, это конец, — констатировал герой. От хорошего настроения не осталось и следа. — Я удивлен, что ты говоришь об этом мне. — Предпочитаешь делать вид, что тебя это не касается? — вот теперь в прохладном голосе были и упрек, и подначка, и даже металлический звон. — Это — твоя жизнь, Малфой, — Гарри восхитился своим внешним спокойствием. Откинувшись на спинку стула, он с готовностью встретил взгляд посветлевших от ярости серых глаз и захлебнулся каким-то незнакомым прежде восторгом, услышав: — Ты — моя жизнь, Поттер. Ты — вся моя жизнь, и меня, если быть точным, это достало, не такой, знаешь, я ее себе представлял. Но ведь и тебе это тоже не нравится?! Гарри задумался и кивнул. — Что ты предлагаешь? — спросил он после длительной паузы, наполнившей спертый воздух библиотеки статическим напряжением. Драко хитро улыбнулся, воровато огляделся по сторонам и быстро склонился к геройскому уху. — Вот как, — задумчиво протянул Гарри, помрачнев пуще прежнего. — Что ж, не уверен, что у меня есть выбор. *** Девчушку звали Энни. Как и многих других больных чумой, ее замуровали в собственной спальне в Чумном тупике, препятствуя распространению болезни. Вот только сделали это не какие-то напуганные до полусмерти эпидемией посторонние, а собственные родители. Должно быть, у них были еще дети. Как иначе объяснить эту невыносимую жестокость? Рассуждая так, Гермиона плакала. Она рассказала, как купила девчушке куклу в одном из антикварных магазинов Королевской мили — взамен отнятой в карантине. — Я не думаю, что это может как-то утешить ее, но я должна была сделать что-то... — бормотала Гермиона, пока слезы путались в ее ресницах, в конце концов превращаясь в потеки маггловской туши на нежных щеках. — Гарри, их там много! Вычленив необходимую информацию из эмоционального потока чужого сознания, Гарри напоил плачущую ведьму ромашковым чаем в "Чайном пакетике Розы Ли" и передал из рук в руки вызванному по каминной сети Рону. — Мне надо подумать, — коротко обронил он, сухо кивнув на прощание друзьям, прошелся по Косому переулку и аппарировал в Милтон. Итак, призраки Чумного тупика были преисполнены боли, гнева и решимости поквитаться с выжившими за ужас одиноких смертей, отчаяние и обман, сопутствовавшие их переходу в мир духов. Бомба замедленного действия в самом сердце шотландской столицы. Если бы Гарри был Темным Лордом или еще каким злоумышленником, он бы этим непременно воспользовался. Даже странно, что до сих пор ничего подобного не произошло. Но хуже всего оказалось, без сомнения, то, что никто не мог предложить этим неупокоенным душам альтернативу. Они хотели мести и ждали ее веками; Гарри понимал их состояние, как никто другой. Возможно, именно поэтому Энни решила явиться ему. Ведь родители героя в каком-то смысле тоже предали его, оставив наедине со всем этим дерьмом в виде Волдеморта сотоварищи. Хотя чего теперь-то кулаками махать? Сам черт ногу сломит в том, кто что знал и на что рассчитывал в той войне. — Эй, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Драко, однако Гарри с мрачным видом плюхнулся на стул напротив, не удостоив его ответом. Одновременно с этим герой почувствовал, что подбил кого-то у себя за спиной и услышал возглас негодования, после чего приятный, хотя и несколько резкий женский голос сказал: — Я даже не знаю, что меня обижает больше. То, что вы меня толкнули, или то, что вы меня не заметили. Гарри посмотрел на заговорившую с ним ведьму через плечо. Ею оказалась миловидная шатенка с пронзительно-голубыми, как у Рона, глазами. Гарри она почему-то сразу понравилась. — Я толкнул вас, потому что не заметил, — сказал он, извинившись. На девушке было красивое строгое платье серого цвета. Она улыбнулась слегка насмешливо, обнажая крупные ровные зубы, и Гарри отчетливо понял, что такие ведьмы не пьют кофе по-поттерски. Тем не менее, встречу Драко Гарри назначил в "их" кафе, так что ошибки быть не могло. — Что вы здесь делаете? — прямо спросил герой, и улыбка незнакомки из насмешливой стала лукавой. Похлопав себя по в меру декольтированной груди, она с укором сообщила: — Мы с вами еще не познакомились, а из меня уж и дух вон. — Мне очень жаль, — герой опять извинился, так как ведьма явно намекала на инцидент, очевидно, выбивший воздух из ее легких. — Гарри Поттер. На этот раз он решил представиться. — Астория Гринграсс, — раздался малфоевский голос с неподражаемо тягучими гласными у героя за спиной, и ведьма в очередной раз широко улыбнулась, протянув Гарри руку для поцелуя. *** — Так вот, значит, за что Инглби исключили из Хогвартса, — пробормотал Гарри, внимательно разглядывая предложенную его вниманию комнату. Дощатый лакированный пол блестел, как палуба корабля в шторм. Стены были драпированы плотной фактурной тканью с рельефным узором, создававшей одновременно гнетущее и торжественное впечатление. — Черный и пурпур, — Гарри хмыкнул. — Надо же, какая самоирония! Астория усмехнулась, явно приятно впечатленная тем, что воспитанный магглами Гарри Поттер сведущ в цветовой гамме священной инквизиции. Гарри невольно вспомнил бесконечно нудные эссе по истории магии. В учебнике было написано, что средневековым ведьмам и колдунам нравилось греть косточки на костре, но, будучи ребенком, Гарри не придавал подобным фразам особого значения. — Я думал, это будет похоже на оргию, — сказал герой, отвлекаясь от неуместных в его ситуации воспоминаний о детстве. — Не думаю, что Драко способен одобрить нечто подобное, — Астория улыбнулась. — Не думаю, что это его дело, — Гарри горько вздохнул, — больше нет. Мельком отмечая, что некоторым орудиям пыток, "украшавшим" комнату, по несколько сотен лет, герой подошел к деревянной стойке и потрогал вставленную в паз плеть с хвостами из мягкой кожи. — Ты ведь не расскажешь ему...? — Если только ты сам об этом не попросишь, — Астория неожиданно понимающе улыбнулась. — Конфиденциальность — основа доверия, а доверие — основа моего бизнеса. Настала очередь Гарри понимающе улыбаться. — Итак, ты — доминанта, — многозначительно изрек он. — Что я могу для тебя сделать? — Астория склонилась в изящном полупоклоне и тут же выпрямилась, демонстрируя безукоризненную осанку. — Мне очень плохо, Астория, — сказал герой, поразмыслив. — Но со стороны все выглядит куда более радужно. Можешь сделать так, чтобы каждая собака знала, как мне хреново? — С удовольствием, — все еще тепло улыбаясь, Астория хлопнула в ладоши, защелкивая на Гарри прикованные цепями ко вделанным в потолок кольцам наручники, и сосредоточилась на выборе стека. *** При виде близняшек Патил, перетягивающих Малфоя из стороны в сторону, как канат на национальных играх горцев, Гермиону перекосило. В последние время дуэли любовников заканчивались предсказуемо жутко. Драко вызывал змею в память о своем факультете, и, если Гарри не удавалось встать после серии великолепных малфоевских круцио, то она обвивала содрогавшееся в конвульсиях тело героя, знаменуя окончание поединка. Было в этом что-то завораживающее, какой-то непристойный сексуальный подтекст, очевидный разве только одной Гермионе. Потому что только ей хватало духу заглянуть в стальные от бешеного торжества глаза, когда все остальные в страхе пялились на поверженного героя. И на дне этих глаз плескались голод, тоска и отчаяние. На этот раз Гарри удалось отстоять свою честь, что, впрочем, случалось с ним все чаще и чаще с тех пор, как он стал отдаляться от Малфоя. — Серпенсортиа! — Драко уже повернулся к оппоненту спиной, заходя на круг почета и предоставляя змее свободу действий, которой сам он был лишен, когда Гарри несколько раз дернулся, силясь согнуться в пояснице. — Випера Эванеско! — выплюнул герой, ткнув подрагивающей в руке палочкой в сторону ползучего малфоевского тотема. Драко обернулся, но чешуйчатая лента уже наполовину истлела, и теперь осыпалась горсткой пепла на каменный пол. При виде этого лицо аристократа исказилось то ли от боли, то ли от гнева. Он резко выбросил перед собой руку с палочкой и уже открыл рот, чтобы выкрикнуть заклинание, но был сражен коротким геройским империо, угодившим аккурат промеж глаз. Это заклинание тоже было частью программы, и ученики с ужасом ждали, когда призраку профессора Люпина надоест заниматься увещеванием, и он прикажет им разбиться на пары для отработки. Именно поэтому гриффиндорское трио принимало удар на себя, оттачивая и это непростительное на ряду с приводящими всех в ужас круциатусами. Гермиона совершенно точно знала, что Драко может сопротивляться империо, потому что однажды Люпин уже вышел из себя. А так как после спарринга Гарри с Роном до конца урока еще оставалось время, ведьма окинула ненавистного аристократа оценивающим взглядом и получила в ответ заинтересованное движение бровями и легкий кивок. Этого хватило для того, чтобы выхватить палочку и ударить наотмашь в лоб, не думая о последствиях. Люпин очень хвалил ее тогда. И Драко хвалил тоже. Потому что ничего не произошло: Малфой успешно сопротивлялся. А теперь он выписывал вслед за палочкой Гарри послушные кренделя, словно цирковая собачка, и даже когда герой вволю наизмывался над строптивым любовником, рухнул перед ним на колени, с какой-то звериной жадностью вглядываясь в смеющиеся зеленые глаза. — Фините инкантатем, — повторил Гарри во второй раз значительно тише, но Драко продолжал ловить его взгляд, не думая подниматься. Люпин объявил о конце урока, и близняшки Патил приблизились к своему новоиспеченному кумиру, бормоча слова утешения и совершенно нецеломудренно отираясь о задеревеневшее от действия заклятия тело, а Драко по-прежнему, не отрываясь, следил за Поттером, словно ждал подачки. — Душераздирающее зрелище, — сообщила герою Гермиона, подбородком указав на коленопреклоненного аристократа. Гарри сделал вид, что не услышал. Впрочем, Рон настолько бурно и радостно выражал свои восторги по поводу геройского преимущества, что это вполне могло быть правдой. — Если ты не вмешаешься, они порвут его на сувениры, — перекрывая бессвязные вопли жениха, заявила Гермиона. Гарри нехотя посмотрел туда, куда косили ее глаза. — Я сам, девчонки, — с плохо скрываемой агрессией прорычал он, — надо же и победителям убирать за собой. Фраза была бы кощунственной, насмешливой, злой, но сказана она была таким обреченно сварливым тоном, что вызвала только улыбки. И, может быть, Гермионе это показалось, но сам Драко тоже ей улыбнулся — болезненно и тоскливо. А в следующий момент Гарри перекинул его через плечо, подставляя любопытствующим взглядам платиновую макушку вместо заострившегося за каких-нибудь пару дней аристократического лица. *** — Помнишь, в пещере ты спросил, не мазохист ли я? — обнаженный по пояс герой стоял у подоконника в комнате на чердаке. Подставляя обожженную грудь унылому вечернему солнышку, он с уверенностью мог сказать, что оно больше не греет: ожоги не жгло. Аристократ тщетно силился починить измочаленные во время недавней дуэли мантии, избегая смотреть на исчерченную красными косыми отметинами геройскую спину. Сидя на пятках на теплом пушистом ковре перед испорченной одеждой и помахивая в задумчивости зажатой в руке волшебной палочкой, он ежился не то от первого осеннего холода, не то от угрозы, волнами исходившей от внешне спокойного любовника. — Почему со мной должны обращаться хорошо в соответствии с твоими представлениями об этом, если тебя в моей жизни не будет? — продолжал распаляться герой медленно, но верно. — Кого это сделает счастливым? Тебя? Меня? Тебе не кажется, что это чистое безумие или как раз садизм? Может, я сам буду решать, что для меня хорошо, а что плохо? Из крохотного окошка был виден край квиддичного поля, на котором Инглби что-то осатанело доказывал Роджеру Дэвису, яростно потрясая своей метлой. — Потому что я всегда буду в твоей жизни, — невпопад ответил аристократ тихим голосом. — Я просто не найду в себе сил из нее уйти, раз до сих пор не нашел. За окном Инглби схватил Дэвиса за отвороты мантии и вдруг вместо того, чтобы как следует врезать, к чему, вроде бы, шло, стал страстно целовать свою предполагаемую жертву. — Надевай свою одежду, я ее починил, — по-прежнему не глядя на героя, сообщил Драко. — Полетаем? — предложил Гарри, стремительно разворачиваясь к собеседнику лицом. Аристократ отрицательно покачал головой, склонившись над своей мантией так низко, чтобы едва не касаться лбом. Знал бы он, как заводила героя эта поза, наверняка бы выпрямился, но Гарри решил воспользоваться своим преимуществом и не давать строптивцу такой возможности. Голый сухощавый торс, невольно наводящий на мысль о невиданной никем бледной моли, и голые же щиколотки, торчащие из узких подскочивших штанин, — в несколько шагов преодолев расстояние до этих сомнительных прелестей, Гарри с замиранием сердца коснулся светлых волос кончиками пальцев. Драко поднял на него сухие до красноты глаза и недобро сощурился. Гарри решил проигнорировать это предупреждение и прижал чужой пылающий лоб к своей обожженной груди. Чувствовалось это скорее как жжение, чем как ласка, но Гарри и бровью не повел, даже когда к разнице температур добавились горючие соленые слезы. Со стонами раскаяния размазывая их по изуродованному геройскому торсу, Драко бормотал что-то вроде "убью Асторию" — из-за частых всхлипов разобрать было невозможно, — а Гарри тыкался пересохшими губами в платиновые волосы и думал, как сказать, что вся эта возня только еще больше заводит. — Сойдемся на минете? — наконец он определился с формулировкой и, придержав аристократа за подбородок, заглянул в серые и печальные, как клочья тумана, глаза. Драко прыснул. На секунду на его лице промелькнуло почти осознанное выражение. — Ты на рынке, что ли? Гарри оценил шутку и улыбнулся одними губами: глаза были слишком заняты поеданием открывшейся им картины. Беззащитная бледная шея аристократа трепетала, а расфокусированный преисполненный страсти взгляд явно противоречил добродетельным намерениям. — Слушай, ну это ведь не тебе, а мне нужно сдерживаться, — вздохнув, герой погладил выпуклость, четко обозначившуюся на уровне ширинки малфоевских брюк. — Все честно, Драко. Аристократ громко фыркнул, непроизвольно подаваясь бедрами навстречу ласковым пальцам: — А ты уверен, что действительно сможешь сдержаться в процессе? — Твоя правда, — Гарри неохотно кивнул и отстранился от явно удрученного таким исходом аристократа. — Это безумие какое-то! Мне кажется, мы так скоро с ума сойдем. — Или научимся нормально жить друг без друга, — заметил Драко, снова сосредотачиваясь на своей измочаленной мантии. — Как вариант, — буркнул Гарри, хотя "нормальной" такую жизнь он бы не назвал. Накинув мантию, герой поднялся на ноги, потоптался немного рядом с сосредоточенно помахивающим палочкой аристократом, глубоко вдохнул и поплелся прочь. Этой ночью кошмары ему не снились. Наоборот, Драко во сне был мил и приветлив. И самым неоднозначным образом прижимался к своему герою со всех сторон. Его бледная кожа мерцала в лунном свечении, губы складывались в чувственные улыбки, а на вновь округлившихся щеках лежал румянец удовольствия. Отдаваясь в шаловливые руки аристократа, Гарри ясно ощутил, что это именно то, в чем он нуждался долгие дни, то, что позволит ему оставить груз взятой на себя ответственности за порогом их с Драко спальни, даст побыть герою ведомым, любимым, желанным. Не оружием в борьбе за лучший мир. Не средством достижения цели. Не великим героем. Не надеждой своего поколения. Не спасителем британских магов. Не символом новой эпохи. Не лидером большинства. Не моральным ориентиром. Не ролевой моделью. Не пешкой в чужой игре... Перечисление всех титулов и регалий, о которых Гарри не просил и которые, тем не менее, были дарованы ему властью врожденной харизмы и легендарного имени, могло бы длиться вечно, если бы пальцы Драко не сомкнулись, в конце концов, там, где это несомненно требовалось больше всего. И тут почти проснувшийся Гарри осознал две шокирующие вещи. Во-первых, чужие пальцы на его члене были реальностью, а не фантазией изголодавшегося по сексу подсознания, во-вторых, они принадлежали не Драко. В сексе аристократ имел сложившиеся вкусы и привычки, вполне понятные при его анатомических особенностях. Изящные уши, ключицы, запястья и щиколотки многое говорили тем, для кого размер имеет значение. Так что Гарри не ожидал обнаружить в узких малфоевских дудочках признаки гигантизма. При таких габаритах член удобнее держать как карандаш. Преимуществами соответствующего захвата были максимум контроля движений и длины перемещения руки от основания члена до головки. А вот сила трения оставляла желать лучшего. Тот, кого Гарри принял во сне за Драко, не ленился сжимать все пальцы, доставляя герою куда большее удовольствие. Гарри лишний раз убедился в этом, ухватившись за широкое запястье, и проснулся окончательно. — Немедленно прекрати, — потребовал он чужим чеканным голосом, вглядываясь в искаженное страстью породистое лицо. Светлые пряди, послушные движению вздернутого подбородка, метнулись сначала вверх, а затем из стороны в сторону. — Давно нужно было это сделать, — сиплый от желания голос заставил Гарри вздрогнуть от омерзения. — Тогда бы ты в его сторону даже не посмотрел. Прекрасно зная, о ком идет речь, герой хорошенько взвесил такую возможность и, в свою очередь, отрицательно покачал головой. Его член буквально разрывался от пульсации крови, отчего прикосновение чужого большого пальца к головке ощущалось особенно остро. Однако даже заманчивая возможность кончить и вздохнуть с облегчением не отменяла понимания: Драко — единственный, чьи руки на геройском члене не будут лишними. "Нужно дописать эту фразу в эссе для Люпина, — мельком подумал Гарри, — о чем-то таком мы уже не раз говорили с Драко". — Мордред! Эрни, — внезапно Гарри осенило нечто, что никак не могло быть результатом каких-то наблюдений, только эмпатии, — так это ты опоил меня отворотным так, что я вывернулся наизнанку?! Подбородок качнулся вниз, открывая пытливому геройскому взгляду породистое лицо. Высокий лоб, мелкие черты лица, курносый нос с трепещущими аккуратно вылепленными ноздрями — Гарри вглядывался в Эрни и не мог понять, как вообще мог считать его похожим на Драко. Макмиллан был ухоженным, а не красивым, сухопарым, а не изящным, мелким, а не миниатюрным, жалкой копией, суррогатом, не приносящим желанного восторга от обладания, дешевкой, обманом втюханной под видом первой необходимости, полумерой, не приносящей ни разрядки, ни удовлетворения. — Сейчас же слезь с меня, — пророкотал Гарри каким-то странным, несвойственным ему голосом, с удивлением наблюдая за струйкой пара, вырвавшейся у него из носа. Эрни попытался возразить и тотчас был опрокинут с кровати ударом в ухо. — Но ты же хочешь, — непонимающе простонал до предела заведенный Эрни, потирая ушибленное место рукой. — Хочу, — легко согласился Гарри, — но не тебя. С этими словами он, не вставая, аппарировал в спальню к Драко. С ковра, дорогого для Гарри как память, открывался чудесный вид на спящего в кровати волшебника. Драко делал это, как король, — на спине, заложив правую руку за голову, открывая взгляду взбалмошно вздернутые скулы и приоткрытые во сне губы. Месяц вливал в небольшое окошко свой густой серебряный свет, ночь была такой же ясной, как светлая во всех смыслах голова аристократа, сверкающая в этом наполовину слизеринском свечении нимбом блестящих волос. Приподнявшись на локте, Гарри подпер пылающее праведным гневом ухо рукой, полюбовался на безмятежное во сне лицо любовника — гладкое, без единой морщинки, — перевел взгляд на свой гордо торчащий член, нахмурился, призвал забытый на подоконнике Драко клетчатый плед, сел на корточки и, завернувшись в плед, как в килт, поднялся на ноги. Бросив прощальный взгляд на зеленую шелковую постель, в которой уютно посапывал аристократ, герой аппарировал в общую душевую. Уже откручивая вентиль холодной воды, он подумал о том, почему Рон взял вину за то, что сделал Эрни, на себя. Разумного ответа на этот вопрос у героя не было.