Вопрос времени

— Ну, — протянул Рон несколько неуверенно и покосился на Гермиону, — ты помнишь, как Дамблдор дал Невиллу десять очков за умение противостоять не только врагам, но и друзьям? Обстоятельные студентки, коих собралось в библиотеке преимущественное большинство, в поисках пищи для ума еле слышно шуршали страницами и отчего-то напоминали копошащихся кур. Гарри сосредоточенно кивнул, ощущая некоторое напряжение. Нечто в облике Рона настораживало, но сказать, что именно, герой затруднялся. — Похоже, я выбрал не того друга, — Рон дернул плечом, как будто стремясь стряхнуть с себя пристальный изучающий взгляд зеленых глаз. — За это я готов извиниться. Гарри не нужны были извинения. Гораздо важнее для героя было то, насколько Рон лоялен и по отношению к кому именно это проявляется. — Ту историю со спасением философского камня сложно забыть, — вкрадчиво сказал Гарри. — И как Невилл отстаивал честь Гриффиндора в межфакультетской розни, пока мы впервые спасали мир, тоже. Наградив его десятью победными баллами, Дамблдор сказал, что отстаивать правду надо в любом случае, как сейчас помню. Так в чем твоя правда, Рон? Гермиона возмущенно посмотрела на героя, а ее жених поерзал на стуле, отводя глаза. — Послушай, — сказал он, собравшись с мыслями, — я знаю, что у нас есть и были разногласия, но ты... мы ведь по-прежнему друзья? Короткого прямого взгляда наивно-голубых глаз хватило для того, чтобы убедить Гарри в искомой верности. — То, что вы рассказали мне, — виновато сказал герой, — немного огорчило меня, так что я рассчитываю на ваше понимание. Чопорно-скучные — для разнообразия, не иначе — близняшки Патил прошествовали мимо ограждавшего друзей от посторонних глаз стеллажа. Гарри слышал, как одна из них сообщила сестре, что "грызть гранит науки" не по ней. "Так и зубы сточить можно", — проворчала она. "Ага, — подтвердила другая близняшка, Падма, кажется, Гарри так и не понял точно, — и тогда останется только сосать". Гермиона моргнула, посмотрев на друга с явным удивлением. Она снова одевалась, как полагается девушке на выданье, в соответствии с правилами академии время от времени скрывая кокетливые наряды под новой форменной мантией. Гарри мельком вспомнил о Панси, которая обещала представить свою модель женской формы в следующем триместре. "Интересно, кого она выберет для показа", — подумал герой и прослушал начало фразы. — ... думаю, нам нужно поговорить, — закончила тем временем Гермиона, и когда Рон встал и задвинул стул, Гарри понял, что избежать предстоящего разговора ему не удастся. Бросив на друга тоскливый, скулящий взгляд, герой с огорчением увидел, как тот дергает плечом, пряча глаза, и, не дожидаясь, когда ситуация станет еще более неловкой, посмотрел на решительно настроенную Гермиону. — Что у вас с Драко, я хотела бы знать, — требовательным тоном сказала она, и Гарри с удивлением обнаружил, что почти обрадован этим вопросом, которого всячески избегал в последние дни. Гермиона умела слушать. Этот талант открылся в ней не сразу. Если вспомнить тот же первый курс, ее занудные речи не оставляли Гарри с Роном простора для маневра. Однако, поработав над собой, ведьма не только перестала нудить, но и в совершенстве овладела искусством беседы. Глядя, как геройское лицо приобретает выражение облегчения по мере того, как тайное становится явным, Гермиона с удовольствием поощряла собеседника к разговору. — Но я решительно не понимаю, к чему все это, — наконец сочувственно вздохнула она. — Конечно, Малфой сделал для тебя очень много. Ты бы не сдал эту сессию, если бы не изобретательность Кингсли с этим копьем. — Она едва не стоила Драко жизни! — возразил Гарри зло, вцепляясь в и без того вечно растрепанные волосы руками. — Ты никогда не смиришься, да? — Гермиона поцокала языком, и зеленые глаза с недоумением уставились на нее. — С тем, что другие выбирают тебя как ценность, ради которой готовы рискнуть жизнью? Понимаю, ты не хочешь этого, но ты не можешь это отменить. Ты не можешь распоряжаться чужими жизнями, Гарри — в том-то все и дело. Герой открыл рот, но не смог выдавить ни звука, такой захватывающей оказалась мысль, что Драко сам выбрал опасность рядом с ним вместо относительного спокойствия без него. — По-моему, у тебя просто комплекс неполноценности, — припечатала Гермиона. — Что же касается Малфоя, то он, конечно, в своем репертуаре. Надеть на тебя пояс верности в самом начале было, пожалуй, даже умно. Ты стал лучше двигаться, твой вестибулярный аппарат — лучше работать; меткость, собранность, четкость — все это теперь с тобой, вот только непонятно, надолго ли при таком раскладе. — О чем ты? — В самом начале отработок вы дрались, как боги, но теперь, прости Гарри, это больше напоминает имитацию полового акта, — Гермиона побледнела и с преувеличенным вниманием принялась разглядывать подвески на своем кожаном браслете. — Другие этого не замечают пока, — метнув в озадаченного друга пытливым взглядом, заверила она, — но я-то знаю тебя давно и, смею надеяться, обладаю исключительной наблюдательностью. — Это правда, — кивнул герой, — наблюдаешь, то есть исключаешь, то есть обладаешь, — быстро поправился он, тряхнув головой в попытке привести в порядок скомканные мысли. — И что? Почему Драко так странно ведет себя, можешь ты мне сказать? Гермиона раздраженно пожала плечами: — А ты почему идешь у него на поводу? Как долго продлятся все эти ваши улучшения, если не передернуть затвор?! Тут ведьма отчаянно покраснела. — Что передернуть? — тупо переспросил Гарри, не веря своим ушам. — Никто не может находиться в состоянии напряжения бесконечно, — мрачно изрекла Гермиона. — Нужна разрядка! Посмотри на деформированную пружину... Эта аналогия ненадолго отвлекла Гарри от сути вопроса. — Кажется, я знаю, о чем будет моя курсовая работа, — сказал он и вкратце пояснил свою идею Гермионе. — Ого! — восхищенно протянула ведьма. — Это очень серьезное исследование Гарри, которое вполне вероятно может принести тебе всенародную славу. — Куда уж больше, — герой оценил шутку и фыркнул, а ведьма "сделала страшные глаза". — Вот и я говорю, хорошенько подумай, прежде чем заниматься чем-нибудь подобным. Последствия могут быть самыми нежелательными. — И какими же? — ехидству в голосе героя мог бы позавидовать даже аристократ, чью манеру поведения тот бессознательно скопировал. — Миры магов и магглов станут ближе? Я весь трепещу от крайнего нежелания. — Или от неудовлетворенного желания, — демонстративно пожала плечами Гермиона. — Как знать? — Не могу же я умолять его о сексе, — нехотя буркнул Гарри. — В самом деле, — сказала Гермиона с сарказмом. — Герои так не поступают. Но раз уж у нас серьезный разговор, то я вас недавно видела в тренировочном зале. Малфой довольно ощутимо тыкал тебе палочкой в грудь, пока ты его целовал, а потом выдал что-то ужасно глупое типа "потерпи еще чуть-чуть и отпустит". Ты правда думаешь, что это нормально? Гарри выразительно посмотрел на подругу, пытаясь определить, был ли этот вопрос хоть сколько-нибудь риторическим. Отвечать на него не хотелось. — Поняла, — Гермиона продемонстрировала другу раскрытые ладони в знак ненападения. — Ни одна любовь еще не умерла своей смертью: убивали, убивают и будут убивать. Если это любовь, конечно. Гарри шумно вздохнул. Однажды он уже пожалел о том, что начал воспринимать Драко Малфоя как неизбежное зло: мерзавец превратил свое исчезновение в целое представление. — Я не знаю, что это. Он ведь так и не признался мне, что, — нехотя заключил герой. — Но с той информацией, которую ты достала, все выглядит неприглядно, так ведь? Гермиона неопределенно покачала головой. — А если так, то какого дементора он ломается? Если с положением Малфоев в обществе все так плохо, как ты говоришь, он, наоборот, стелиться под меня должен! — Малфой? Стелиться? Только ты мог использовать два эти слова в одном предложении. Может, ты его обидел чем-то и сам не заметил? Может, воспоминание о первой любви так подействовало? — Я не хочу об этом говорить. Ты должна была найти способ избавить меня от... этого... нас. И где он? Ты вообще этим занимаешься? — Ну, очевидно же, что его нет. Сам же знаешь: если бы что-то было, я бы уже это нашла. А что если магия тут вообще не при чем? Гарри притих. — Ты думаешь, что умираешь от смертельного проклятия, я понимаю, но со стороны все выглядит так, будто ты нашел наконец кого-то, кто тебе небезразличен. Каковы признаки вашего измененного состояния? Желание постоянно касаться друг друга? Проводить как можно больше времени вместе? Добро пожаловать в клуб влюбленных людей! Во всей этой истории гораздо важнее твой внешний вид. От услышанного Гарри так растерялся, что угодил в искусно подстроенную Гермионой ловушку, и, как это часто случалось с подругой, даже не учуял подвоха. — Мой внешний вид? — нервно уточнил он, одергивая любимую клетчатую рубашку. — Что ты имеешь в виду? — Ожоги, Гарри, — прямо заявила Гермиона, выровняв спину. — Царапины, ссадины, следы уколов, порезы и прочие травмы. Ты уверен, что не сделал Малфою ничего плохого? А он тебе? Гарри посмотрел на подругу со смесью раздражения и благодарности. Он тщательно следил за тем, чтобы скрывать последствия своих пагубных пристрастий от соседей по спальне, но, конечно же, понимал, что бесконечно их неведение продолжаться не может. Однако именно Гермиона заговорила об этом первой — ни Рон, ни Невилл и даже ни Финниган, как-то незаметно материализовавшийся в спальне мальчиков посреди учебного процесса и скрывавший ото всех подробности своего несвоевременного появления. Если кто-то из них рассказал Гермионе, почему не подошел и не спросил Гарри сам? — Лучше не лезь в это, — мрачно посоветовал герой. — Занимайся идентификацией проклятия. Гермиона состроила ему рожицу: — Ну надо же, какие мы теперь знаем слова! — Не мы, а я, — к своему ужасу Гарри залился румянцем. — Просто отвали, а? — Да уж, — ведьма поморщилась, вставая. — Нет предела совершенству словарного запаса. Глядя вслед спешно удаляющейся подруге, герой несколько раз недоуменно моргнул: из-под задравшейся мантии показалась резинка кружевного чулка. Гермиона уже скрылась за стеллажами, когда Гарри позволил себе осторожную усмешку. Он не сказал подруге, что помимо названных ею симптомов, вследствие обострившегося обоняния начал страдать аллергией на пыль и резкие запахи. — Драко, — позвал он прежде, чем сухие после приготовления зелий ладони закрыли обзор. Аристократ пах древесным парфюмом с ноткой вербены, но под горечью свежесрезанной полыни этот запах почти терялся, а набившаяся в геройский нос книжная пыль делала его опознание и вовсе мучительным. — Как твоя производная? — Которая из? — Драко убрал руки и оседлал край стола, болтая ногой. Он был в том самом игривом настроении, которое с некоторых пор доставляло Гарри одни мучения. Признаваться в том, что не следит за малфоевскими зельями, во избежание скандала герою решительно не хотелось. Поэтому он сделал вид, что увлечен домашним заданием. — Что делаешь? — нерешительно протянул Драко, с добрую четверть часа полюбовавшись геройским профилем всех оттенков задумчивости. — Пишу эссе для Люпина, — Гарри перестал водить по губам кончиком пера и внезапно безо всякого перехода спросил. — Почему ты пошел со мной в те пещеры? — Вообще-то это ты пошел со мной в те пещеры, — процедил аристократ, не меняя позы. — А я не мог туда не пойти, иначе меня выгнали бы... — ... И Панси Паркинсон была якобы в опасности, — кивнул Гарри, припоминая подробности той истории. — Но ты ведь мог просто уйти из академии. Сам. Тогда бы ей ничего не грозило. — А тебе не грозило бы? — Драко выпалил вопрос прежде, чем понял что именно сказал. — Я не понимаю, Поттер, ты так хорош в древних рунах? — сварливо прибавил он, демонстративно скрестив руки на груди. Гарри отложил перо и улыбнулся. — Вообще-то мне нравится учиться здесь, — с достоинством сказал Драко. — Вот как? — улыбка Гарри стала шире. — Не помню, чтобы ты мечтал стать аврором. — В программе много зельеварения, этот предмет мне всегда очень нравился, — возразил Драко. — Не представляю, что мешало тебе совершенствоваться в этом дома, — заметил Гарри не так небрежно, как хотелось бы, однако Драко, казалось, ничего не заметил. На какое-то время он впал в задумчивость, и Гарри уже решил оставить начатый разговор до лучших времен, как вдруг услышал: — В этом случае я не смог бы торговать своими зельями. Видишь ли, нас не очень-то жалуют после войны — ни в простонародье, ни в приличных домах. Мы для них — как бы это поточнее сказать? — вроде как умерли. Гарри замер. Это была честность, на которую он уже не рассчитывал. — Наверное, это ударило по вашим финансам? — прямо спросил герой. — Раз ты даже взвесил возможность торговать зельями... Драко презрительно поджал губы. — Думаю, аврорское жалование и шанс на доброе имя компенсируют мне пережитые неудобства, — выдавил он. — Значит, ты воспользовался моими связями, чтобы поправить свое положение? Гарри изо всех сил старался не улыбаться, и по тому, каким уничижительным взглядом смерил его собеседник, было видно: это правильное устремление. — Я мог бы получить гораздо больше, если бы захотел, — полувопросительное замечание аристократа растянуло геройский рот практически до ушей. — Да, — сказал он, — тебе стоит только попросить, чтобы иметь больше. Не то, чтобы я не ценил твою добросовестность как пользователя, но, может, ты мне благодарен? Драко моргнул. Гарри смотрел на него во все глаза с немым обожанием, хотя и должен был сердиться. Или нет? — Да, — еле выдавил из себя аристократ с видом величайшего одолжения. — Конечно, я благодарен тебе. За содействие. — Приятно слышать, — Гарри по-птичьи склонил голову на бок, он по-прежнему маниакально улыбался, и теперь в его голосе отчетливо слышалось злое веселье. — А может, ты еще и влюблен в меня? Ну так, знаешь, самую малость. Драко посмотрел на героя, как на идиота, и отрицательно покачал головой. — Понятно, — упавшим голосом сказал Гарри. — Так зачем за копьем со мной пошел, раз не любишь? — Потому что это было гениально: мы приносим Кингсли артефакт, и никто уже не говорит о моем исключении и твоей сомнительной профпригодности, потому что мы тут на своих местах, какими бы правдами и неправдами не затесались в стройные ряды представителей закона. Драко говорил как настоящий Малфой, Люциус бы прослезился, наверное, от гордости, а Гарри вдруг захотелось сплюнуть. Он уже встал со стула и взял со стола сумку и пергамент с эссе, когда Драко легко соскочил со своего места и загородил герою проход. — Куда ты, туда и я, — сказал он скучающим тоном, с выражением лица пресыщенного жизнью денди, и только странная тоска во взгляде серых глаз удержала Гарри от удара левой. — На вот, почитай, — герой грубо толкнул любовника в грудь рукой с зажатым в ней домашним заданием, — помоги закончить, раз уж все так, как есть. И прежде, чем Драко успел среагировать, Гарри разжал пальцы и зашагал по своим делам. Пергамент с эссе аккуратно спланировал на пол точно между острыми носами малфоевских туфель. *** Солнечный свет заливал порыжевший от такого настойчивого внимания паркет. Первые холода снова уступили бразды правления умирающему лету, и наблюдать за этой дуэлью цветения и увядания в тренировочном зале ЗОТИ было немного неуютно, хотя, казалось бы, лучшего помещения для наблюдения за дуэлями не найти. Впрочем, ситуация усугублялась не столько непривычной для середины осени солнечной погодой, сколько нешуточным и уж никак не учебным конфликтом, на глазах у учащихся превратившим поединок двух магов в кулачный бой. Так, Драко Малфой невольно угодил в вызывающе удушливый геройский захват, чем-то смахивавший на пылкое объятие, если бы не пальцы, сцепленные в замок чуть повыше его обнажившегося в ходе драки пупка. — Как я и сказал, я лучше отгрызу себе руку, чем… Герой не дал ему договорить, швырнув об мат с высоты собственного роста. — Не надо ничего грызть… Лучше пососи, — тут он расстегнул ширинку и шумно выдохнул, — мне… Поднялся гвалт, Эрни Макмиллан обалдело уставился на двух сцепившихся дуэлянтов, обменявшись с Роном Уизли и Симусом Финниганом потрясенными взглядами. Тем временем Драко Малфой, явно превозмогая боль, вспомнил о палочке и попытался запустить в разбушевавшегося героя ступефаем. Гарри старался прижаться к противнику бедрами, то ли в попытке деморализовать его, то ли — продемонстрировать всю степень своего неудовольствия вполне успешным сопротивлением. Аристократ и впрямь извивался ужом, лишь бы избежать контакта с чужой незастегнутой ширинкой. Далеко не каждая знакомая Эрни девушка могла бы похвастаться такой гибкостью и изворотливостью, но на то Малфой, видимо, и был слизеринцем. Отклонившись, герой увернулся от проклятия и тем самым подставился под смачную оплеуху. Подскочившая к нему Гермиона Грейнджер вскрикнула и потрясла ушибленной о широкую геройскую скулу рукой. — Ну хватит, — непривычно высоко и сердито выкрикнула она. — Если я еще хоть раз услышу нечто подобное, я за себя не ручаюсь! Одна пошлость, Гарри, всего одна, — и чаша моего терпения переполнится! — Он трепещет от ужаса, — заверил ее неожиданно расплывшийся в дружелюбной улыбке Малфой. Из носа у него текла кровь — видимо, уклоняясь от ступефая, герой приложил противника его же палочкой. — Эпискеи! — Гермиона взмахнула рукой, демонстрируя прекрасный уровень беспалочковой магии. — Неужели нельзя выяснять отношения в свободное от учебы время?! — Ага, за закрытыми дверями спальни, — Финниган, никогда не отличавшийся скромностью, подмигнул замершему в изумлении герою и получил несколько восхищенных взглядов, в том числе и от близняшек Патил, которых он долго и безуспешно пытался склонить к сексу втроем. — Еще скажи, что подробности нашей личной жизни никому, кроме нас, неинтересны, — с вызовом обронил аристократ, размазывая остановившуюся кровь по лицу одним завораживающе плавным движением. Глаза его при этом смеялись. — Этого я не скажу, — Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула, — но хотелось бы напомнить вам, что мы все здесь британцы... — Из чего, видимо, следует, что мы живем в традиционном обществе, — вполне миролюбиво подсказал аристократ, еще одним плавным движением ликвидируя кровь на своем лице. — Вот и будьте джентльменами, — с нажимом потребовала Гермиона. — А то я уже столько выслушала про твой, Гарри, член и его потребности, что уже, кажется, знаю, какой он на ощупь. Близняшки Патил и Луна Лавгуд недоуменно переглянулись, и Эрни готов был поклясться, что они не столько ошарашены, сколько заинтригованы. — На твоем месте, Малфой, меня бы это как минимум озадачило, — резюмировала Гермиона, запнувшись в поисках нужного слова, — как партнера. — Какая удача, что ты не на моем месте, — Драко окрысился, и в тот же миг в его облике появилось нечто совершенно не мелко хищное, Эрни даже удивился, уловив сходство с ранее виденным им на Сицилии дикобразом. Кажется, Гермиона что-то на это ответила, однако в этот момент от толпы учащихся отделилась рыжая макушка, и принадлежала она отнюдь не Джинни Уизли: ведьма подпирала противоположную стену в качестве помощницы целительницы, чье присутствие на отработках по ЗОТИ администрация академии посчитала обязательным. Позабыв о безобразной сцене, приковавшей к себе внимание невольных свидетелей, Эрни проследовал за Роном до душевой, где тот от души приложил чем-то приглянувшийся — или, наоборот, не приглянувшийся — шкафчик. По мнению Эрни, все они были одинаковыми, однако озвучить это наблюдение он постеснялся, ограничился тем, что прочистил горло, обозначив этим свое присутствие. Мазнув по нарушителю искомого уединения, мутным взглядом, Рон вспыхнул, отводя глаза. Как и Гарри, по мнению Эрни, он не был красив, и именно в этом заключалась та самая мужская притягательность, которая делала этих двоих едва ли не совершенными по меркам холеных чистокровных блондинов. Жизнь сыграла с Эрни злую шутку, подтолкнув его к Гарри, которому и так хватало проблем, да еще и сделав мишенью для насмешек в придачу. Произошло это из-за завязавшейся дружбы с Невиллом, который никак не хотел признать, что помешался на Джинни Уизли. Эрни подозревал, что в Невилле его изначально привлекала именно подавленная неприязнь к Гарри, но, так или иначе, с появлением Джинни все окончательно запуталось. Теперь часть знакомых считала, что Эрни ухлестывает за ней, часть — строила непристойные предположения относительно отношений Эрни с Невиллом, а еще одна часть — убеждала остальных, что у этой интриги сразу три стороны. Не то, чтобы рыжая и дерзкая мисс Уизли Эрни совсем уж не нравилась, но симпатичной ее делали мальчишеский характер и сходство с братом. А так как теперь, глядя на его топорщившиеся на месте ширинки штаны, Эрни видел для себя реальный шанс заполучить вместо реплики оригинал, у блондина не было ни малейших сомнений в том, что старших делают лучше. — Это ведь не Поттер? — спросил он мягко, подойдя к Рону, и заработал благодарный стон, погладив выпуклость, бугрящуюся пониже пряжки ремня. Однако стоило Эрни нащупать язычок злополучного аксессуара, как волшебник оказался с тихим рыком впечатан спиною в соседний, закрытый шкафчик. "Вот сейчас мне что-нибудь сломают", - отстраненно подумал он, все еще слабо надеясь на то, что Уизли просто не любит, когда к нему подходят со спины. Однако Рон лишь склонил голову, упираясь пылающим лбом в чужое худое плечо. — Прости, — устало прошептал он, и Эрни широко улыбнулся, впиваясь коротким страстным поцелуем в основание чужой длинной шеи. — Ну, я не Малфой, со мною можно не церемониться, — разрешил блондин, отстраняясь, насколько это было возможно. Рон поднял на него голодные голубые глаза. — А я не Невилл, так что под юбкой у Джинни прятаться не стану, — сказал он, широко улыбнувшись, но прижимать запястья Эрни к дверце шкафчика так и не перестал. Повинуясь желанию во взгляде любовника, Эрни вскинул бедра, и очень скоро двое парней уже втирались друг в друга телами, постанывая от взаимного удовольствия. *** Гарри с любопытством рассматривал старинный шкаф из тонированного дуба. Больше всего он напоминал рассохшуюся мебель в кабинете Спраут, в которой хранились семена карантинных растений. В частности, там можно было найти "серьги" дракучей ивы, которая, если верить талмуду Филлиды Споры, не размножается черенками. — Когда я был здесь в прошлый раз, его не было, — заметил герой, почувствовав на себе пристальный взгляд доминанты, и провел ладонью по поверхности шкафа. — Зачем ты вернулся? — Астория фыркнула. — Я же сказала, что не калечу людей, ты меня с кем-то спутал. — Тут другое, — Гарри внимательно посмотрел на доминанту, одетую в чудовищной сложности кожаное боди, состоявшее, кажется, сплошь из хитросплетенных ремней. — Я огорчаю своих близких. Постоянно. Хочу понести за это наказание. Астория мягко улыбнулась и приблизилась к незваному гостю, плавно покачивая бедрами. Герой принял расслабленную позу, отдавая инициативу в чужие руки. — Хорошая попытка избавиться от чувства вины, — похвалила Астория. — Думаешь, не получится? — Гарри нахмурился, но ловкие пальцы на застежке его новой мантии свидетельствовали скорее о предположительном успехе геройской задумки. — Давай-ка посмотрим, — Астория хихикнула, когда Гарри рванул на себе верхнюю одежду, стоило пряжке жалобно тренькнуть. — А просто извиниться ты пробовал? Укрыв голые плечи девушки своей мантией, герой невнятно пробормотал: — Не уверен, что боль меня возбуждает, так что... — Возбуждает, — возразила Астория с новым серебристым смешком, — но не в том смысле. Боль не может не возбуждать. — Не знаю, что наговорил тебе Драко, но я... Астория приложила ладонь к губам героя и облизнула свои собственные. — Не бойся, со мной твоя добродетельность в безопасности. Скажи мне, что ты сделал ему, что он не может простить? — Выбор, — ответил Гарри, подумав, и его горячее дыхание обожгло тонкую кожу девичьих пальцев. — Бывают ситуации, когда нельзя поступить иначе. Астория сосредоточенно кивнула. Ее согнутая в локте рука как будто перечеркивала геройскую грудь наискосок чуть повыше сердца. — У тебя есть кошка-девятихвостка с металлическими шипованными шариками на кончиках плети... Доминанта улыбнулась. Герой знал толк в пытках и торжестве духа над плотью. Выбранная им для сеанса мучений разветвленная плеть оставляла на теле жертвы глубокие параллельные раны, способные сделать честь гриффиндорскому тотему. А вот сам Гарри был каким-то плавно опасным, как ящер. Глядя на него, Астория поймала себя на мысли, что на слизеринском факультете он смотрелся бы более органично: "Возможно, даже не пришлось бы портить чудесную смуглую шкурку, ведь если жизнь слизеринца чему и учит, так это тому, как спасти овец, не уморив волка голодом..." *** — ... Кстати, о волках, — Рон окинул вспотевшего, исцарапанного и явно избитого Гарри задумчивым взглядом, под которым тот невольно поежился. Некоторые синяки уже успели пожелтеть, другие поражали воображение буйством окраса: от сине-фиолетового, до коричневато-зеленого. А вот царапины, которыми были исполосованы геройские спина и бока, выглядели совсем свежими. Больше всего они походили на следы, оставленные гигантской кошкой. А еще — на шрамы на щеке у Билли, которые тот тщетно прятал под неровными пейсами потускневших рыжих волос. Грейбек дернулся. То ли учуял кровь, то ли понял, что с Гарри Поттером в его нынешнем состоянии шутки плохи. — Нет, — покачал головой герой, и Рон понял, что ничего не пропустил. Он пытался убедить себя в том, что ничего ужасного не произошло, однако обнаженный торс Гарри свидетельствовал об обратном. Из геройского ответа явственно следовало лишь то, что Грейбек здесь ни при чем, а значит, ликантропия Гарри не грозит. Только мизогиния. Последняя мысль была совсем бредовой. Впрочем, Гарри так посмотрел на Гермиону, что Рон почти забеспокоился и тоже на нее посмотрел. — Как? — только и смог выдавить взволнованный жених, и в ответ на этот неосторожный возглас герой вдруг нехорошо улыбнулся. — Сейчас увидишь, — сказал он и едва не получил по носу крохотной расшитой бисером сумочкой, посланной Гермионой в затяжной полет по комнате. Рон нахмурился, узнав в ней аксессуар, чудом переживший поход за крестражами. Гермиона перестала ковыряться у жениха в мозгах, округлила глаза и взглядом указала на Гарри, доставшего из сумки странного вида плетку. Она напоминала кошачью чесалку, от которой в пору шарахаться из-за сходства с человеческой рукой, вот только вместо пальцев у "чесалки" были не зубья, а плети с шипами на кончиках. Грейбек снова дернулся, а Гарри маниакально улыбнулся. — Приступим, — с холодной решимостью объявил он, не глядя запустив дурацкой сумкой Гермионе в лицо. *** Не убить Гарри Поттера было очень легко. Достаточно было помнить, что он не только друг, но и надежда всего магического мира. Вот не убить Фенрира Грейбека было сложнее. Это стало их самой настоящей ошибкой. Ошибкой было уже разыскать его, выследить и притащить в академию, трансфигурировав в… воротник. Ошибкой было даже браться за это, не говоря уж о том, чтобы втягивать в такое дерьмо Гермиону. Ошибкой было слушаться Гарри и пытать Грейбека в общей спальне, в которую теперь не хотелось входить до дрожи в поджилках и могильного ужаса. Было неприятно осознавать это, но даже когда Гарри закончил с Грейбеком, и тот мог лишь жалобно скулить, едва заметно корчась на холодном полу, Рон боялся. Не оборотня, а себя. Гарри, который хоть и был его другом, творил такое, отчего волосы на голове становились дыбом и шевелились, словно после удара молнией. Рон не знал, как это бывает, но был уверен, что почувствовал нечто подобное, когда Грейбек наконец заговорил. Гарри задавал вопросы. Они были сухими и четкими, и от этого Рону хотелось облизнуть губы, а еще лучше — хлебнуть водички. Он не знал, сколько длился этот допрос с пристрастием. Иногда Гарри пускал в ход плетку, иногда — круциатусы. Грейбек лежал перед ними такой же свирепый и беспомощный, как во время последней схватки, когда они с Невиллом повалили проклятого оборотня, а Гарри только смотрел… Так вот теперь он не смотрел — сыпал заклятиями, не глядя. Словно всех собак на оборотня навешал, всех своих внутренних демонов на него спустил, и, что хуже всего, Рон его не осуждал, — даже после того, как Грейбек все им рассказал, — совсем наоборот. Рон хотел убить оборотня так же сильно, как тогда, в Хогвартсе. Потому что тогда Грейбек все же сумел подняться. И затем опять угодил Рону прямо в руки. Не затем ли, чтобы тот отомстил за брата, и вообще… довел начатое до конца? Хотя бы из милосердия. Вместо этого Гарри сказал «хорошо» и запустил в оборотня очередным непростительным. Грейбек дернулся и затих. Рон видел, как Гарри присел на корточки, ткнув палочкой пленнику в лицо, как брезгливо стряхнул с кончика протянувшуюся от искривленного мукой рта прозрачную ниточку слюны. Несколько коротких спазмов, запах желчи, странная легкость во всем теле, опустошенный желудок и обеспокоенное лицо Гермионы, склоненное к самому лицу жениха — Рон предпочел бы не помнить этого, как предпочел бы не помнить кривой геройской ухмылки. — Хорошо, — повторил Гарри, возвратив своему лицу нормальное выражение. — Ты можешь взять Люпина, если он сам захочет, но ты должен будешь уйти, с ним или без него. Иначе я помогу. Рон не понял, что произошло и почему он согласился играть в квиддич после случившегося. Кажется, ему опять стало плохо, потому что в итоге они с Эрни снова оказались в душевой, где бывали уже не раз и не два. — Выпей, нужно успокоить желудок. Эрни тоже был ошибкой, самой сладкой и приятной из всех допущенных Роном, но тем не мене ошибкой. Хотя, возможно, настоящей ошибкой было рассказать о нем Гермионе? Рон думал, она вздохнет с облегчением, и сам он тоже наконец-то расслабится. Но не тут-то было! Гермиона в считанные секунды объяснила жениху, что он — не Гарри Поттер, и «…то, что позволено Юпитеру, не позволено быку, Рон», так что права на личное счастье у героев общественности, оказывается, нет. Во всяком случае, не у всех сразу. Как Боливар не вынесет двоих, так эта самая общественность не вынесет, если в составе победоносного трио окажется одним геем больше. «Кто-то должен быть нормальным, ты же чистокровный волшебник, подумай о своей семье», — почему-то во всех этих увещеваниях Рону мерещилась лишь фанатичная преданность Гермионы Гарри, но никак не беспокойство об интересах нынешнего друга и будущего мужа. Но хуже всего оказалось то, что преданность эта была заразна. В глубине души Рон чувствовал, что Гарри досталось больше других, причем с рождения, и чувство обостренной справедливости, в свое время приведшее Рона в Гриффиндор, не позволяло ему поставить собственные интересы выше интересов дружбы и общественности. — Я знаю, момент не самый подходящий, но ты выслушай меня, прежде чем идти к Страут, хорошо? Рон хотел сказать, что не пойдет никуда, не приняв душ, так как это именно то, для чего они оказались в душевой на этот раз, но Эрни смотрел так проникновенно, что оставалось лишь молча взять из его рук фляжку с предложенным огневиски. Рон мечтал избавиться от запаха собственной блевотины, и от приторно-сладкого привкуса слюны, а еще — хоть раз увидеть Эрни полностью обнаженным, дотронуться до его прохладной кожи, узнать, везде ли она такая. — Понимаешь, я должен поговорить с тобой о том, что… Рон хотел бы оставить Эрни себе, иметь его исключительно для своего собственного удовольствия и никому на свете не отдавать, смотреть на его худые запястья годами, может быть, мазнуть по ним губами когда-нибудь, как лезвием полоснуть, не без этого, но … — …О том, что происходит, ты меня понимаешь? Рон его понимал. Эрни не был красив той ублюдочной красотой, которая делала Малфоя недостижимо желанным, ничего общего. Эрни действительно интересовали ответы на поставленные вопросы, его, Рона, мнение, его жизнь, его интересы. В отличие от Гермионы, у Эрни никогда не болела голова, его не волновало, что подумают люди, если застукают его отсасывающим в душевой, быстрый перепих не унижал Эрни как личность. На нем можно было оставлять следы, его можно было не бояться приложить в порыве страсти или укусить, ему можно было рассказать, как продвигается расследование, как тяжело было достать вещи оборотня, что Гермиона сварила поисковое зелье, что Невилл в последний момент не смог оглушить Грейбека, и Рону пришлось действовать в одиночку. Эрни не был шокирован тем, что Рон до последнего сомневался, сможет ли стать хорошим аврором, и только это задание, полученное ими от Гарри, казалось, расставило все точки над «i». Эрни мог быть понимающим, чутким, мог высоко стонать, как девчонка, мог кончать себе на живот и с виноватым видом размазывать сперму по нему рукой. Эрни мог бы быть его, Рон так думал ровно до того момента, как Гермиона сказала: «Ты должен бросить его, пока он сам этого с тобой не сделал». С тех пор у Рона Уизли внутри образовалась огромная чавкающая дыра. По ночам ему снилось, как Эрни становится Малфоем и говорит что-нибудь ехидное о его внешности или о том, что Гарри этого так не оставит. — Да, я тоже хотел поговорить с тобой, Эрни, — глоток огневиски сделал запах рвоты почти что приемлемым, но Рон все равно продолжил раздеваться в нелепой и безумной надежде, что любовник успеет и захочет коснуться его, прежде чем услышит то, что навсегда расставит все по местам. — Мы с Гермионой назначили дату свадьбы. Лицо Эрни практически не изменилось, пальцы, в которые Рон вложил одолженную флягу, даже не дрогнули. Только бегонии, цветущие в черничных глазах на месте зрачков, вдруг схлопнулись и почернели. — Вот как, — протянул он. — Что ж, в таком случае, я надеюсь, что ты не станешь возражать против моей свадьбы с Джинни? Сердце Рона пропустило удар. Он как раз закончил избавляться от одежды и успел пожалеть об этом. — Но Джинни ничего мне не говорила, — беспомощно протянул он. — Я пока не делал ей предложения, — сказал Эрни в своей обычной мягкой манере, — но непременно сделаю, если ты не против. — Да-да, конечно, — Рональд слепо нашарил вентиль и сделал несколько шагов назад под холодную воду, предсказуемо оступился, и уже в следующий момент оказался прижат к такому желанному и такому запретному теперь телу. Вынужденное объятие продлилось, кажется, на секунду дольше, чем следовало. Оставалось надеяться, что Эрни не обратил внимания на то, как судорожно будущий шурин цеплялся за его мантию. Во взгляде блондина не было обиды, однако после его ухода Рону захотелось повеситься на одном из подернутых патиной крючков душевой.