Вопрос времени

— Дэвис, остынь, а? Парень к тебе с дорогой душой, а ты его мордой по полу возишь в буквальном смысле слова… — Ты-то что об этом знаешь, герой? Не лезь, куда не звали, а? — Что-то да знаю, раз говорю. Дункан Инглби с трудом разлепил глаза и уставился на ухмыляющегося Гарри Поттера. Тот подмигнул ему и продолжил разговор cо встрепанным и раскрасневшимся Роджером Дэвисом: — Ну а чем тебе Дункан не угодил? Или это потому, что он — парень? — И потому, что он парень, и потому, что таких извращенцев днем с огнем поискать. — Да? — Гарри демонстративно округлил глаза. — А я вот слышал, что он завязал с разгульной жизнью, встретив большую любовь. — Вот и прекрасно, — весть о наличии у воздыхателя пассии явно Роджера не порадовала, совсем даже наоборот. — Пусть к ней тогда и катится! — У тебя совсем ум за разум зашел? — Гарри нахмурился, покрутил пальцем у виска. — Я слышал, с рейвенкловцами такое случается. Дункан, говорят, встретил любовь всей жизни, а заливает он, как видишь, к тебе. Неужели не дошло? У него к тебе серьезно, Роджер! Возьми уже на себя ответственность наконец! — Какую еще ответственность?! — Дэвис даже пригладил отросшую челку, будто на камеру позировал, до такой степени он был впечатлен геройским заявлением. — Ответственность за вызванное чувство, — глубокомысленно изрек герой с чисто малфоевским пафосом. Инглби проморгался и дотянулся наконец до ребра скамьи, вцепившись в которое с трудом смог сесть. — Спасибо, Поттер, но дальше я сам, — прокашлявшись, попросил он. Ты, как бы это сказать... — он окинул героя выразительным взглядом, подбирая слова, — весь синий в фиолетовую крапинку, так что прости, конечно, но для посланника любви цветом не вышел. Без обид. Гарри неопределенно пожал плечами. Дункан почувствовал, что пространство квиддичной раздевалки качнулось и опрокинулось вовнутрь, но на самом деле это он сам, не удержав равновесия, пребольно стукнулся затылком об пол. Дункан был из Леруика, самого северного шотландского города, и по причине такого происхождения смерть прочно ассоциировалась у него с запахом горящей древесины. В раздевалке как раз пахло прогретыми осенним солнцем половицами, и это напоминало Инглби о погребальной ладье, в которой по завету викингов хоронили своих мертвецов жители шотландских островов. Что ж, пряность сосны всегда нравилась ему больше душистости ясеня, а пасть от руки любимого человека, пускай и бездарно раскроив череп о скамейку в попытке урвать поцелуй... в общем, Дункан был готов к незваной кончине. Однако у мироздания на этот счет явно были другие планы. — ... чем советы давать, с Малфоем вначале разберись, извращенцы гребаные, житья от вас нет, — донесся до Инглби раздраженный голос Дэвиса сквозь воцарившуюся темноту. Когда морок развеялся, Дункан увидел сосредоточенное лицо склонившегося над ним героя и раскрытую мозолистую ладонь, которую тот протягивал, без слов предлагая помощь. Роджера, к большому разочарованию Дункана, поблизости не оказалось. — Может, я не то скажу, но между вами искрит, — пропыхтел Гарри, помогая Инглби подняться на ноги. — Спасибо, капитан очевидность, — Дункан, не чуждый маггловской, в частности американской культуры, посмотрел на озадаченного героя колдовской общественности, воспитанного магглами, как на полного придурка, оперся о близстоящий шкафчик и поспешил возвратить себе некое подобие автономности. Однако стоило ему выдернуть ладонь из крепкого геройского рукопожатия, как хрупкое равновесие было утрачено, и Гарри пришлось поддержать строптивца уже за талию. — И давно это у вас? — спросил герой со снисходительной улыбкой, от которой Дункану сейчас же захотелось заехать ему под дых. — Вообще-то мы с ним на одном факультете учились, — нехотя процедил Инглби. — А тебе что, больше всех надо? — Может, и так, — уклончиво протянул Гарри, расползаясь в еще большей улыбке. — Погоди, откуда ты вообще узнал... Астория, — перебил Дункан сам себя внезапной догадкой. — Убью гадину! — Постой, президент, не кипятись, — Гарри примирительно похлопал собеседника по груди свободной рукой. — Как ты меня назвал?! — Дункан даже опешил от такого обращения. — Мы теперь, вроде как, в одном клубе, — продолжил Гарри в прежней ласковой манере. — Это типа ты хранишь мои секреты, пока я храню твои, круговая порука, да? — у Дункана глаза из орбит полезли от такой неожиданности. — А может, это просто шантаж?! Я всегда знал, что ты гад, Гарри Поттер, вот только шляпа определила тебя в Гриффиндор по какой-то причине, и это удерживало меня от окончательных выводов на твой счет. — Хорош язвить, Инглби, — рыкнул Гарри, затем он кротко вздохнул и окинул собеседника тоскливым взглядом. — Мне кажется, мы не с того начали... — Ни уродовать тебя, ни калечить не стану, — выпалил Дункан и демонстративно сложил руки на груди. — С чего ты взял, — начал было Гарри, но быстро догадался, что к чему. — Астория! — Мы переписываемся, — Дункан удовлетворенно хмыкнул и, взвесив все "за" и "против", присел на лавку, избавляясь тем самым от геройской поддержки. — Ты мог бы догадаться, все-таки она была вице-президентом нашего школьного кружка бандаж-дисциплины. Это дружба на века. — А чего ты ушел тогда? Ну, выперли из школы, с кем не бывает? Сам от Дэвиса понимания ждешь, а вон какой подозрительный! Думаешь, мне что-то нужно от тебя? — Ну а что прикажешь думать, если ты благополучно не замечал моего существования вплоть до той знаменательной попойки, где я с Малфоем флиртовал? — Значит, флиртовал все-таки, — пробормотал Гарри, и глаза его недобро сверкнули. — Говорю же, мы в одной лодке, президент. Я был несправедлив к тебе, извини, ошибочка вышла, вот тебе моя рука. — Гарри подумал и присел на скамью рядом с Инглби, протянул ему руку, но теперь уже по другому поводу. — А от Малфоя, и вправду, лучше держись подальше. — Это ты мне сейчас угрожаешь или тебе вдруг понадобился друг? Что, не с кем поговорить о твоих новых, — Дункан снова окинул выразительным взглядом геройский торс, — пристрастиях?! — Не с кем, — честно признался Гарри, — но если приблизишься к Малфою, никакая дружба тебя не спасет. Дункан хмыкнул и пожал геройскую руку. — Маньяк ты, Поттер, — с удовольствием протянул он. — Кто бы говорил! — Гарри призвал из брошенной неподалеку мантии сигареты и с наслаждением закурил. В последнее время пагубное пристрастие захватило его с новой силой, став единственным утешением в борьбе за моральные ориентиры. — Сам чуть головы не лишился. Роджер не из тех, кого можно взять нахрапом. — Да знаю я! — Инглби взъерошил короткие жесткие волосы на затылке. — Просто ничего не могу с собой поделать: как вижу его, прямо башню рвет. — Это мне знакомо, — многозначительно изрек Поттер. — Но все-таки, почему Роджер? Помню, как он смотрел, когда Чоу закатила мне сцену ревности у мадам Паддифут... омерзительно! — А почему Малфой? Гарри задумался и покраснел. — Он как цветок, который распускается от правильного прикосновения, — веско заключил он, — если понимаешь, о чем я. — Ага, — хихикнул Инглби, — цветочек-убийца. — Чтооо? — протянул Поттер грозно, но в глазах его плясали смешинки. — Много ты понимаешь, — он ткнул Инглби локтем в бок. — Ладно-ладно, сдаюсь, твоя взяла, судя по всему, мои прикосновения были неправильными, — Дункан, с детства боявшийся щекотки, захихикал и в следующий момент обмер от леденящего душу ужаса, потому что геройские зрачки внезапно сузились до размера песчинок, и чужой, совсем не по-поттерски шипящий и опасный голос спросил: — Так ты все-таки спал с ним, да?! *** Рон издали почуял неладное, завидев столпившийся у раздевалки народ и рыжую макушку Джинни, бойко лавировавшую между учениками, которые не были даже квиддичными игроками. — Гарри, — заорал Рональд и врезался в самую гущу толпы, как врезается в заснеженную корку реки ледокол. Сейчас он не был в настроении миндальничать, подбирая слова, да и щадить чьи-либо чувства в обозримом будущем был не намерен. — Гарри, мать твою, не забывай о деле, придурок конченый! Внутри раздевалки было душно, шумно и людно. Пахло сухой сосной и почему-то кедром, запах которого проникал чуть ли не в поры и странным образом концентрировался вокруг мечущегося из стороны в сторону Малфоя. Прищурившись, Рон смог разглядеть, что тактика Хорька имеет успех. Во всяком случае, одновременно крутить головой в поисках любовника и выбивать дерьмо из Инглби у героя получалось плохо. Но вот он напряг извилины, если таковые вообще имелись, собрал волю в кулак и сделал свой нелегкий выбор. Голова Инглби с тихим стуком грохнулась об пол, затем еще раз и еще раз. Малфой сделал выпад, затем еще один, после чего молниеносно сменил тактику и повис на Поттере, бормоча увещевания. — Отстань, Малфой, отвали от меня! — орал обезумевший на ровном месте герой. Он напоминал потревоженного в спячке медведя, готового уничтожить все на своем пути, вот только было в этом медведе что-то хладнокровное, какая-то змеиная что ли ярость и расчетливость, не свойственная спросонок ни одному, даже самому свирепому мишке. — Я убью его, а потом тебя и себя, — гневно шипел национальный герой, продолжая стучать головой Инглби об пол на манер дверного молоточка. — Потому что... ну невозможно же! — Только попробуй, герой недоделанный, — Рональд вздрогнул, когда над самым его ухом раздался звенящий от напряжения голос Роджера Дэвиса. Выглядел он немногим лучше Гарри: глаза горят, на щеках пылает лихорадочный румянец, губы искусаны в лохмотья. Прежде чем кто-то успел среагировать, Роджер выбросил перед собой руку с палочкой и ударил по Гарри круциатусом. Объяснить, почему мощнейший щит, выброшенный героем и сдерживающий все ступефаи, пущенные в дерущихся всяким желающим миротворцем, лопнул именно под непростительным Роджера, с точки зрения логики было затруднительно, однако никто и не пытался умничать по этому поводу. Вольные свидетели жестоких истязаний молча наблюдали за тем, как Роджер бросился к Инглби, тряпичной куклой осевшему на пол, как бережно, будто хрупкую драгоценность, отлевитировал его на безопасное от Поттера расстояние, как Малфой прервал действие непростительного и заключил прикусившего язык до крови героя в объятия... — От тебя только и требовалось, что сказать три долбанных слова, — всхлипывал Поттер, давясь собственной кровью. — Всего три слова, Драко, — три! — и этого бы никогда не произошло, — он взмахнул окровавленными руками, как бы указывая на их деяние. — Скажи, что любишь меня! Малфой плотно сжал челюсти. На его лице внезапно промелькнула вся печаль этого треклятого магического мира, Рон даже проникся моментом, несмотря на всю свою неприязнь. — Тогда скажи, что не любишь, и я буду знать, что свободен. Ответ был тем же. Гарри, уже вполне пришедший в себя, закатил глаза и глухо застонал: — Не мучь меня, Мерлином прошу! — Поттер, — прошептал Драко также просительно и сделал какое-то неопределенное движение, чуть дернувшись корпусом в сторону героя. И тут Рон наконец-то понял, что с другом не так. — Я боюсь, Гарри, у тебя зрачки вертикальные. *** Гермиона отставила какао и с интересом посмотрела сначала на раздраженного Гарри, а затем на не менее, а то и более недовольного Драко. Измученного утренним приступом рвоты Рона она игнорировала. Драко открыл рот, но Гарри не дал ему сказать: — Ничего не хочу слышать. Ты поставил антиаппарационный барьер! — А ты ворвался в мою спальню посреди ночи! — А ты притворялся спящим, когда я... — Ну хватит, — позвала Гермиона, — пойдемте уже. Посетители столовой как-то разом притихли и теперь бросали на собеседников заинтересованные взгляды. Близняшки Патил и Луна Лавгуд, проходившие мимо со своими стаканами молока, остановились возле них, якобы завязать шнурки. Рон покосился на ведьм с явным неодобрением, и Гермиона подумала, что за один триместр скандальная парочка бывших врагов умудрилась превратиться во что-то вроде аттракциона или местной достопримечательности. Никуда особенно не торопясь, девушки по очереди передавали друг другу свои стаканы и с демонстративным тщанием перешнуровывали обувь. Драко с Гарри терпеливо молчали, не рискуя навлечь на себя гнев самой талантливой ученицы академии, что, впрочем, не мешало спорщикам обмениваться уничижительными взглядами. Рон явно думал о Грейбеке и вызывал сочувствие одним своим бледным видом. Так как оставлять оборотня на ночь в общей спальне было нельзя, поговорить с Люпином друзья решили сразу после факультативной лекции, прийти на которую собиралось по меньшей мере три четверти учащихся. — По предварительным подсчетам, — уточнила Гермиона, ободряюще погладив жениха по предплечью. Тот посмотрел на невесту со смесью тоски и благодарности. — Что-то происходит, — сказал Драко с нажимом. — И я хотел бы знать, что же именно. — Я уже сказал, чтобы ты отвалил, Драко Малфой, — прошипел Гарри. — Во что ты вляпался, Гарри Поттер? Видимо, обращаясь друг ко другу по имени и фамилии, волшебники хотели подчеркнуть степень своего негодования. Но для других этот пафосный диалог больше смахивал на нечто интимное, не предназначенное для посторонних ушей, и от этого дико волнующее. Гермиона укоризненно посмотрела на близняшек и впервые подумала о той чудовищной харизме, которая долгие годы сопровождала серебрянного принца Слизерина и золотого мальчика Гриффиндора. Теперь они были вместе, и их буквально распирало от нерастраченной нежности, взаимного обожания, какого-то телепатического неконтактного секса и незадействованного в этом процессе избыточного тестостерона. Эта гремучая смесь не хуже амортенции приковывала к бывшим врагам внимание обывателей, не говоря уж о вчерашних фанатах, ныне испытывающих к своим недавним кумирам противоречивые чувства. Взгляд Гермионы, обращенный к троим подругам, потеплел. Она осознала, что находится рядом со всеобщими любимчиками по долгу дружбы, и что находит их связь притягательной, хотя раньше ни на минуту не задумывалась об этом. Кто знает, как далеко могла бы завести ее эта притягательность, не окажись вакантным место всезнайки в ближнем кругу Гарри Поттера? — Наконец-то это кончилось. — Ей-Мерлин, как в зоопарке. — Ага, зверей через клетку не кормить. Исчерпав все возможные предлоги для заминки, подруги двинулись восвояси, а Гарри с Драко обменялись такими улыбками, от которых присутствующим сделалось горячо. Гермиона украдкой посмотрела на Рона и вздохнула. Ее будущий брак не сулил и половины той страсти, с которой бывшие враги пожирали друг друга глазами. Но где гарантия, что она вообще способна на нечто подобное? Приглашая Рона к алтарю, ведьма, конечно же, сомневалась. Все-таки Эрни не был Малфоем, и, с одной стороны, это могло сработать, а с другой... Малфой был неизбежным злом: он влиял на Гарри самым ужасным образом, пускай и сам того не желая, но отнять у героя-победителя его игрушку без последствий теперь не смог бы никто, даже колдовская общественность. А последствия эти могли быть самыми непредсказуемыми, уж в этом-то Гермиона не сомневалась. Она хотела счастья обоим своим друзьям, но не могла разорваться надвое, она хотела счастья себе, но из-за Гарри все запуталось окончательно, и оставалось лишь пожертвовать офицером и королевой, чтобы предотвратить шах и мат. Рон прекрасно понял эту метафору. Всю свою сознательную жизнь, с тех пор, как обнаружили философский камень, они защищали своего короля и прекрасно поднаторели в этом. — Пойдемте к Люпину, — позвала Гермиона. — Сейчас, — сказал Гарри, даже не взглянув в ее сторону. — Отдай мое эссе, Малфой. — Нет. — Нет?! — Пока не скажешь, что происходит, не получишь. — А если скажу, то точно получу. Это было мило. Словесная пикировка из разряда "бранятся, только тешатся". И когда Гарри сложил руки на груди, он не выглядел устрашающе, а как будто удерживался от того, чтобы потрогать Малфоя, никогда и ни к кому так близко, кажется, не стоявшего. — Поттер, — хрипло позвал Хорек, явно справляясь с задержкой дыхания. — Что? — Не носи ты эту фланелевую рубашку, прошу тебя. — А ты не приближайся ко мне в квиддичной раздевалке после нашего там последнего разговора. — Не то что? — Не то оденусь во фланель, очевидно же. Гарри улыбался. Его ужасная, по мнению Гермионы, клетчатая рубашка абсолютно не вязалась со строгостью академической формы, но Драко на подобное несоответствие, как видно, было плевать. Сам он по цвету едва не сливался со своей тонкой батистовой сорочкой и от этого выглядел особенно трогательно в узких шерстяных светло-серых дудочках. — Поттер, — снова томно позвал Драко, прокашлявшись, чтобы скрыть улыбку, — пообещай, что будешь осторожен. — Буду, — сказал Гарри серьезно. Драко достал из сумки пергамент и вложил герою в руку. — Я дописал кое-что от себя, — сказал он, и Гарри нетерпеливо развернул свиток. — Мне нравится, как звучит это "мы" даже если мы никогда не выберемся и загнемся, как пауки в банке, — прочитал герой. — И что не так с этим утверждением? — Все так, — заверил Драко, — просто это не я, а ты первым сказал, что мы — это "мы", и что мы не можем враждовать, как прежде, вспомни. Гарри легко кивнул, посмотрел в серые глаза взыскательно и серьезно: — А ты тогда сказал, что можешь быть душкой, если захочешь. С другими, наверное, не со мной? — Думай, что хочешь, Поттер, только потерпи еще немного. Можешь ненавидеть меня, если тебе так легче, просто сбереги себя, хорошо? Гарри неопределенно кивнул и пошел к выходу. Глаза у него были совершенно дикого мятного цвета, а щеки пылали так, что можно было начинать отопительный сезон. Гермиона мягко улыбнулась Малфою и зашагала следом. Рон двусмысленно хмыкнул, то ли одобряя худой мир, установившийся на месте доброй ссоры, то ли наоборот, и поспешил замкнуть процессию, а Драко остался смотреть им вслед. И судя по тому, как заходили под кожей его желваки, волшебник был недоволен таким массовым исходом. *** Гарри даже язык высунул от усердия, доводя эссе до логического завершения. Помимо объединяющего в единое целое местоимения "мы", которым бывшие враги частенько пользовались теперь, и которое никогда, даже под страхом смерти, даже оказавшись по одну сторону от преподавателей с их правилами и отработками, не произносили в Хогвартсе, помимо этого самого местоимения Драко отметил следующее. "Отвесив Малфою очередную затрещину, — писал он от имени Гарри, — я часто спрашиваю, не полегчало ли ему, как будто стремлюсь разрушить наши отношения и не быть, таким образом, ему обузой, как будто ему заведомо тяжело со мной, но что, если это не так?!" Перечитав это предложение, надиктованное самопишущему перу, и оттого не выбивавшееся из всего остального текста, Гарри дописал: "Малфою нравится "ложиться под меня", нравится, как это звучит, иначе бы он не повторял это на все лады при каждом удобном случае, а я, дурак, заставил его быть сверху. Но иногда так хочется просто расслабиться и почувствовать ответный интерес, получить подтверждение того, что ты — не единственный, кому нужны эти отношения..." Решив, что заканчивать эссе многоточием как-то не по-геройски, Гарри не удержался от шпильки в адрес администрации, не могущей определиться с тем, в каком же именно учебном заведении подтверждают квалификацию будущие авроры — в академии или школе. Ну а что? Чем не справедливое замечание? Если их, студентов, призывают быть осторожнее со словами и мыслями, могли бы начать и с себя любимых, подать, так сказать, полезный пример. Тут мысли Гарри переключились на так и не состоявшуюся встречу с Муди и поскакали бы дальше, если бы Люпин не закашлялся, возвращая себе всеобщее внимание. — ... В средневековой Англии существовало понятие "венчанный друг", — после некоторой заминки сообщил он. — То есть обряды побратимства заключались в церкви, по тому же принципу, с теми же ритуалами, что и браки. Вообще понятие дружбы в Средние века подразумевало совершенно не те коды общения, что в наши дни. Драко, на которого Гарри то и дело бросал рассеянные взгляды, пораженно замер, с недоверием уставившись на Люпина. Затем он медленно отложил перо и повернулся к герою, демонстрируя расширенные зрачки. Гарри хотел как-то отреагировать на такое повышенное внимание, но понятия не имел, чего именно от него хотят. Взгляд Драко ничего не выражал и был направлен чуть вверх и в сторону. Казалось, что аристократ смотрит мимо своими едва не вылезающими из орбит глазами. Гарри даже обернулся, чтобы убедиться, что это не так. Сидящая на задней парте соседнего ряда Гермиона интенсивно кивала. Ну, понятно, когда Малфои не доверяют себе, они обращаются к лидерам мнений. Гарри для него не авторитет, это и раньше было известно, а вот репутация Гермионы всем известна, с этим не поспоришь. Почему же геройское сердце сжалось в этот момент от ревности? Ведь раньше небо бы упало на землю скорее, чем Драко обратился бы со своими сомнениями к кому-то из "грифов". Это же хорошо, разве нет? — То есть правильно я понимаю, профессор, — услышал Гарри свой по-малфоевски тягучий голос со стороны, — венчание между друзьями одного пола имеет те же юридические и магические последствия, что и принятое в современном обществе? Люпин резко взмыл к потолку и завис там. Гарри безо всякого интереса изучал старинную люстру со множеством стеклянных подвесок, просвечивающую сквозь полупрозрачного призрака: ждал ответа. — Даже я не сказал бы изящнее, — наконец признал Люпин, начиная снижаться. Гарри поднялся со своего места и шумно выдохнул. — Драко Малфой, — глухо позвал он и не без удовольствия отметил, что зрачки аристократа темнеют и становятся еще больше, — выходи за меня. Подумав, герой вышел из-за парты, сделал несколько шагов и опустился на одно колено. Его плечи при ходьбе совершенно не двигались, выдавая напряжение. Драко вскочил со своего места и попятился от Гарри, как от чумного. Его пальцы были сцеплены в кулаки, губы сжаты, а в глазах стояли самые настоящие слезы. Гарри не знал почему, но последнее обстоятельство заставило его улыбнуться. Когда бой настенных часов вывел Драко из оцепенения, возвещая об окончании лекции, тот развернулся и, что было духу, припустил к выходу. А Гарри не спеша поднялся и все также улыбаясь, лег спиною на парту. Уже знакомая люстра тренькнула подвесками в такт его громким мыслям. Внутри было хорошо и спокойно, как будто шарик с гелием лопнул. Идея позвать Драко замуж определенно набирала обороты. Конечно, аристократ мог отказаться, но это бы уже ничего между ними не изменило. — И даже смерть не разлучит, — Гарри рывком сел на парте, уставившись на подлетевшего Люпина. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, вот уже пару минут отчаянно пытавшаяся привлечь геройское внимание. — Что с Грейбеком? — осведомился Рон взволнованным шепотом. Рядом с ними были еще какие-то люди. Впереди сидящие близняшки Патил мучительно долго упаковывали в сумки свое барахло. — Профессор, нам нужно поговорить, — торжественно объявил Гарри и окинул нежеланных свидетелей свирепым взглядом. У всех тотчас обнаружились дела за пределами аудитории, даже Патил вылетели вон, как переполовиненная пробка из бутылки, неловко сталкиваясь в дверях. — Прямо видно, что однояйцевые, — схохмил Гарри, явно в лучших традициях Драко Малфоя. — Портишься прямо на глазах, — не осталась в долгу Гермиона. О своей догадке Гарри друзьям так и не сказал: не вдаваясь в подробности, оставил их караулить за дверью и не прогадал. Встреча двух заклятых врагов прошла теплее, чем ожидалось, а местами даже слишком горячо. Конечно, в Грейбеке не было ничего привлекательного, так что Гарри даже подумать не мог, что Люпин так легко согласится на встречу с тем, кого ненавидел при жизни. То, что оборотень одержим одной из сотен своих жертв, казалось менее шокирующим, чем щенячья нежность, проступившая в полупрозрачном облике призрака. Гарри едва справился с приступом сухой рвоты, глядя на грязные руки с удлиненными желтоватыми ногтями, тянущиеся к искаженному мукой лицу и пронзающие его насквозь в тщетной попытке приласкать. И вдруг он все понял. Стокгольмский синдром. Это понятие подробно рассматривалось в методичке по освобождению заложников. Правда, Гарри едва не завалил теоретическую часть... Даже то, как Люпин двигался, услышав о Грейбеке — как в японском авторском кино, — его сутулость говорила сама за себя. — Горбатый призрак, — пробормотал Гарри, горько усмехнувшись, и уже громче добавил, не надеясь, впрочем, что потрясенный Люпин его услышит: — Он ведь тебе всю жизнь сломал, Рем! — Зато Малфой воплощенный идеал партнерства, — огрызнулся призрак, и Гарри увидел, как он меняется, приобретая все такие же полупрозрачные, вот только волчьи черты. Грейбек издал глухой звук — нечто среднее между стоном и смешком. — "Кусайте их юными, растите вдали от родителей, в ненависти к нормальным волшебникам", — припомнил Гарри его девиз. — Вот же хрен, Рем! Но Люпин уже не слушал его — еще секунда, и призрак оборотня исчез с чавкающим звуком, как будто что-то всосало его прямо в центр солнечного сплетения создателя. Глухой звук повторился — Грейбек хохотал. — Проклятье! — проорал Гарри, в бессильной ярости обрушивая на пленника круциатус за круциатусом. — Ты должен был забрать его с собой, Рем! Уйти и забрать его с собой! Предатель! Ну-ка выбирайся оттуда! Стихийный всплеск безудержной магии всколыхнул пространство, лишая обезумевшего героя последних сил. Грейбек торжествовал. Гарри упал на колени, с огромным трудом удерживаясь от того, чтобы завалиться на бок, и уже собирался позвать на помощь Рона и Гермиону, как вдруг на него накатила такая тоска, что хоть из кожи вон лезь. По комнате прокатился сильнейший раскат ветра, прибивая к полу всех и все, что плохо лежит,(журналам для одиноких волшебников досталось круче всего), и знакомый женский голос с металлическими нотками произнес: "Так и будет". Уже захлебываясь собственным криком, чувствуя подступающий к горлу ужас и пытаясь выпустить его наружу при помощи собственных ногтей, Гарри не без самоиронии предугадал: "Снова здравствуй, лазарет". *** — ... А ведь мог и с жизнью расстаться, — Мириам, все еще несколько размытая, словно сбегающее от владельца вместе с каплями дождя отражение в стекле, недовольно покачала головой. Она явно не ожидала увидеть своего любимого пациента так скоро. — Малфой, — прохрипел Гарри, с удивлением вслушиваясь в свой скрипучий голос со стороны. Последнее, что он помнил, это ехидный смешок Драко в своей голове. Шутка про лазарет явно пришлась воображаемому аристократу по вкусу. Серое лицо, склонившееся на зов, нельзя было назвать ни улыбчивым, ни тем более насмешливым. Где-то в складках губ застрял неподдельный страх, Гарри даже протянул руку, чтобы нащупать, где же именно. Губы искривились, в уголках глаз залегли морщинки — и снова ничего похожего на улыбку: гримаса боли, оскал. — Малфой, кончай уже, — непослушный рот плохо складывался в слова, стремясь в раззявленное положение при виде полупрозрачной фигуры у потолка. — Нимфадора? — Профессор Тонкс, — спокойно поправила она. — Снова Тонкс? Нам нужно поговорить, — прошлепал Гарри непослушными губами. — Выйдите все. Малфой... Драко, ты тоже. Кончай страдать, ты меня шокируешь. Аристократ слабо хмыкнул и, покачав головой, направился к выходу. Следом, явно стремясь утешить бедняжку, увязалась хозяйка лазарета. — А где Рон с Гермионой? — Гарри обеспокоенно завертел головой. — Ты больше суток был без сознания, — сообщила Тонкс все тем же спокойным безэмоциональным тоном, звучавшим так, будто в ней что-то треснуло. — Я отправила их спать. Только Драко уговорить не удалось. Зря ты с ним так. Мой пример тебя ничему не учит? Гарри нахмурился. — Рассказывай с самого начала, что произошло. И пожалуйста, не увиливай. — Рем, — Тонкс будто уколола язык этим именем — вдруг замолчала. — Ты не думай, он хотел попросить тебя о помощи. — Но не попросил, — гневно перебил Гарри. Тонкс молчала. — Давай я расскажу, как все было. Проблемы возникли еще до рождения Тэдди, так? Привидение согласно кивнуло. — Я видел, что Рем сломлен новостью о сыне, но думал, это просто боязнь ответственности. Тонкс отрицательно покачала головой: — Спасибо, что накричал на него и отправил... к нам. — Он рассказал тебе, — Гарри хмыкнул. — Хорошо. Ты пришла за ним, потому что вы — семья. — Оказалось, что нет, — Тонкс висела в воздухе и слегка покачивалась. Гарри не сразу понял, что так выглядят призраки, когда дрожат. Раньше он такого не видел. — А Рем пришел, потому что его вызвал Грейбек. — Мы не хотели впутывать тебя в это, — выпалила Тонкс. — Значит, Рем не знал, кто его вызвал? — Он догадывался... Тонкс спустилась чуть ниже, и теперь сквозь нее Гарри видел набивший оскомину унылый экран. "Да что с этим местом? — думал он. — Некоторые вещи не меняются даже тогда, когда привычный мир рушится". — Допустим, ты подстраховала мужа, как он изначально рассчитывал. И что теперь? — спросил герой так, как будто бы это экран был виновен во всех его многочисленных увечьях. Призрачная Тонкс неопределенно пожала плечами. — Возьму себе защиту, а трансфигурацию отдам Макгонагалл. Гарри приподнял брови: — А Тэдди? — Я бы хотела увидеть его, если ты позволишь. Мунго Бонам вполне миролюбиво поглядывал на них с витража, за которым воцарилась осенняя серость. — Я должен посоветоваться с его бабушкой, — сказал Гарри, — но думаю, она разрешит. Когда ты возвращаешься? — Никогда, — Тонкс помолчала, формулируя развернутый ответ. — Пока они там вдвоем, я не хочу возвращаться. — Так и будешь страдать, как неприкаянная душа? Ты не заслуживаешь этого! Грейбек заслуживает. — Думаю, встречи с сыном облегчат мою участь, — Тонкс печально улыбнулась, и Гарри, несмотря на все свое негодование, попытался ответить ей тем же. — Уверен в этом. Говорю как сирота: ребенку необходима мать, и уж лучше призрак, чем вообще никакой. Скажи, у женщин всегда все так сложно? — В смысле? — Тонкс даже растерялась от такого вопроса. — Доверия и уважения мужчины недостаточно, чтобы родить от него ребенка? — Должно быть что-то еще. Чтобы не смотреть в преисполненные печалью этого мира призрачные глаза, Гарри погладил взглядом каминную кладку. "Иногда даже приятно, когда уныние внутри перекликается с чем-то настолько же унылым снаружи". — Тогда у меня не получится, — обреченно выдохнул герой. — А ты хочешь детей? — Да. Очень. — Но ведь есть же зелья! — Тонкс явно не понимала и требовала объяснений в присущей ей беззлобной манере. — Да, я читал про это, смотрел статистику, только про магические браки не в курсе, а про детей я все знаю. Никогда не подвергну Драко такому риску, даже попросить его о подобном не смогу при такой-то смертности. И вообще, сомневаюсь, что у нас с ним что-то получится. Я даже уже не уверен, стоит ли настаивать. После всей этой истории. — Гарри, Рем любил тебя как сына и очень уважал, — ни с того ни с сего заверила Тонкс. — Я знаю. Я же не Тэдди. Меня не нужно было растить, да и не страшно сделать что-то не так. Со мною все не так с самого начала. И Малфой тому ярчайшее подтверждение. Тебя Рем тоже уважал и любил по-своему, вот только этого оказалось мало. Ты ведь никогда не простишь ему, да, Тонкс? Герой предпринял над собой усилие, чтобы повернуться к Тонкс и не смотреть при этом сквозь нее. Даже вернувшаяся подвижность губ и четкость зрения не радовали в сложившихся обстоятельствах. — Ты не понимаешь, Гарри... — Нет, это ты не понимаешь! Он доверил тебе то, чего не смог доверить даже мне, и ты справилась, но все равно чувствуешь себя использованной, потому что должно быть что-то еще. Я не хочу так. Ни с матерью моих детей, ни с любимым человеком, ни с собой. Это слишком жестоко. В глубине души я как Грейбек, если не хуже — такое же животное без какой-либо выдержки и манер, а Драко... Он просто иногда уступает моему напору, когда устает бороться, вот и все. Маленькая хитрость — проиграть бой, но выиграть войну. У него уже почти получилось. Я уже и сам не верю в успех своей сомнительной осады, — Гарри резко замолчал, переводя дух. — Так значит, Рон с Гермионой ушли спать? — безо всякого перехода осведомился он. — А ты случайно не знаешь, вместе или отдельно? Тонкс печально улыбнулась. — Ты такой славный юноша, Гарри, — сказала она. — Как я рада, что у моего Тэдди есть такой крестный, ты себе не представляешь! Если бы сейчас я могла обнять тебя... — ... То я, пожалуй, оторвал бы вам руки, профессор. И ноги заодно. Ведь это из-за вас он чуть не погиб. Гарри окинул взглядом дверной проем. Малфой стоял в квадрате тусклого света в несвойственной ему позе: ноги на ширине плеч, руки сложены на груди, шея вжата в плечи и смотрел на своего героя исподлобья. Его суженные от ярости зрачки не предвещали ничего хорошего. — Мне очень жаль, что так вышло, Драко, — сказала Тонкс уже привычно безэмоциональным тоном. — Ты не должна перед ним извиняться, — Гарри попробовал возвратить себе контроль над ситуацией, но быстро сник под нечитаемыми взглядами собеседников. — На самом деле должна, — проговорила Тонкс уже мягче, а Драко молча двинулся к геройской койке пружинящим шагом, явно игнорируя попытку исчерпать инцидент. Привидение растворилось в воздухе, хотя Гарри было бы куда комфортнее увидеть, как Тонкс проходит сквозь двери или стену: такой вот эффект невидимого присутствия его не очень устраивал. Особенно, когда Драко, по-прежнему не говоря ни слова, оседлал его бедра и улегся сверху. — Что это ты делаешь? — удивился Гарри. — Уступаю твоему напору, чтобы выиграть войну, — передразнил Драко. — Моя маленькая хитрость. — Значит, ты все слышал, — обреченно вздохнул герой и сейчас же получил укус в кадык, от которого у него чуть искры из глаз не посыпались. — Особенно про детей познавательно получилось, — фыркнул Драко, зализывая укус. — И почему я об этом впервые слышу? — Да потому что я тебе неинтересен, — Гарри поерзал, поудобнее устраиваясь под весом чужого тела. — Абсолютно лишняя для тебя информация, скажешь, нет? — Уже сдаешься, Поттер? — Драко уперся раскрытыми ладонями Гарри в грудь и выпрямился, приподнявшись на вытянутых руках, а затем двинул бедрами. Гарри дернулся, как будто бы его круциатусом приложили, и в этот момент — герой готов был в этом поклясться — Мунго Бонам с витража ему подмигнул. — Я же говорил, что смысл в том, чтобы тебе не было больно, чем ты слушаешь? — прошипел Драко, от души ущипнув героя за правый сосок. — Ты обещал мне, что будешь осторожен! Гарри снова дернулся, на сей раз прижимаясь к Драко всем телом. — Определись уже, Малфой, — простонал герой, разрываясь между двумя желаниями — поцеловать и ударить. — Если смысл действительно в том, чтобы мне не было больно, не причиняй мне боли прямо сейчас, не отказывайся от меня. Однажды ты сказал, что делаешь это не для того, чтобы кто-то другой обращался со мной плохо. А что, если мне это нравится? Плохие вещи именно в твоем исполнении? Я скажу тебе больше: если ты от меня не откажешься, можешь обращаться со мной, как угодно. Это детали. — Ты сам хоть понимаешь, о чем говоришь? — Драко продолжал вылизывать и покусывать геройскую грудь, как заведенный, поэтому слова получились не совсем разборчивыми. Наконец он сел на постели, распределяя вес своего тела между бедрами Гарри и своими собственными пятками, максимально широко разведя острые колени и упираясь ими в жесткую больничную койку. — Ох, Поттер, нельзя же так подставляться! И потом, я не смогу спать с тобой так, чтобы со временем не влюбиться. Судя по обращенному в сторону витража суровому взгляду, последняя фраза адресовалась многострадальному Мунго Бонаму. — Но это же то, что надо! — Гарри бы хлопнул себя по коленке, если бы не боялся потревожить хрупкое равновесие, установившееся на узкой больничной койке. — Я же уже сказал, что люблю тебя. Чего ты боишься? — Ты не понимаешь, — Драко горько усмехнулся, — я — мразь, и мне это нравится, я горжусь этим. — Считаешь, что не заслуживаешь моей любви? Малфой медленно кивнул. — Правильно считаешь, — Гарри мрачно кивнул. Драко был бледен той синеватой блеклостью, которая отмечает потомков великих фамилий в моменты потрясений. Гарри мог бы всю жизнь любоваться на этот его изящный поворот головы в три четверти, на вздернутый подбородок, а от взгляда... от одного такого взгляда Гарри мог бы, пожалуй, кончить. Повезло Мунго Бонаму. Пауза затягивалась. Малфой ждал продолжения. Или не ждал. Кто поймет этих Малфоев? — Любовь — это не то, что можно заслужить, — рассердился Гарри. — Любят не за что-то, а вопреки всему, так что плевать мне на твои недостатки, на магию эту странную. Даже если это проклятие, я уже не хочу без тебя, пойми! — Но это именно магия, — Драко вздрогнул, будто от холода. — Когда вас с Уизли чуть не засыпало на той полянке, я взял твою кровь на анализ. Ошибки быть не должно. — Хорошо, допустим, — Гарри тоже сел на постели и накинул Драко на плечи сбившийся к изножью койки плед. Сквозь тонкую ткань батистовой рубашки он почувствовал дрожь и тепло такого желанного малфоевского тела. — Я уже очень плохо себя контролирую, поэтому просто скажи, хочешь быть со мной или нет. Мы все решим. Вместо ответа Драко с глухим стоном уткнулся герою в плечо и расплакался, как мальчишка.