Вопрос времени

Когда солнце садилось, герою хотелось наколдовать Драко пару дополнительных окон, просто, чтобы отчетливо видеть друг друга в наползающих сумерках... — Недостаточно быстро! Чувствовать себя загнанной лошадью, которую проще убить, чем заставить двигаться, — это, конечно, опыт, вот только небезызвестный герой магической Британии прекрасно без него обходился. Когда, спрашивается, его задача кончить и отключиться превратилась в невыполнимую миссию? Ни разу не романтично, и можно понять, почему Драко капризничает, но знал бы кто, как же он, Гарри Поттер, устал. И ведь не скажешь: "Все. Не могу больше". Вдруг Драко обидится? Идея фикс не огорчить ранимого аристократа постоянно требовала жертв. Пока что не человеческих. Точнее, нечеловеческих. Потому что нечто сверхъестественное в том, как самоотверженно Гарри потакал малфоевским прихотям, определенно присутствовало. Даже в тот момент, когда силы окончательно оставили героя, он перевернулся так, чтобы Драко оказался сверху и насмешливо передразнил: — Недостаточно быстро! Вроде бы пронесло. Малфой угомонился и перевел дух. Он и сам был похож на взмыленную лошадь: пот не только заливал искаженное страстью лицо, но уже и глаза выедал. — Очуметь! Гарри поморщился. В последнее время аристократ налегал на маггловедение, и на его словарном запасе это отражалось самым неожиданным образом. — Я не про то, как ты двигаешься, — отдышавшись, прохрипел Драко. — Я про то, что ты не очень-то торопился попрощаться с министром, а сам мне сказал, что быстро. Прошивший сумерки прощальный луч солнца подсветил малфоевские ребра багрово-алым. Гарри во все глаза уставился на любовника: — Неужели все еще ревнуешь?! Вся эта драконья магия — или что там это было — оказалась страшной напастью. Герою, правда, очень нравился Малфой, так сильно нравился, что до определенного момента Гарри говорил о любви — ну а чем еще это, спрашивается, могло быть? Но тут случилось непредвиденное из разряда "Мы с курарой (с Малфоем то есть) ходим парой", и герой вдруг сразу понял, в каком месте это все же проклятие. Конечно, если бы не кошмары, он мог бы иначе взглянуть на ситуацию, но недостаток сна делает нытиками даже прославленных героев. — Дурак ты, Поттер, — Драко осуждающе покачал головой и нагнулся вперед, теперь истончившийся лучик гладил едва не прижавшуюся к геройской груди впалую щеку, — сам же спросил про синяки. — Понятно, — догадался герой, — опять ты без меня не сориентировался на местности. Что на этот раз? — Вынес Люпину стенку. — Надо же, — задумчиво протянул Гарри, разглядывая платиновую макушку, — а синяки почему-то только на бедрах. Ты ее хулахупом, что ли? Спрятать лицо на геройской груди, а заодно и эмоции — этот любимый трюк Драко Малфоя, порядком раздражал Гарри Поттера, выбранного живой заслонкой от чувственности. — Синяки оттого, что грязнокровка... в смысле Грейнджер, — быстро поправился Драко, — меня поднимала. Травмы от столкновения со стеной в лазарете залечили. — За бедра поднимала?! — Гарри чувствовал, что, несмотря на весь свой циничный скепсис, единственным ревнивцем в комнате оказался он сам. — Я зацепился за Лонгботтома и упал, а Гермиона стала меня поднимать, так что я по инерции снес ее и впечатался в стол, — аристократ поднял лицо и завел глаза за верхние веки. — Им-то я и вынес стену. Пострадала только спина, на которую посыпалась каменная кладка, ну и бедра, которыми я напоролся на край стола. — Да, — задумчиво протянул Поттер, — так жить нельзя. Самым омерзительным было то, что в этот самый момент он всерьез пытался вспомнить, был ли в классе ЗОТИ стол подходящей высоты и плотности, чтобы все это провернуть. Подозревал во лжи то есть. — Ты как себя чувствуешь? — преисполнившись раскаяния, Гарри осторожно провел раскрытыми ладонями вдоль малфоевского позвоночника. — Не больно? Драко неуверенно поерзал и указал взглядом туда, где ему действительно требовалась ласка. — Может, закончим начатое? Гарри не хотел ничего заканчивать. Он хотел спать. Проблема была в том, что зелье без сновидений оказалось не властно над геройскими кошмарами. Зато оргазм позволял минут на двадцать провалиться в здоровый сон. Как сказала Гермиона, "пока психика не перезагрузится". Драко не подавал виду, но наверняка чувствовал себя использованным. Гарри бы чувствовал на его месте. Впрочем, ему и на своем было тошно. "Надо что-то сказать", — догадался герой, поймав напряженный взгляд из-под светлой челки, и потянулся, чтобы выиграть время. Рука уперлась в подушку, и Гарри довольно улыбнулся, обнаружив нейтральную тему для разговора. — Наконец-то мы очутились в постели, не прошло и триместра. — В моей постели, — уточнил Драко обманчиво ласково. — Я же говорил, что все, что захочешь, для тебя сделаю... — ... Если я отведу беду от твоей драгоценной Норберты, — укоризненно напомнил Гарри, а про себя подумал: "Снова он за свое!" Разговор принимал неприятный для героя оборот. Во-первых, дело еще не было сделано, хотя в свете недавнего шантажа у Шеклболта не было причин отказывать разъяренному Гарри Поттеру в эдакой малости. Во-вторых, внезапное обострение их с Драко ревности распространялось не только на людей, но и на животных с предметами. А ведь герой и раньше не был в восторге от того, что драконы аристократу дороже всего на свете. В-третьих и в-главных, Драко с чего-то решил, что Гарри непременно захочет от него благодарственного секса, а не похода, скажем, по магазинам. Справедливости ради стоило признать, что шоппинг герой терпеть не мог, чего никак нельзя сказать о занятиях любовью. И вдруг — дожили! — вопреки обыкновению ему хочется спать, вместо того, чтобы взять свое... Есть отчего впасть в полусонное бешенство. — Значит, я не угадал твое желание? — Драко резко подался назад, Гарри едва успел согнуть ноги, чтобы ему было на что опереться. Сместившийся на восток солнечный луч запутался в волосках у аристократа в паху. Удивительно, как магия способна преображать людей: каких-нибудь несколько дней, и вместо гриффиндорского льва перед вами уже тютя-ипохондрик, а стервозный слизеринский гад готов стелиться ему в ноги чешуйчатым ковриком... — Вообще-то я хотел, чтобы на этот раз ты был сверху, а не наоборот, — выпалил Гарри. Не то, чтобы он планировал этот разговор. Интуиция подсказывала отсрочить поощрение хотя бы до отлета драконицы восвояси. И хотя саму идею герой вынашивал, если бы не жизненные обстоятельства, он вряд ли посмел озвучить ее — до конца обучения, так точно. Нежный малфоевский профиль затвердел, будто сошел с оборота чеканной монеты. — Поттер, — осторожно начал Драко и тотчас поправился, — Гарри, я... не могу. — Конечно, не можешь, — покладисто поддакнул герой, отпуская на свободу свои сомнения. — Потому что тебе нравится делать из меня насильника. Если кто-нибудь спросит, всегда можно сказать, что мне проще дать, чем отказать. А я потом ходи, мучайся комплексом вины и играй в ролевые игры! Конечно, все было не совсем так, но Гарри захотелось сгустить краски. Дурацкий бдсм-эксперимент едва не обернулся грандиозным скандалом, когда Драко заявил, что тоже чувствует себя виноватым. За геройский обморок во время демонстрации новой формы. — Никогда больше так не делай, — срываясь на крик, потребовал Драко. — Слышишь, не смей! Гарри хотел сказать, что наводил справки: несчастным репортерам пришлось куда хуже, чем ему, но аристократ просто положил ладонь на геройские губы и заставил выслушать свою версию произошедшего. Он, оказывается, волновался. И совсем не об огласке, насколько можно было судить из сбивчивой энергичной речи. — Запомни, ни одна газетная утка не стоит твоего здоровья, — подытожил аристократ. — я думал, что защита моей сомнительной чести оставила тебя слепым на всю жизнь! Гарри понял только то, что ему не понравилось: ехидный, эгоистичный Драко внушал куда больше трепета, чем этот новоприобретенный истерик, заботливый, как крокодилья мамаша. За что боролся, на то и напоролся, герой. Кто бы мог подумать, что лишенный опеки, недолюбленный в детстве сиротка, окажется вольнолюбивой тварью, западающей на недоступных мерзавцев? Как только покоренные им мерзавцы преображаются, сиротка отходит ко сну, так что секс им не светит. К сожалению, Драко не мог избавиться от своего чувства вины, приняв позу подчинения. Мешали фамильная гордость и здравый смысл. Памятуя о кровотечении в подземелье, Гарри тоже не был уверен, что кляп, связывание и повязка на глаза — это такая уж хорошая идея. Вот Драко и решил по-своему компенсировать герою причиненный ущерб. "Аж тошно: не отношения, а какой-то деловой оборот, — злился Гарри. — И вот всегда с этим Малфоем так. Ты мне — я тебе". — Ну так что? — спросил герой с нажимом. На самом деле удержаться и не скосить взгляд на причудливо подсвеченный пах было крайне сложно. Казалось, что у Драко там медуза заблудилась — полупрозрачный золотистый пух, как купол, и отдельные нити вспыхивающих рубиновой подсветкой волосков... — Я... не могу, — тихонько повторил аристократ. — Ну понятно, — Гарри посмотрел в потолок. Это кое-о-чем ему напомнило. — В эту комнату ты переехал, потому что мы здесь...?! — Не представляю, о чем ты, — уголки малфоевского рта дрогнули в едва заметной улыбке, и Гарри подумал, что ему все-таки невероятно повезло иметь всегда под рукой эту прелесть. — А раньше ты...?! — С Инглби и с Захарией Смитом. Наконец-то луч умер, а вместе с ним — и все волшебство момента. Из сиреневых сумерки становились фиолетовыми — наступала ночь. Герой подумал, что, пожалуй, не хочет знать, с кем живет теперь Захария Смит, и как к Инглби перебрался Кормак Маклагген. Или наоборот. — Слезь с меня! — Но, Гарри, я... Ты же не заснешь! — растерялся Драко. — Обойдусь! — рявкнул Гарри, в очередной раз удивляясь своей несвойственной прежде ревности. Аристократ закусил губу от усердия, подаваясь назад. Гарри вытянулся на простыне, чтобы не мешать. — Я прошу тебя, — всхлипнул Драко напоследок, с легким шлепком соскальзывая с напряженного геройского члена. — А я тебя, — Гарри скорчил гримасу. — Ты со мною ведь даже не пробовал! — Потому что мне не понравится! — аристократ напряженно вглядывался в огорченное лицо любовника, но тот был непреклонен. — Хорошо, — покладисто пролепетал Драко, призывая из-под кровати знакомый обоим крохотный фиал. Гарри повел носом, вдыхая резкий запах облепихового масла. — Не повернешься? — грустная улыбка и абсолютная покорность. Кто еще видел Драко Малфоя до такой степени потерянным и испуганным? Гарри подумал, что мог бы гордиться собой, если бы хотел, и от этого на душе сделалось одновременно и гадко, и сладко. На живот он перекатился в первую очередь для того, чтобы спрятать смущение. Фиолетовые сумерки изменили цвет постели до неузнаваемости. Гарри сосредоточился на том, чтобы запомнить причудливый оттенок. Он был почти уверен, что видел похожие аметисты. Драко не торопился — растирал масло, поглаживал кожу, выжимал мышцы, разминал их и снова поглаживал. Вдоль всего позвоночника. Гарри думал, что может уснуть и так. Аристократ, видимо, на то и рассчитывал. А потом, вдруг оказалось, что это совсем не дрема, а желание на грани потери сознания. До звездочек в глазах. И это притом, что Драко даже пальцами не воспользовался по назначению. — Хочу тебя видеть, — сообщил ему Гарри. Прижимать к кровати воспрянувший член было сомнительным удовольствием, так что настало время перейти к решительным действиям. Гарри знал в общих чертах, что для первого раза положение выбрал неудачное, да и подушка под поясницу пришлась бы кстати. Но тут важен был эффект неожиданности — не дать Драко времени подумать и отказать... Гарри перевернулся на спину, вскинул бедра и обнял Драко ногами за талию. Со стороны это, должно быть, походило на атаку питона — гладкие длинные мышцы сокращаются, молниеносный бросок и захват добычи. С тех пор, как Драко взялся тренироваться с Гарри дополнительно, их дуэли на отработках по ЗОТИ собирали болельщиков, а герой начал двигаться легко и естественно, не то что вначале года. — Ну же, Драко, давай! Жемчужно-серые глаза как-то странно, обреченно сверкнули. Слепо пошарив вокруг руками, аристократ все-таки подоткнул найденную подушку куда следовало, забросил ноги Гарри себе на плечи, и крепко обнял героя поперек живота. Нельзя сказать определенно, хотел ли Гарри почувствовать себя шлюхой или просто любимым и желанным, но вот в роли летучей мыши он уж точно выступать не планировал. Перевернув привычный мир в буквальном смысле с ног на голову, Драко жалил и вылизывал и без того пульсирующее в предвкушении отверстие. Гарри уже собирался высвободиться и довершить подготовку самостоятельно, когда одна из поддерживающих рук отпустила его, а затем в ноющее нутро толкнулись робкие умелые пальцы. Стая бабочек, посланная ими по спирали в пустоту живота, пробудила восхитительную дрожь во всем теле — в такт вибрации тоненьких крылышек. В принципе герой мог кончить только от этого, но упрямство неожиданно взяло верх над здравым смыслом и потребовало в недвусмысленных, похабных и грубых выражениях привести в исполнение ранее заявленную сексуальную фантазию. Член у Драко был не самый большой, как и риск соответственно, хотя важнее было умение воспользоваться, это Гарри понимал, но вот взгляд... Такого страшного, и в то же время испуганного взгляда герой еще никогда не видел — ни у Драко, ни у кого-либо другого. — Ну чего ты, — Гарри обеспокоенно дотронулся рукой до чужой ладони, и вынужден был схватиться за запястье аристократа, на секунду потеряв равновесие. Драко мотнул головой из стороны в сторону, кротко вздохнул и уложил Гарри, впечатав поясницей в приготовленную подушку. Его взгляд ничего не выражал, и, помедлив, герой зачем-то сказал: — Драко, я начинаю терять терпение. Это могло закончится перепалкой, после которой Гарри и впрямь обиделся бы, и по итогам которой любовники не разговаривали бы, возможно, неделю. Но в этом случае отповедь Драко была бы эмоциональной, не имеющей ничего общего со сковавшим мышцы лица застывшим выражением. — Драко! — позвал Гарри, примериваясь для оплеухи, и почувствовал давление. Аристократ тряхнул головой, занавешивая пустой взгляд аметистовой в сгущавшихся сумерках челкой, с тихим вздохом пристроил головку члена к заласканному входу, и герой тотчас подался ему навстречу, выгибаясь дугой в нетерпении. Собственный крик, помноженный на ощущение заполненности, оглушил. На мгновение Гарри зажмурился от звенящей тишины резонирующего воздуха, стараясь привыкнуть к разрывавшей его пополам резкой боли. А потом, когда боль ушла, оставляя в одеревеневших мускулах жажду двигаться, он услышал всхлип. И еще один. Все геройское тело задрожало, откликаясь на эти звуки, как пустыня в такт барабанной дроби дождя. Распахнув глаза, Гарри уставился на Драко, плечи которого тряслись. Трясся он весь, и эта дрожь передавалась герою. Впалые щеки как никогда остро очерчивали скулы и были... мокрыми. Гарри рванулся вперед, забыв о боли, но Драко увернулся от его неловких объятий, он весь внезапно съежился, скорчился, сжался, и Гарри подался назад, соскальзывая с него, давая белокурой макушке уткнуться в постель между смуглых ног, а клацающим зубам — сомкнуться на краю освобожденной в ходе геройского отступления подушки. *** — Собор Парижской Богоматери какой-то, — подытожила Гермиона. — Какой матери? — уточнил Рон, не имевший ни малейшего понятия о бессмертном творении Виктора Гюго. Гарри с Гермионой переглянулись и рассмеялись. — И все-таки... — многозначительно сказал Рон, покачав головой. — ... Кто бы мог подумать, — кивнула Гермиона. — В смысле, где Малфои, а где цыгане. Гарри неопределенно пожал плечами. Он и сам был в шоке узнать, что напоминает — цветом глаз и оттенком кожи — аристократу его преставившуюся в отрочестве невесту по имени Эсмеральда. — Я думал, они свою блондинистую породу берегут, — не унимался Рон. — Сюрприз, — Гарри развел руками и трансфигурировал в кофе еще немного воды. То, что Малфои плевать хотели на сословные предрассудки, и вправду казалось дикостью. Благодаря эффектной внешности и радикальным политическим взглядам они представлялись нацистами от магии всем, кто хоть сколько-нибудь был знаком с маггловской историей. И, тем не менее, не были ими. Или все-таки были? Оценивать людей по их магическому потенциалу — или все-таки происхождению? — это, вроде бы, не то же самое, что прикладывать штангенциркуль к их головам. — Скорее снобизм, чем фашизм, Гарри, но нам все равно не понять такого, — услышав голос лучшей подруги, герой вздрогнул и догадался, что против воли озвучил свои размышления. — Кстати, я поражена, Рон, — сказала Гермиона, когда повисшая в воздухе напряженная пауза слегка затянулась, — ты знаешь, что такое рецессивные черты! — Реце-что? Гарри поймал беспомощный взгляд друга и рассмеялся. — Это когда блондины рождаются у блондинов, так что, если хочешь сберечь породу, с брюнетами лучше не связываться, — Гарри горько улыбнулся и наколдовал себе еще кофе. — Эй! — Гермиона ласково потрепала его по руке. — На геев это не распространяется. — Я просто не понимаю! — воскликнул Гарри и схлопотал возмущенное шипение и цыкание от полуночных посетителей библиотеки. — Я просто не понимаю, — повторил он тише, пока предупредительная Гермиона обновляла над их столом снесенное всплеском геройской магии заглушающее, — что все это значит?! Ведь он раньше... только сверху! Истерика Драко длилась несколько часов. Гарри гладил его по спине, хлопал по щекам и плечам, шептал ласковые слова утешения... даже пару пощечин влепил, но все было тщетно. В конце концов, он послал патронуса Гермионе, решив, что вместе они быстрей разберутся, сдавать или нет безостановочно рыдающего Малфоя в лазарет, и не станет ли ему только хуже от этого. — Да, — сказала Гермиона и покраснела, как помидор, — а кончал ли он сверху? — Не понимаю, — повторил Гарри, дергая себя за и без того торчащие дыбом волосы. — Это какая-то разновидность садизма? — Скорее уж мазохизма, раз он не кончал и продолжал в том же духе, — невесело заключила Гермиона, блуждая рассеянным взглядом по книжным корешкам у героя за спиной. — Но суть не в этом. — А в чем? — Гарри посмотрел на Рона, бывшего еще краснее, чем смущенная Гермиона. Патронус Гарри застал их вместе в ответственный момент, и друг с присущей ему подозрительностью решил не отпускать невесту на встречу с двумя извращенцами на ночь глядя. Он так и сказал "извращенцами", правда, добавил что-то вроде "пускай один из них и является нашим другом". — Суть в том, что ты ему дорог, — Гермиона посмотрела на Гарри с печальным вздохом, — и она была ему дорога. — То есть тех, кого не любит, он удовлетворить в состоянии, а тем, кого любит, достаются смерть, кровь, пот, слезы и истерики? Говоря о поте, Гарри машинально потрогал шрам и вытер проступившую над ним испарину. — Но ведь это не единственная возможная позиция, — Гермиона вновь покраснела, но, преодолев смущение, погладила геройские пальцы. Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам от осознания того, что он практически признался друзьям в своем желании быть оттраханным. — Эй! — Рон возмущенно хлопнул друзей по соприкасающимся пальцам. — Меня, что ли, одного волнует судьба невинной жертвы трагических обстоятельств? Малфой взял с них троих непреложный обет, как только выплакался и выговорился. Гарри это оскорбляло. С другой стороны, даже магическое уложение прощало Люциуса Малфоя за давностью лет, не говоря уж о том, что это был изначально несчастный случай. Глядя в зеркальную поверхность начищенного до блеска графина, Гарри представлял себя... обескровленной двенадцатилетней девственницей, и его собственные кожа и глаза послушно теряли блеск в угоду этой фантазии. И тут героя посетила самодовольная мысль, что он все-таки успел раньше. Та протянутая Драко рука перед распределением ... им ведь было по одиннадцать? На следующий год Малфои сыграли помолвку, о которой никто не знал, и Драко воспылал внезапной страстью к своей зеленоглазой смуглой невесте... Гарри рванул ворот, заново учась дышать. Пуговица с жалобным треньканьем отскочила. Он больше не чувствовал себя заменой. Это его замена лежала сейчас где-то в безымянной могиле, а не наоборот... Интересно, ее родственники искали? Продолжают ли они верить, что однажды она возвратится к ним? Мечтают ли о ее счастливой жизни в беспамятстве где-то там, где она очутилась в результате дичайшего поворота судьбы?! — Мне нужно побыть одному, — прошептал Гарри, наколдовав себе еще кофе. Гермиона с Роном переглянулись и решили не возражать. — Поспи немного, — прошептала на прощание Гермиона, в третий раз похлопав друга по руке. Гарри хмуро кивнул и посмотрел в свой стакан с сомнением. Спустя какое-то время он с удивлением понял, что улыбается. *** Малфой стал для него необыкновенным человеком и чутким любовником. Дело было даже не в сексе, — хотя отдавался он, без сомнения, классно, — а в его потрясающей способности возносить героя на пьедестал, с которого потом больно падать. Взять хотя бы историю с тем, как он продал эту возмутительную, по мнению Гермионы, бурду, поглощаемую Гарри галлонами под видом кофе. Сказал: "А давай ты мне что-нибудь подаришь, — и когда Гарри приготовился раскошелиться, прибавил. — Твой способ делать кофе вполне подойдет". Гарри даже не понял, что к чему, решил, что это просто милая шутка, завуалированный комплимент. Даже когда Драко заставил его расписаться под патентом, это было как брак на одну ночь — очень трогательно, хотя понарошку. А потом пришли близнецы Уизли и высыпали перед Драко свои галлеоны, глядя на Гарри почти укоризненно: что ж, мол, ты, герой, такими идеями разбрасываешься при посторонних. Гарри повеселился. Под чутким руководством Малфоя близнецы запустили рекламную кампанию, превратившую недостатки придуманного Гарри пойла в достоинства. В Хогсмиде и Милтоне — деревушке, куда все они ходили выпить по окончании сессии, — появились кофейни с физиономией героя на вывеске. Это, конечно, не способствовало уменьшению ажиотажа вокруг его, Гарри, скромной персоны, но герою было плевать, вопреки здравому смыслу он чувствовал себя ценным. Подмахивая бумаги, подсунутые близнецами, Гарри счастливо улыбался. Трансфигурация воды в кофе была копеечным трюком, способным обмануть разве что невзыскательный желудок. Напиток этот не бодрил, не повышал давления и был столь же бесполезен, сколько и безвреден. — Ключевое слово "безвреден", — широко улыбаясь, заявил Драко, презентовавший близнецам свою маркетинговую стратегию. — Его можно пить галлонами, даже на ночь, встречаться за ним с подругой, и, если повезет, после бурного секса засыпать сном праведника на ее территории. — Или на своей, — Фред закашлялся, обнаружив, что сказал это вслух. Судя по его сверкнувшим из-под рыжей челки глазам, он явно мечтал обновить их с Джорджем лондонскую квартиру на Чаринг-Кросс-Роуд. — И никакого вреда для печени, сердечно-сосудистой и нервной системы, что примечательно, — улыбка Малфоя стала шире, хотя это казалось невозможным, — или изжоги. — Да, но на чем мы будем зарабатывать, если станем продавать свой кофе на шару? — Джордж нахмурился. В отличие от Фреда его всегда больше волновала материальная сторона. — Деньги-деньги-деньги-деньги, — Драко улыбнулся той особенной улыбкой, которая предполагала, что у него имеется ответ на заданный вопрос. — Ты продаешь воду по цене кофе и хочешь заработать на этом состояние, Уизли? Где твои гриффиндорские принципы? Подумай обо всех тех голодных студентах, которым приходится представлять родителям каждую встречную цыпочку! — А что с этого, — по-прежнему красный Фред застенчиво кашлянул, — будет иметь Слизерин? — Падение нравов? — закинул пробный камешек Малфой. — Увеличение популяции волшебников? На секунду в дегустационном зале "Чайного пакетика Розы Ли" воцарилась тишина, а затем четыре парня переглянулись и рассмеялись. Близнецы еще немного поговорили с Драко о выкупе запатентованной им модели дуэльной обуви — гениальном изобретении, позволившем аристократу противостоять геройскому "Коллошио" во время их приснопамятного поединка. — Я планирую усовершенствовать это таким образом, чтобы дуэлянт не тратил время на чары левитации, — сказал Драко с видимым удовольствием. — В смысле? — близнецы недоуменно переглянулись. — Обувь сама подбросит мага в воздух, если его захотят приклеить к полу, — пояснил Драко. — Добьюсь желаемого, получу спецзаказ от аврората и пойду в Гринготтс за кредитом, так что, извините, парни, тут вам ловить нечего. Явно неудовлетворенные таким ответом близнецы тем не менее расплатились за угощение и ушли, а сияющий, как новехонький галлеон, Драко Малфой приобнял Гарри Поттера за плечи. — Не дрейфь, спаситель, — шепнул он. — Иисус, между прочим, тоже обращал воду в вино. — Ага, — меланхолично согласился герой, нехотя стряхивая настойчивую руку. — И где он в итоге оказался? — Ну что, — в зал впорхнула подчеркнуто сексапильная Панси, — оценили конкурентов? На ней был уже виденный Гарри ранее брючный костюм. Правда, в лавке старьевщика, он сменился на черную короткую мантию со стоячим воротником. Гарри до последнего ожидал от Драко скандала, но тот и бровью не повел. — Давай, дракончик, будет весело! — зазывно помахав парням, храбрая Паркинсон скрылась в недрах крохотной лавчонки, заваленной всевозможным хламом: от сломанных волшебных палочек до испорченных весов. — Надо же, — протянул аристократ, когда придирчиво порывшись в груде мантий, испорченных пятнами всевозможных форм и размеров, Паркинсон достала ту единственную, которая действительно ей подошла. — Черная церковная парча! Нарядный тяжелый материал с фактурным узором, выполненным с применением металлизированных нитей, был в нескольких местах заляпан чем-то матово-белым, похожим на умострильное зелье. — Не представляю, как ты собралась сводить это, — Малфой брезгливо поморщился. Смотреть на то, как он стоит с независимым видом у входа, едва не касаясь платиновой макушкой подола какого-то обветшалого плаща, подвешенного под потолком, было неожиданно умильно. — Зачем? — Панси независимо дернула плечиком. — Я сделаю перфорацию. — Фактура, — веским тоном предостерег Малфой. — Вставки! — нахально парировала Паркинсон. Друзья еще попрепирались в таком же духе на непонятном Гарри языке, после чего Драко лениво улыбнулся, не преминув окинуть продавца уничижительным взглядом, и сказал: — Если только с ботфортами. — По рукам! Гарри оставалось растерянно хлопать глазами. Малфой, признающий свое поражение в словесной перебранке и оставляющий за кем бы то ни было последнее слово был категорически ему незнаком. В «Мантиях «из рук в руки» слизеринская парочка присмотрела странного вида атласный комплект, детскую сумку в форме снитча и золотистые кеды с крыльями. — Она ведь не будет носить это? — испуганно спросил Гарри, глядя, как Панси деловито роется в куче поношенного женского белья и просит завернуть какой-то корсаж и чулки. — Она — нет, — Драко снял с себя вишневую шляпку-пирожок, водруженную на его аристократически светлую голову неугомонной подружкой, и прибавил: — А вот ее моделям придется. От такого заявления у Гарри глаза полезли из орбит. — Нет, — рассмеялся довольный Драко, — не конкретно это, но реплики — безусловно. А как ты думал, — с удовольствием припечатал он. — Быть уродами моды — тяжелый труд. Она возьмет все это винтажное барахло, распотрошит и сошьет обратно, потом еще раз распотрошит и переделает лучше, чем было. Все новое — хорошо забытое старое, слыхал такое? — Вот почему ты предпочитаешь классику? Об этом Паркинсон сказала Гарри в их первый поход по магазинам. Герой запомнил, а Драко оценил. — Несомненно, — величественно кивнул он. — Я сейчас. У меня... тут назначена встреча. — Надеюсь, не с твоим мужем, — буркнул Гарри на ухо подскочившей к ним Паркинсон. Драко, вступивший в неравный бой с дверным колокольчиком, сделал вид, что ничего не услышал. — Ахаха, — рассмеялась Паркинсон, — так и думала, что ты ревнуешь. Похоже, история о единственном оргазме дракончика уже достигла твоих ушей? — Я и сам бы мог рассказать тебе парочку, — сконфуженно парировал Гарри, — так что информация о его единственном оргазме слегка устарела. — Я бы послушала, — Паркинсон прищелкнула языком от самодовольства, с явным восторгом наблюдая за героем магической Британии, исходящим пунцовыми пятнами. — Но вряд ли ты в курсе версии Блейза, а, Гарри? Герой открыл, было, рот, чтобы сказать, где он видел Забини с его версией, но Панси опередила его. — Мой муж предпочитает быть сверху, — по-птичьи склонив голову на бок, выпалила она. — Всегда. Доступно? — Более чем, — на секунду потерявший дар речи Гарри облегченно выдохнул и на радостях попросил продавца, ткнув в ужасные крылатые кеды: — Заверните, пожалуйста! Панси расхохоталась и чмокнула его в щеку. Драко возвратился, и они аппарировали в «Твилфитт и Таттинг». Тамошние продавцы весьма странно косились на запятнанную мантию Панси. — Надеюсь, это не сперма, — шепнул Драко Гарри на ухо, впихнув в его руку крохотную коробочку с внушительных размеров перстнем. Огромный красный карабункул не иначе как по прихоти кого-то взыскательного угодил в оправу драконьих когтей, вернее, их уменьшенной серебряной копии, впаянной в ободок кольца. — Теперь я должен подарить тебе что-нибудь золотое, с зеленым камнем? — смущенно пробормотал Гарри, примеряя подарок. Малфой посмотрел на него с каменным лицом, а затем, затащив в примерочную, залепил рот ужасно чувственным поцелуем. — Эй! — Панси тут же сунулась к ним с какой-то кучей пафосных аксессуаров, отвоевывая толику внимания на прощание. В результате Драко послушно перемерил пол-магазина шляп и панамок, не все из которых даже были мужскими, а Гарри пришлось обзавестись кепи охотника за оленями, известной также как головной убор Шерлока Холмса. — Так ты уезжаешь? — спросил герой, когда развеселая троица вывалилась из бутика, едва не расколотив витражные двери. — А как же спектакль? — После того, что Грейнджер устроила? — Панси пренебрежительно фыркнула. — Я могу разве что "Венецианского купца" поставить, да и то не факт. Драко громко и задорно рассмеялся, а Гарри так и не понял, в чем заключалась шутка. — Ну же, Поттер, — раздраженно глядя в его озадаченное лицо, пояснила Панси. — Из-за вас же и пострадала, голубки. — А причем тут "Венецианский купец"? — искренне недоумевал Гарри. — В этом произведении Шекспира затронута тема гомосексуализма, так не дающая покоя Грейнджер, — Панси пожала плечами. Гарри, который не читал "Венецианского купца", зато, живя у Дурслей, видел мельком в записи пьесу, поставленную театром "Глобус", по какому-то каналу, перевел вопросительный взгляд на Драко. Тот с тягостным вздохом продекламировал: — Антоньё! Я на женщине женат, Которая мне дорога как жизнь; Но жизнь сама, жена моя, весь мир — Всё не дороже мне, чем жизнь твоя. Я дьяволу бы этому всё отдал, Принёс всё в жертву, чтоб спасти тебя. Панси радостно захлопала в ладоши и повисла на шее Драко, вопя от восторга. — Ты гениален, дракончик, — веселилась она. — А ты, Поттер, — Гарри достался неодобрительный взгляд. — Иногда я вообще сомневаюсь, что ты гей! — А ты не сомневайся, — как-то очень опасно, хотя и тихо, сказал Драко и поставил удивленную подругу на землю, выпутавшись из вмиг ослабевших объятий. — Тебе не обломится. — Конечно, — энергично закивала Панси. — Как ты мог подумать... И Гарри не выдержал — счастливо прыснул, до того уморительной была эта слизеринская сцена ревности, и до того это было приятно — почувствовать себя наконец желанным. *** — Но жизнь сама, жена моя, весь мир — Всё не дороже мне, чем жизнь твоя. Гарри, не мигая, смотрел на Драко. — Повтори! — потребовал герой. Решение посидеть в маггловском баре за драмом виски едва ли пошло аристократу на пользу. На ссутуленную, будто ссохшуюся фигуру, было жалко смотреть. И тем не менее Малфой, как всегда, оставался прекрасен — даже с покрасневшими глазами и искусанной в хлам губой. Было в нем что-то грациозное и изысканное. Возможно, то, с каким небрежным изяществом он перекатывал в ладонях стакан со своим бурбоном. Гарри невольно залюбовался, и тотчас вздрогнул от сварливого голоса у себя над ухом: — Хватит с него! Тут и спаивать нечего, одна кожа да кости, бери — не хочу. И что только в таких находят! До героя не сразу дошло, что бармен по-своему расценил его просьбу повторить, и что этот рослый татуированный детина... дает рекомендации по соблазнению, что ли? Аристократ нехорошо улыбнулся, уж его-то слизеринская натура не нуждалась в разъяснении ситуации. — Не дороже денег, — заговорщицки шепнул он, шатнувшись в сторону Гарри и цепляясь за рукав его любимой клетчатой рубашки в попытке не свалиться с высокого стула. Было в этом что-то по-детски трогательное, как будто вечно холодный и отстраненный Драко искал у героя поддержки. Гарри робко улыбнулся собственным мыслям, и решение пришло само собой: — Счет, пожалуйста! Сложив башенкой нужное количество монет, Гарри отметил странный декор, в частности похожую на медузу люстру с подвесками из стекла. Это напомнило герою о золотистых волосках в малфоевском паху, до которых мог добраться в этот вечер кто угодно. — Ну ты и наклюкался! — проворчал Гарри, сунув голову аристократу в подмышку, как в хомут. — Кажется, я едва поспел вовремя! Драко потянулся за недопитым виски. — Правь, Британия, владычица морей! — завладев стаканом, запел он. — И пусть твой народ не знает цепей! — подхватили завсегдатаи паба, что было довольно странно с учетом шотландских войн за независимость. Гарри отобрал у Драко стакан и залпом влил в себя его содержимое. Первоклассный виски жаркой волной прокатился по горлу. Герой вернул стакан бармену и потащил к выходу аристократа, распевающего "Когда падут оковы, тираны и вражда, когда падут же навсегда оковы и вражда..." Гарри думал о себе, что он, конечно, тиран, да, но неистово влюбленный в свое белокурое проклятие. И что нужно спросить, как считает Драко, реабилитирует любовь тиранию или не очень? Центральные улочки Эдинбурга послушно складывались в одну шотландскую милю, которая, как известно, длиннее британской на целых 180 метров. Никогда еще данное обстоятельство не воспринималось будущим аврором с таким сожалением, потому что будущие авроры употребляли свои драмы там, где могли аппарировать, не стирая никому память. О непереносимости чистокровным Малфоем маггловского алкоголя Гарри рассказала Панси Паркинсон. В тот день, в Косом переулке, герой подумал, что избавился от нее, когда увидел властные объятия Забини, сомкнувшиеся на хрупкой девичьей фигурке. Казалось, Паркинсон вся, как дюймовочка, помещалась в нежном, но сильном охвате мужа. Наверное, Гарри и сам также страстно обнимал Драко, он ведь никогда не задумывался, как это выглядит со стороны, просто брал свое. — Бедный Перси, — помнится, шепнул герой на ухо аристократу. Забини выглядел как муж, не оставляющий любовникам ни малейшего шанса. Драко хихикнул: — Они не вместе. — Но как же, — растерялся Гарри, который несколько раз видел, как близко Перси подходит к Панси, как они разговаривают, то соприкасаясь бедрами, то сталкиваясь руками, то обмениваясь понимающими взглядами. — Этот Уизли — второй ее муж. — Второй?! — Гарри окончательно запутался. — По работе. Есть такое выражение "рабочий муж". Так вот, Перси Уизли — ее любимая модель, а спит он... с моим отцом. Герой почувствовал, как челюсть отваливается и летит куда-то вниз. Что ж, в свете странного диалога о малфоевских простынях в день всеобщей попойки на чердаке, нечто подобное можно было предположить... Впрочем, нет. Никакой бурной фантазии не хватит, чтобы представить себе Перси Уизли и Люциуса Малфоя вместе. Решив так, Гарри спросил: — А как же твоя мама, Драко? С минуту тот загадочно смотрел на любовника, а затем произнес: — Вот и я себя о том же спрашиваю. Еще одна причина, по которой мне не нравится быть сверху. Они так увлеклись разговором, что едва не напоролись на Паркинсон, остановившуюся у витрины недавно открывшегося цветочного магазина. — Азалия? — проследив за ее взглядом, удивился Гарри, привыкший считать, что удел слизеринцев — нечто фешенебельное. Вроде орхидей с острова Борнео или самых красивых на планете плетистых роз. — Правда, красиво? — возможно, Панси хотела еще что-то сказать, но тут из лавки вышел Забини с орхидеей с острова Борнео и преподнес ее жене. Гарри улыбнулся своей прозорливости. В общем, когда после всех произнесенных многократно прощаний Панси Паркинсон появилась на пороге их с парнями спальни, Гарри сразу понял: что-то стряслось. — Эй, Поттер, злишься?! — напряженный голос Драко вырвал героя из воспоминаний. Если тот и злился, то разве что на себя. — Не особенно, Малфой. А ты пытаешься меня разозлить? Первым делом, услышав о намерении любовника утопить свое горе на дне бутылки, Гарри аппарировал в маггловскую часть набившего оскомину тупика и отыскал белый флаг простыни, указавший на их с Драко личное лобное место. Именно отсюда герой стартовал бы сам в поисках отравы, окажись он на месте Драко. Сравнение с лобным местом оказалось едва ли не пророческим. С удивлением обозрев черное закопченное пятно, выхваченное тусклым светом единственной лампочки, подвешенной к потолку, Гарри осмотрелся по сторонам. В неверном свете простынь имела зловещий вид и отбрасывала причудливую тень, но ничего общего с формой сердца это все не имело. Пятно походило на мозаику в брусчатке, выложенную на месте тюрьмы Толбут, так что оснований подозревать в метке что-то, кроме очередной достопримечательности, не было. Однако интуиция подсказывала герою: не так все просто. Полюбовавшись на закопченный символ любви, и не обнаружив присутствия Драко, Гарри направился в магазинчик на Хай-стрит. Торговая марка "Виски Королевской Мили" была широко известна среди магглов и напоминала Гарри о знакомом лондонском поставщике. Принимая на грудь для храбрости в день фееричного выяснения отношений, герой ничтоже сумняшеся обратился по известному адресу в Эдинбурге. До маггловской части тупика отсюда было рукой подать, а в том, что Драко узнает логотип с опустошенной им однажды бутылочки, Гарри не сомневался. Продавец подтвердил, что видел похожего по описанию молодого человека. Он купил у него "Ардбег" — скотч за полторы тысячи фунтов и попросил посоветовать стоящее питейное заведение. "Ну конечно же, — Гарри сам не заметил, как вздохнул с облегчением. — Малфои не пьют на улице. Только если их спаивают Поттеры". Усмехнувшись собственным мыслям, Гарри поблагодарил продавца с дежурной улыбкой аврора и поспешил в указанном направлении. Ультра-модное заведение выделялось ярким пятном на фоне унылого городского пейзажа. Внутри было шумно и экстравагантно, так что Драко, выглядевший вишенкой на торте где бы то ни было, здесь смотрелся удачным дизайнерским решением, не более того. Сердце Гарри пропустило удар, когда аристократ мазнул по нему расфокусированным пьяным взглядом. Стоило Гарри оттащить его к выходу, как этот взгляд стал темнее и равнодушнее, и с каждым шагом в сторону тупика, все становилось только хуже, Гарри чувствовал это. — Да, я хочу, — запинаясь произнес Драко, — хочу, чтобы ты разозлился и оставил меня в покое... Гарри остановился и приподнял искаженное горечью малфоевское лицо, осторожно придерживая за подбородок свободной рукой. — Хорошо, — сказал он, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться, — тогда старайся лучше, договорились? Драко невесело рассмеялся и достал из кармана бутылку "Ардбега", уменьшенную до размеров пипетки. Гарри отобрал ее и сунул в нагрудный карман. — Утром отдам, — сказал он в ответ на преисполненный возмущения взгляд. Драко наотмашь стукнул его по груди. Гарри поймал его руку и поцеловал запястье. — Уймись, — попросил он ласково. — Или я ударю тебя, но все равно никуда не денусь. — Почему? — пораженно пролепетал Драко. — Может быть, потому что я люблю тебя, — улыбнулся Гарри, одарив его насмешливым взглядом. — А может быть, доставать тебя — мое жизненное призвание. Кто знает? — Значит, может быть? — Драко расплылся в чувственной довольной улыбке. — И что же я могу сделать, чтобы вернуть себе утраченное расположение? — Не пей, — попросил Гарри тихо, со всей серьезностью, на которую был способен. — Не буду, — Драко кивнул и вдруг потерся носом о геройскую широкую грудь. — Моя благодарность все еще не знает границ, — прошептал он враз севшим голосом. Гарри огляделся по сторонам и, наплевав на инструкцию, аппарировал в Овертоун. В комнате на чердаке было душно и пахло дровами. Осторожно уложив Драко на кровать, Гарри снял с него узкие туфли, брюки-дудочки и кожаный джемпер, затем накрыл то, что из этого получилось, подвернувшимся под руку пледом, сбросил сапоги, мантию и, наколдовав у кровати кувшин воды, повалился на постель. Драко тотчас потянулся к нему, запутавшись в пледе. — Если это так важно,—- сказал Гарри, пресекая несмелое объятие и разворачивая аристократа к себе напряженной спиной, — я хотел бы, чтобы ты меня простил. Вот такое у меня заветное желание. — Это важно, — сказал Драко, помедлив, — так как Малфои не любят быть должны. Но за что мне тебя прощать? — За все, — Гарри ткнулся носом в затылок любовника, тот пах виски, содовой и совсем чуть-чуть облепихой. — За что ты на меня злишься, за то и прости. И давай никогда больше не будем к этому возвращаться. Драко кивнул. Гарри крепко обнял его поперек груди, слегка сжал и завозился, собираясь вставать, но аристократ не позволил ему — согнул руки в локтях, удерживая объятие. — Ночуй тут, — приказал, именно приказал, а не попросил он, и когда Гарри все равно попытался высвободиться, сказал: — Я серьезно. — Ладно, — Гарри расслабил мышцы, — потом не жалуйся, что я с тебя одеяло стаскиваю. — Не буду, — Драко тоже расслабился. Какое-то время оба молчали, прислушиваясь к собственным чувствам. Гарри первым не выдержал, расколов гнетущую тишину: — В тот раз, когда мы с тобой... в тупике... ты ведь мог сказать, что по пьяни. Я бы после этого к тебе и пальцем... — Мог, — согласился Драко, — сначала так и хотел. Но потом решил, что тебя я хочу больше. Гарри довольно хмыкнул и коснулся бледной шеи сомкнутыми губами. Драко вздрогнул и поежился, подавляя стон. — Не дразни. Гарри фыркнул и втянул носом воздух, пустив по малфоевской коже волну мурашек. — А твои кошмары, — осторожно спросил Драко. — Могу я спросить, о чем они? — Спросить-то ты можешь... Гарри тут же от него отодвинулся, рывком садясь на кровати. Драко почувствовал тошноту и головокружение, как только попытался проделать то же. — Тихо-тихо, — аккуратно уложив его обратно, Гарри оперся о локоть и стал внимательно следить за выражением страдания на остром лице. — Это Лорд, да? — Драко дважды сглотнул, кадык дернулся под тонкой кожей раз, еще раз и замер к геройскому облегчению. — Нет, малыш, это ты, — Драко и впрямь выглядел очень юным и нежно-зеленым, будто в масть слизеринской попойке, так что Гарри улыбался, сцеловывая с высокого лба испарину. — Я — твой ночной кошмар? — проворчал Драко, шевельнувшись, и тотчас оказался притиснут к постели большой геройской ладонью. — Ну спасибо! — Пожалуйста, — прошептал Гарри совсем не насмешливо, аккуратно поглаживая его волосы, — пожалуйста, прости меня. — Да что ж ты такого сделал, о чем я не знаю?! — Драко поморщился, когда голос дал петуха, и обнял героя за шею, притягивая к себе. Гарри шумно выдохнул, уступая ласковому давлению, и, подумав, рассказал Драко все о своих кошмарах и о том, чем на самом деле закончилась история с копьем Одина. — Значит, ты вернулся за мной, чтобы аппарировать снова, — резюмировал Драко, нежно перебирая наэлектризованные волосы героя. Иногда его било током, но аристократ не обращал на это никакого внимания — раздраженно дергал рукой и продолжал свое занятие с удвоенным рвением. — Я не смог до тебя дотянуться, когда понял, что Гунгнир оказался порт-ключом, прости. Прости! Для себя Гарри решил, что никогда не расскажет Драко о грозившей ему опасности — просто не сможет. Во сне герой не мог аппарировать обратно и оказывался то и дело выброшенным на библиотечный ковер. Иногда он ломал копье, иногда бился о шкафы головой, но все было тщетно. В его кошмаре Драко навсегда оставался в ловушке, без сознания и средств к спасению, похоронен заживо в неизвестном подземелье. — Прости, прости, — шептал Гарри, как заведенный. — Мне очень жаль. — А уж мне как жаль, — Драко поцеловал вихрастую макушку со скорбным вздохом, — что ты раньше мне об этом не рассказывал. Я бы сразу сказал, что ты ни в чем не виноват, и никаких кошмаров бы не было. Гарри прекратил каяться и посмотрел на Драко исподлобья. — Но что, если ты был прав изначально, и парная последовательность рун могла быть другой, а испытание — проще. — Вспомни, ты сам доказывал мне, что все дороги ведут в Асгард, — усмехнулся Драко собственной шутке. — Или в Рим, — Гарри нахмурился. Это была интересная теория, с учетом появления отца асов во всем его великолепии, да еще и в поисках благополучно спрятанного им в свое время от врагов артефакта. Где находится Асгард, оставалось только догадываться, а вот сомневаться в необходимости его защиты в свете приведенных фактов не приходилось. Неужели это Рим? А почему бы и нет? Это объясняет руническую отсылку к пантеону завоевателей. — ...Это же простая арифмантика, — расслышал Гарри голос Драко сквозь собственные мысли, — большинство людей, придумывая произвольное число, подсознательно придерживаются какой-то системы. Повторяющаяся руна — это просто элемент последовательности, вот и все. — Да но... — Гарри хотел сказать, что, кажется, разрушил, и в очередной раз проговорить порядок предпринятых ими с Драко действий, но тот вдруг возмущенно зашипел: — Тсс, Поттер, кто сказал, что последовательность нельзя нарушать? — и прежде, чем Гарри поразился тому, что оба они подумали об одном и том же, аристократ покачал головой. — Ты вообще с убийцей разговариваешь. — Ты не убийца, — яростно возразил Гарри. Он хотел добавить что-то вроде "От дефлорации обычно не умирают", но передумал и решил подыграть любовнику в его самобичевании: — Или да? Мне все равно, если честно. Ты ведь мой. Это было настолько невразумительно, что Драко мог подумать что-нибудь не то, например, что только Гарри он такой испорченный и нужен, и непременно подумал бы, если бы не прикосновение к крохотной ранке на нижней губе, лучше всяких слов говорившее, что его принимают таким, какой он есть. — Не трогай, Поттер, само затянется, — Драко покрутил головой из стороны в сторону, уворачиваясь от прямого геройского взгляда, но Гарри все равно взмахнул палочкой, бормоча "Эпискеи". Даже если бы воспоминания о том случае, когда он отказался от вожделенного минета по этическим соображениям, не будоражили память, запах раскаленной крыши не дал бы герою забыть об упущенной возможности. Комната на чердаке дышала воспоминаниями, и Гарри чувствовал, что он не единственный в ней дорожит столь постыдной сентиментальностью. — Ты вообще пьян? — спросил герой смущенно. — Не стонешь, разговариваешь четко, делаешь резкие движения... даже с кровати не скатываешься... Да ты симулянт! — Ага, — признал Драко. — Я выпил сырое яйцо, прежде чем приступить к поискам алкоголя, а Панси, по моей просьбе, довершила остальное. Гарри попытался вложить все свое возмущение в обращенный к любовнику взгляд. Тот лишь плечами пожал: — Нужно было поговорить. — В следующий раз пей свое облепиховое масло, — сказал на это Гарри. — Так надежнее. Потом он гладил руки любимого, водил пальцами вверх-вниз по кистям, щекотал у холма Венеры. Драко не вырывался, наоборот, чуть прикрыв глаза, доверчиво подставлялся под непривычные ласки. В конце концов, его дыхание выровнялось, мышцы расслабились, мимические морщинки разгладились... Полюбовавшись произведенным эффектом, Гарри призвал с пола мантию и услышал недовольное хмыканье. — Останься, — пробормотал Драко сквозь сон вместо ожидаемой подколки. — Что?! — Гарри внутренне напрягся, не поверив своим ушам. — Я скажу это только один раз, тупой гриффиндорский ублюдок, поэтому слушай и запоминай, — незло проворчал аристократ, а потом сделал нечто совсем уж неожиданное, прижавшись к Гарри всем телом. — Не бросай меня. Герой уже привстал, опираясь на локоть, чтобы высказать все, что он думал о малфоевском словарном запасе. Однако вместо гневной отповеди с губ едва слетело пораженное "О!"; поймав отчаянный взгляд из-под трепещущих светлых ресниц, герой лег обратно и вытянулся в струнку. Ночь обещала быть долгой и бессонной, ведь пугать Драко своими кошмарами Гарри не планировал.