Вопрос времени

Аристократ стоял, опираясь предплечьями о нижние брусья драконьего загона, и чувственный изгиб его спины в слишком строгой и слишком легкой на вид мантии казался с ракурса героя Магической Британии интригующе неприличным. — О, мой Дракон, займёмся ксенофилией? Не особенно рассчитывая на согласие, Гарри тем не менее создал все условия для достижения эффекта неожиданности: вдруг сработает? Однако ни показательный экстремальный спуск с ближайшего пригорка, ни неожиданный захват со спины, ни оглушительный задорный оклик, ни горячее дыхание в шею — увы! — не возымели на Драко желанного действия. Аристократ развернулся в кольце геройских рук, такой же строгий и холодный, как его одежда, и выразительно приподнял бровь: — С ума, что ли, съехал здесь такие шутки шутить? Краем глаза Гарри уловил какое-то движение на периферии собственного зрения и сопоставив это с особо звонким малфоевским "здесь", поприветствовал Чарли Уизли. — Коррекция зрения и впрямь творит чудеса, — Чарли прокашлялся, поздоровавшись в ответ. — Как ты меня увидел-то практически со спины? Гарри с трудом сдержался, чтобы не обронить что-нибудь о том, что в таком состоянии других предпочтительнее не видеть. Если только ты не садист. На Чарли было жалко смотреть: лицо похудело и вытянулось, щеки запали, ярко-голубые глаза потускнели, даже волосы утратили свой морковный цвет красочного бешенства и стали какими-то светло-мышиными. — Да, коррекция... — растерянно протянул Гарри, беспомощно покосившись на Драко. — А что случилось-то?.. Аристократ интенсивно покачал головой из стороны в сторону. — В смысле как Норберта поживает? — Гарри быстро поправился, но не встретил отклика ни в моментально заиндевевших светло-серых глазах, ни в обращенном к нему взгляде Чарли, преисполненном, казалось, вселенской скорби. — Нормально, — Чарли как-то подозрительно дернул заострившимся подбородком и, сославшись на занятость, поспешил пройти мимо. Судя по тому, что в ведрах, которые он прихватил с собой, трепыхалась рыба, Норберта, видимо, осталась без обеда по геройской вине. — Таак, — протянул Гарри, — переводя взгляд с обвисших на отощавшей заднице Чарли джинсов на скомканные Драко перчатки. — Ну и что же я делаю не так? Вопрос мог в равной степени относиться как к внезапной необщительности драконозаводчика, так и к огорчительному поведению аристократа в последние дни. Гарри не был дураком и прекрасно понимал, что его сознательно избегают. И хотя вначале он решил дать Драко время справиться с последствиями пережитого ужаса, геройское терпение очень быстро подошло к концу. — Да все не так, — когда аристократ посмотрел на Гарри, в его глазах блестели настоящие слезы. — Ты можешь сделать, чтобы ее оставили в покое? Легкий кивок светловолосой головы в сторону драконьего загона вырвал из геройской груди мучительный то ли рык, то ли стон. — То есть в то время, пока я мучаюсь чувством вины, ты о Норберте переживаешь, что ли?! Гарри и сам не ожидал, что его голос прозвучит так грубо. В какой-то момент он просто обнаружил себя нависающим над Малфоем с явной претензией в голосе. — Они хотят подложить ее под какого-то хвосторога! — прорычал Драко в той же манере и уже собрался вывернуться из грядущего геройского захвата, когда услышал обезоруживающее "Рассказывай!" Гарри произнес это каким-то решительным и вместе с тем просительным тоном, как будто искал доверия и демонстрировал готовность помочь. Драко сделал глубокий вдох и собрался с мыслями, но отключить эмоции у него все-таки не получилось. Следующие минут пять Гарри ощущал себя очень странно, пытаясь справиться с шоком при виде ранимого и чувствительного мага, не имеющего ничего схожего с общеизвестным образом холодного и расчетливого Драко Малфоя. Герою пришлось мужаться из последних сил, чтобы ничем не выдать свои внутренние переживания и справиться при этом с недоверием и нарастающим желанием припасть губами к дрожащему малфоевскому подбородку. —... Нельзя же так, это, в конце концов, вымирающий вид, — говорил тем временем Драко. — И он отличается своей агрессивностью по отношению к сородичам... Слипшиеся от непролитых слез ресницы аристократа трепетали, а взволнованный голос вызывал сочувствие. — А если она покалечит самца, а она покалечит, за ней придут драконоборцы! Гарри осоловело кивал, думая лишь о том, что наброситься на Драко с поцелуями в такой момент будет, пожалуй, верхом бестактности. — Да, — вместо этого сказал он, — после такого Комиссия по обезвреживанию опасных существ наверняка обратится за соответствующим решением в Визенгамот. — Думаешь, если заиметь хорошего представителя в суде, это что-нибудь изменит? В поисках ответа на свой вопрос Драко посмотрел Гарри в глаза, но увидел в них совершенно не то, на что рассчитывал. — С ума сойти, — покачал головой герой. — И это маг, добившийся казни Клювокрыла? Драко отшатнулся, видя, как жажда обладания во взгляде Поттера борется с сочувствием и злостью. Первой почему-то было больше всего — хоть ложкой ешь. — Я очень сожалею о своем необдуманном поведении, — пожевав губу, выдавил Драко. — Сейчас я бы так не поступил. Ни за что. — Да не переживай ты так, — с готовностью утешил Гарри. — Все ведь хорошо в тот раз закончилось. И с Норбертой будет тоже все хорошо. — Обещаешь? — загипнотизированный поттеровским магнетизмом, Драко с надеждой всматривался в чужое лицо, но видел там лишь один залог успеха, которым мог бы воспользоваться. И как бы Гарри ни прятал от него этот шанс, как бы ни скрывал свои чувства, аристократа буквально жгло его похотью и вместе с тем плавило какой-то новой, несвойственной им обоим прежде нежностью, заставлявшей героя из последних сил сдерживать свой буквально инстинктивный порыв. — ...Это та причина, по которой я ненавижу магглов, — различил Гарри сквозь шум крови в ушах, и Драко как будто подставил ему свою темную сторону, сверкнув на секунду хмурыми, как предгрозовое небо, глазами. — Причем здесь магглы? — герой невольно напрягся. — Это случилось с нами в 1689 году, — проговорил аристократ заторможено, как будто находился под зельем правды, и Гарри толком не понял с кем что случилось: с Малфоями, с драконами или со всеми волшебниками вместе взятыми. А может, речь шла только о чистокровных? Что же такого особенного произошло в этом тыща каком-то лохматом году? Вроде, даже не високосном... Гарри старательно напряг память. — Вышел Статут о секретности? Драко все также заторможено кивнул. — Маги стали прилагать все усилия, чтобы скрыть от членов немагического общества существование волшебного мира в целом и драконов в частности, — процитировал он известный справочник по истории магии. — Из-за умения летать и дышать огнём драконы превратились чуть ли не в самых опасных и трудно скрываемых от магглов животных. В Классификации Министерства Магии им присвоили категорию XXXXX — «Не поддаётся приручению». Волшебный мир был вынужден объединиться, разработать и принять международное законодательство, запретить частное разведение драконов, изолировать их и ограничить во всем, даже в выборе партнера и продолжении рода. Все ради того, чтобы закрепостить самых свободных, умных и прекрасных созданий на свете. Тех, с кем мы, избранные, спали и ели вместе, тех, кто поддерживал нас, защищал и разделял с нами нашу судьбу и жизнь. Все из-за проклятых слабых магглов, которые не могут о себе позаботиться, которые должны преклонять колени и молить о пощаде, потому что это единственное, на что они способны... Гарри был несогласен с каждым словом, но Драко говорил с такой несвойственной ему страстью, что противиться настроению его тирады попросту не представлялось возможным, и в какой-то момент герой обнаружил себя жадно приникшим к вибрирующему на всхлипе горлу аристократа. — Ты ведь уже знаешь, что дракон — мой тотем, — продолжал Драко задушенным шепотом. — Мы с Норбертой одной крови, и она мне дороже всех соотечественников, волшебников и людей, потому что я такой же вымирающий вид... — Дороже меня? — Гарри все-таки нашел силы оторваться от своего увлекательного занятия. В этот момент он понял, что совершенно сошел с ума, потому что ревновать другого человека к дракону мог только полоумный. Какое-то мгновение аристократ смотрел на героя, не мигая, после чего наградил самым страстным и развратным из всех когда-либо подаренных поцелуев. Гарри подумал, что ничего не имеет против драконов, по крайней мере, пока Драко снова не заговорит. — Они считают меня каким-то уродом, — как только герой возвратился к вылизыванию его шеи, аристократ рассыпался в серебристом смешке, — полукровкой, а я ведь долбанный первоисточник магии, дурачье. Нет крови чище, чем моя и ее, — Драко слепо протянул руку в сторону драконьего загона, ненадолго вырываясь из цепких объятий Гарри. — Только немногие могут пить ее, как воду, но откуда им знать причину, по которой я ядовит... Хотя Уизли мог бы и знать... Чувствуя себя животным, недалеко ушедшим от Норберты и потакающим в данный момент своим низменным потребностям, Гарри тем не менее вовлек любовника в очередной умопомрачительный поцелуй. Драко вновь отстранился, но лишь затем, чтобы перевести дух и, повиснув на шее у Гарри, прошептать те пошлости и глупости, без которых не обходится ни один горячий секс. — Пожалуйста, — невпопад подытожил он, — только спаси ее, и я все для тебя сделаю. Все, что захочешь, только спаси... Проклиная себя за слабость воли, Гарри тем не менее предпринял слабую попытку благородства. Прервав потуги аристократа забраться руками к нему в штаны, герой привалился к малфоевскому лбу своим пылающим лбом в поисках опоры и спросил: — Как насчет утешительного секса, Малфой? Судя по бесстыже вжавшимся в него на выдохе бедрам, ответ был не только положительным, но и более чем очевидным.