Вопрос времени

Роджер Дэвис не имел ничего против однополой любви, если только она не транслировалась на него самого. Конечно, многие парни находили приветливого и романтичного экс-рейвенкловца симпатичным, и это создавало ему определенные неудобства в общении, но Роджер не придавал этому большого значения. Сам-то он любил девушек, хотя все еще сокрушался по поводу свадьбы Флер Делакур с Билли Уизли и давно уже ни с кем не встречался. Столь длительное воздержание явно плохо сказывалось на молодом растущем организме — не иначе. Чем еще объяснить катастрофическую рассеянность, по причине которой ему пришлось возвращаться за налокотниками вместо того, чтобы спокойно отужинать? В раздевалке царил полумрак и слышались приглушенные голоса. В неясном свете заката, выхватывающего очертания предметов из сгущавшихся сумерек, два стройных силуэта сплетались в объятии. Роджер замер в нерешительности, опознав в них оголенных по пояс капитанов противоборствующих команд. — А тело пахнет так, как пахнет тело, а не фиалки нежный лепесток, — довершая сходство, хихикнул тот, что выглядел похожим на Драко Малфоя, ткнувшись носом в чужую подмышку. — Опять ты со своими сонетами, — буркнул тот, что был шире в плечах, голосом сильно охрипшего Гарри Поттера. — Ты читал? — Драко скатился с Гарри, который сидел на лавке, откинувшись спиной на шкафчики для метел. — Да ладно, это же школьная программа, — хихикнул герой, помогая аристократу подняться. — Неправда, в Хогвартсе мы... — Не в Хогвартсе, в общеобразовательной школе, — перебил Гарри. — Ты… — Драко явно забыл о том, что старина Уильям был сквибом, и его «Сон в летнюю ночь» стал едва ли не единственным действительно признанным в кругу волшебников литературным произведением. А вот у магглов Шекспир и впрямь был ошеломляюще популярен. — Поттер, — справившись с замешательством, выдавил Драко, потирая ушибленную при падении задницу, — так ты, оказывается, умеешь читать… Если Роджер Дэвис хоть что-нибудь понимал в человеческих отношениях, сказанное было оскорбительно грубой и унизительной подколкой. Но герой магической Британии явно считал иначе. На соответствующую мысль экс-рейвенкловца навел беззаботный хриплый смех, мягко и естественно вылившийся в звуки характерные для глубокого поцелуя. Роджер благоразумно рассудил, что возвратиться за потерянной защитой можно и днем. Даже удобнее будет искать. А вот тревожить уединившуюся в раздевалке парочку ему, наоборот, было неудобно. *** Расположенное в верхнем ярусе библиотеки книгохранилище Овертоуна не особенно поражало взыскательный глаз выпускника Хогвартса. На самом деле, от запретной секции книжного фонда школы чародейства и волшебства вместилище раритетных рукописей академии авроров отличало одно маленькое, но весьма многозначительное, обстоятельство: здешние книги были прикованы к полкам увесистыми цепями. В каждый форзац было вделано широкое металлическое кольцо, сквозь которое продевались внушительного вида оковы, и кто-то мог бы сказать, что подобное дизайнерское решение идеально подошло бы для Чудовищной книги о чудовищах, если бы не менее ироничная и более увлекательная беседа на повышенных тонах, отголоски которой, долетавшие до посетителей библиотеки сквозь резную решетку, заставляли невольных слушателей испуганно ежиться. — ... ну, ударь меня, если это не так, — малфоевские слова потонули в шуме крови в ушах, и Гарри представил себе, как, должно быть, нелепо выглядит, отстаивая свою правоту. — Ты правда больше на меня не сердишься? — робко спросил он, глядя на раскинувшего руки, подобно распятому Иисусу, Драко. Аристократ смутился, понимая предысторию вопроса и явно не желая ее ворошить. — Я сердился, — осторожно начал он. — Очень. Столько думал как тебя наказать, что, казалось, голова скоро лопнет от такой изощренности. Гарри недоверчиво посмотрел на своего гипотетического мучителя из-под растрепанной челки, и Драко фыркнул, растеряв всю свою зловредность: — Однако судя по тому, что все мечты о жестокой мести всегда заканчивались одинаково... — Как именно?! — зеленые глаза сверкнули неподдельным интересом, который аристократ уже было вознамерился удовлетворить, как вдруг услышал "Гарри Джеймс Поттер" прогрохотавшее от входа. — И Драко-как-там-тебя Малфой, — прибавила Гермиона значительно тише, постучав книгой Элдреда Уорпла по столешнице из мореного дуба. — Ну и наказал бы, — шепнул Гарри, подавляя нецеломудренную ухмылочку. — Ну и накажу, — многозначительно улыбаясь, пообещал аристократ и, обернувшись к Гермионе, недоуменно спросил: — «Братья по крови: моя жизнь среди вампиров»?! Почему не «Монолог вампира» Амарильо Лестата? Гарри с Гермионой переглянулись. — Тогда уж «Встречи с вампирами» Златопуста Локонса тоже надо было захватить, — заметил герой безо всякого выражения. — Я серьезно, — сказал аристократ. — Мы в хранилище, чтобы читать общедоступную литературу? — ... Там, где никто не помешает сосредоточиться, — прибавила Гермиона. — Приступим? Или будете и дальше развлекать соучеников, пока не нарушите еще какое-нибудь правило? Тут она со значением кивнула в сторону решетки, выпускавшей громкие звуки туда, где они многократно отражались от библиотечных сводов. Гарри с Драко притихли и послушно уселись за стол друг напротив друга. *** Мысль о том, что любимый снова подвергнется опасности из-за него, сводила героя с ума, однако Драко напрочь отказывался себя беречь. После сцены в библиотеке Гарри не смел настаивать, предпочитал запивать недопонимание прогонявшим измотавшие его кошмары зельем без сновидений. Это сказывалось на скорости реакции и особенно бросалось в глаза на отработках по ЗОТИ. До обеда Гарри еще кое-как держался, однако во вторую половину дня полагался преимущественно на инстинкты, которые, хвала Мерлину, не подводили его ровно до момента репетиции злополучного любительского спектакля. Положа руку на сердце, Гарри и сам был готов убить Луну, слишком уж натурально отыгравшую свои реплики. А заодно — и Панси, которая все это затеяла, потому что на Драко под конец трехчасового прогона было просто жалко смотреть. В конце концов, бледный до синевы и желчный до неприличия он выдал не слишком остроумный пассаж о встреченной национальным героем на театральных подмостках любви до гроба и хлопнул дверью. — Да уж, не успели объясниться, как могильной плитой придавило, — мрачно констатировал Финниган, выразительно посмотрев на Гарри. — Нет повести бестактнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, — подытожил Инглби, равнодушно пожав плечами. Гермиона тут же накинулась на Панси с обвинениями в ханжестве. — У магглов сказки про двух принцев изучают на уровне детского сада, — не вполне вразумительно посетовала она. — А кстати, — осведомился Кормак Маклагген с одним ему свойственным неповторимым пафосом, — почему мы ставим именно "Ромео и Джульетту"? Кто это решил? — Нет повести банальнее на свете, — тут же перефразировал Инглби многострадальную фразу. — Я бы сказал, потасканней, — не преминул вставить Дин Томас. — А также бессовестней и бесславнее, — подхватила Гермиона. Панси надменно фыркнула и внезапно разразилась грязными ругательствами, повергшими собравшихся в глубокомысленное молчание. Уже пробираясь к выходу, Гарри краем уха слышал драматичную историю о том, как Панси боролась с администрацией академии за право поставить первого в истории магической Британии "Макбета" и как потерпела позорную неудачу. — Из Грейнджер получилась бы отличная леди Макбет, — язвительно заметила Паркинсон, а вот ответную реплику подруги Гарри уже не расслышал. Оказавшись по другую сторону бронзовой боковой двери с изображением религиозных сцен, герой благополучно вывалился из крытой галереи, служившей пристанищем их театральной труппы и почти впечатался в понурую спину любовника, сосредоточенно разглядывавшего тончайшие нервюры крестового свода у себя над головой. — Никогда не обращал внимания на обилие христианской символики в стенах академии? — поинтересовался аристократ. — И не обращал бы, да ты не позволишь пребывать в счастливом неведении, я полагаю, — хмыкнул Гарри. Он не был уверен, что может запросто дотронуться до Драко, который больше всего напоминал гигантскую ощетинившуюся кошку, готовую укусить провинившегося хозяина. — Только не говори, что и сам взбешен, — попросил аристократ. — Потому что уж с этим я точно не готов справиться. — С моей досадой на твою досаду? — Гарри решил, что может улыбнуться, так как аристократ все равно не видит его лица. — Откуда мне знать, что бывает и так? — Драко повернулся, и герою расхотелось веселиться, до того он был несчастным и злым. — Проще, конечно, сказать, чем сделать, — Гарри пожевал губу, подбирая слова, — но попробуй мне хоть в этом довериться. Я ведь тоже отношусь к тебе с подозрением. Ведь наверняка есть ужасная причина, по которой ты не откровенен со мной, и мы не то, чтобы вместе, так что я изо всех сил сдерживаю свою паранойю. — Я весь во внимании, — Драко по-птичьи склонил голову на бок, делаясь немного похожим на профессора Снейпа, и Гарри все-таки не сдержал улыбки, залюбовавшись хищной грацией любовника. — Секс ради секса, Малфой? — героя передернуло от собственных слов. — Разочароваться в тебе все равно что разочароваться в себе, а разочаровываться в себе при такой мотивации тем более не вариант. И временами я в принципе не понимаю, зачем мы вообще об этом спорим, если ты не видишь способа избавиться от своей болезненной ревности, не поборов при этом тяги ко мне?! — Ну прости, если мое отношение к сексу оскорбляет твои религиозные убеждения, — Драко кивнул на бронзовую дверь, из-за которой Гарри имел неосторожность появиться. — Я понимаю, почему тайное владение может быть притягательно, но посмотри на это моими глазами, и ты увидишь, как жалко это выглядит — мучиться нелепыми подозрениями вместо того, чтобы открыто заявить о своих правах, — ничтоже сумняшеся продолжал герой. Взяв паузу, чтобы собраться с духом, он подытожил: — Ты уже меня любишь. Из малфоевской груди вырвался ошеломленный хрип, прежде чем, взяв себя в руки, он пренебрежительно заключил: — Тебе виднее — я в этом не разбираюсь. — Не так уж важно, чтобы ты сам себе в этом признался, — Гарри мягко улыбнулся, думая, что малфоевские волосы выглядят еще светлее на фоне изумрудной зелени внутреннего двора. — Главное: я вижу, что это так. — Поттер… Как же я… тебя ненавижу! — с чувством прошипел Драко, в свою очередь отворачиваясь от Гаррии. — Что, опять?! — герой решил, что вправе легонько дотронуться до плеча ретировавшегося собеседника. — Не опять, а снова, — огрызнулся Драко, сбрасывая геройскую руку. — Откуда в тебе эта уверенность? — Ты себя-то в зеркале видел? — Гарри в недоумении уставился на развернувшегося аристократа, не предпринимая попыток возобновить физический контакт. — И что? — Драко машинально потрогал руками лицо, как бы проверяя, нигде ли он не запачкался. — А то! — воскликнул Гарри, против воли повышая голос. — Нашла коса на камень — мы с тобой два сапога пара. — Кто больше? — аристократ смерил его высокомерным взглядом, скрестив руки на груди. — Что? — переспросил обескураженный герой непонимающе. И тут на лице заносчивого и несносного Драко Малфоя расцвела совсем не гаденькая и не циничная даже вопреки обыкновению ухмылочка. — Идиом в смысле, — потрясающе грудным шепотом пророкотал он. — Гарри Поттер две идиомы раз. Повинуясь чудесным звукам малфоевского голоса, приличествующим близкому к извержению вулкану, герой подался вперед, чтобы услышать уже откровенно смеющееся: — Гарри Поттер две идиомы два. Гарри Поттер две идиомы три… Продано, дамы и господа! Два крошечных, но таких сложных шага, отделявших упрямцев от неземного блаженства и прелестей обладания, были проделаны в обволакивающей тишине, в результате чего свой собственный шепот показался Гарри убийственным для момента: — Кому продано? — Драко Малфою. В сексуальное рабство.