Вопрос времени

Драко Малфой чувствовал себя на вершине мира, то есть отчаянно боялся с нее упасть, о чем Панси Паркинсон знать было совершенно необязательно. В принципе аристократ, конечно, догадывался, что волшебники — существа не особенно хрупкие. Но некстати проснувшаяся в Гарри Поттере нежность говорила аж никак не в пользу геройской неуязвимости. — Почему говорят цвета «шоколада»?! — спросил Драко, сообразив, что молчит уже достаточно долго для того, чтобы вызвать у школьной подруги закономерное любопытство. — Есть ведь более характерные субстанции тех же тонов. — Вот поэтому в шоколаде меня привлекает исключительно вкус, — Панси лукаво усмехнулась, — на внешний вид я закрываю глаза. Драко почувствовал неприятный холодок, пробежавший вдоль позвоночника, и мгновенно потерял интерес к фактурному двубортному пиджаку с прямоугольными лацканами, казавшемуся вылепленным из какао-бобов специально для витрины "Твилфитт и Таттинг". — Почему же не говорят? — продолжала тем временем Панси. — Ещё как говорят! Если вещь нравится, то она цвета шоколада, если нет — то и цвет у неё говнистый. Драко поморщился, словно в магазине испортился воздух. Гарри опаздывал, и смотреть на улицу сквозь стекло витрины было для аристократа не менее тягостно, чем поддерживать светскую беседу с Панси. — Меня всегда восхищало это твоё умение читать людей как открытые книги, — заметил аристократ, чтобы что-нибудь сказать. — Говорят, у французских магглов это пользуется большой популярностью. Ты вся из себя магглоориентированная. За чем же дело стало? — Ты сейчас о психологии говоришь? — уточнила Панси задумчиво. — А зачем мне это?! Мои наклонности позволяют мне навязывать людям свой взгляд на вещи, диктовать, что носить, как себя вести. Я не самоутверждаюсь за чужой счет, и мне неинтересны чужие проблемы. А деньги…денег у меня полно. Это прозвучало так искренне, так наивно эгоцентрично, что Драко не смог подавить улыбку: — Иными словами, не покупайте каннабиноиды, становитесь зельеварами, и курите их бесплатно? Панси хихикнула и кивнула. Её взгляд из-под острой чёлки был самодовольным, потому что Драко Малфой совсем не по-малфоевски подмигнул ей, а это автоматически причисляло собеседницу к ближнему кругу аристократа. *** — Да вы достали уже со своей любовью! — кричал Драко час спустя в кафе-мороженом Флориана Фортескью, а не без труда отыскавший его Гарри был близок к тому, чтобы метнуть непростительное заклятие в любого, кто помешает их фееричному выяснению отношений. — Кто это, «мы»?! Кроме меня есть ещё кто-то?! Панси благоразумно решила отгородиться от спорщиков меню до того, как обезумевший от ревности герой прожжет в ней взглядом дыру. Ведьма действительно напомнила школьному другу несколько фраз из их давнишних разговоров, предположив, что его настроение стремится к нулю по причине отсутствия непременного раздражителя. Друзья немного подискутировали о том, как называется подобная хандра и о чем она свидетельствует, в результате чего настроение Панси улучшилось, а Драко — напротив, испортилось окончательно. — Я жду объяснений, Малфой! — Жди, конечно. Теперь твоя очередь. Отдавая должное герою, следовало признать, что он из последних сил сдерживает раздражение, способное причинить физический вред всем присутствующим. Флориан Фортескью уже несколько раз ловил зависшие в воздухе баночки с присыпками из корицы и шоколада и возвращал их на положенные места. Некоторые такие емкости были окованы металлом и могли нанести посетителям серьезные увечья, однако спорщики упорно игнорировали обращенные к ним встревоженные взгляды. Наконец Драко опустил глаза, а Гарри перестал играть на публике внушительными бицепсами. — Прости меня, — наклонившись, прошептал он прямо в платиновую макушку, — я проспал. — Я ненавижу ждать, Поттер, — прошептал Драко тихо, но очень отчетливо, и вдруг обхватил возвышающегося над ним волшебника руками за пояс. — Я запомню это, — сказал Гарри и с удивительной нежностью погладил светлый затылок. — И когда в ответ на каждую мою шпильку я слышу твои "обожаю" и "люблю", это действует на нервы. Можешь так не делать? — взмолился Драко с надеждой. Привычка, внезапно появившаяся у Гарри после сорванной репетиции и последующего разговора, дискредитировала малфоевскую невозмутимость за каких-нибудь пару дней. — Могу, но не хочу, — заметил Гарри. — Я буду говорить то, что чувствую. Драко отстранился, заведя глаза к потолку. Ощущение внезапного одиночества, изводившее его целый час, постепенно покидало аристократа, оставляя пищу для размышлений и страх того, что оно может возвратиться уже навсегда, если Поттер продолжит геройствовать в прежней манере. — Дракончик, у тебя, похоже, агрессия к прекрасному. Волшебники, занятые каждый своими мыслями, не сговариваясь уставились на Панси. — Кое-кто прекрасно к тебе относится, — ведьма окинула героя долгим оценивающим взглядом. — Даже мне не к чему придраться. Не представляю, почему бы не ответить ему взаимностью? — Да, — кивнул Гарри, глядя на ошарашенного предательством подруги аристократа, — почему бы и нет, дракончик? Тут уж герой не смог сдержать смешка, за что немедленно получил от стилиста испачканной десертной ложечкой по зигзагообразному шраму. Удовлетворенный демонстрацией прежней лояльности, Драко аккуратно встал из-за стола и отправился оплачивать счет. Ему нужно было остудить жгучее тепло в груди, вызванное столь необычной в недавнем прошлом беседой. Позже, когда все трое оказались на улице, Гарри узнал, что агрессия к прекрасному уравновешивает позитивные впечатления, переизбыток которых выбивает из колеи похлеще негативных эмоций. — Американский психолог и психиатр Эрик Берн определял агрессию как некую силу, с помощью которой человек выражает не только ненависть, но и любовь! — экспрессивно подытожила ликвидацию безграмотности Панси. Гарри внимательно посмотрел на раздраженного ходом разговора Драко — тот тщетно кутался в тоненькое стильное пальто, спасаясь от холода, — снял с себя безобразный, по мнению аристократа, бордовый шарф и намотал на голую малфоевскую шею. На мгновение Драко напрягся, но возражать в итоге не стал. — А что такое "синдром победителя"? — робко спросил герой, по-прежнему внимательно глядя на любовника. — Гермиона мне что-то рассказывала про исследования в "Азкабане". А Рон сказал, что профессиональные игроки в квиддич называют "синдромом" серию побед, когда выигрывать матчи команде помогает не физическая подготовка, а позитивный настрой. Ну, или умение нарушать правила незаметно для судьи, делая игру жесткой и неожиданной. Получалось Драко, когда говорил об этом, сравнил героя то ли с каким-то маньяком, терроризировавшим сокамерников, то ли с нечестным или инфантильным спортсменом. Гарри даже не знал, что хуже, и жаждал прояснить ситуацию. — Ах, ну если тебе Грейнджер рассказывала, — Панси передернуло. Как успел понять герой, ведьмы на дух не переносили друг друга. — Если коротко, для продвижения в любую элиту необходим длительный опыт побед. В результате у многих лидеров снижается порог для проявления агрессии в любой форме — драки, ругани, оскорблений. — Я так себя веду? — Гарри испытующе посмотрел на аристократа. — Ты утверждал, я скажу что угодно, лишь бы добиться своего! — Когда Драко так говорит, — развеселилась Панси, — это значит: не подставляйся. Гарри перевел недоуменный взгляд с любовника на стилиста. — Падать с достигнутых высот всегда больно, — охотно пояснила Панси, — а мы, слизеринцы, если ты не заметил, любим опускать людей с небес на землю... — Да и просто опускать людей, — кивнул Драко. — А значит, можем сыграть на твоем синдроме победителя и легко поставить в неудобное положение... — То есть раком, — перебил Драко, маниакально улыбаясь. — Но вообще-то я имел в виду то, что нужен был тебе для удовлетворения спортивного интереса. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но, прежде чем оттуда вылетело хоть слово, почувствовал, как десны щекочет юркий малфоевский язык. — А отец Драко награждает упомянутым диагнозом всех, кто мешает ему пройти, — хихикнула Панси. — Полагаю, это его способ сообщить, что все вокруг идиоты, да, дракончик? Гарри почувствовал, как любовник вздрогнул в его руках при упоминании отца. Что ж, Люциус Малфой был темой для отдельного разговора, который Гарри счел за благо отложить. Он лишь приобнял аристократа, разорвавшего поцелуй, и предложил наконец заняться делом, то есть покупками. Ровно два с половиной и еще четверть часа спустя, строго в положенное время будущие авроры и Панси Паркинсон аппарировали в стены родной альма-матер, где их ожидал неприятный сюрприз, поданный злодейкой-судьбой под глянцевым и гламурным съемочным соусом. Для начала Гарри был глубоко оскорблен результатами работы модистки по усовершенствованию разработанной для академии формы: накладные карманы и петлицы, от которых Гарри мечтал избавиться, никуда не делись. Вместо позумента появился аксельбант, а вместо шеврона на обшлагах рукавов — шитье, вот и все изменения. — Ты... — только и смог выдавить герой, в принудительном порядке облаченный в означенное безобразие. — Я тебя ненавижу! — По крайней мере, ты не удивлен, — хохотнула Панси. — Удивлен, — признал Гарри после секундной заминки, — но меньше, чем следовало бы. — Вот видишь, — ведьма взмахнула палочкой, продевая пуговицы в петли, — слизеринское коварство входит у тебя в привычку. В этот момент в камине за стеллажом появился взволнованный Драко, одетый в подбитый мехом вариант той же формы. — Мордред, Панси, ты даже не подумала превратить это во что-нибудь скучное, не так ли? — осведомился он с вызовом. — Подай на меня в суд, — отчеканила модистка, сложив руки на груди. — Спешу и падаю! — Драко подошел к Гарри, окидывая его горящим взглядом, и тот почувствовал моментально разлившийся по телу жар. — Скажи, ты хоть поразмыслила над чем-то новым или просто использовала это предложение в рекламных целях? — рассеянно поинтересовался Драко, продолжая строить глазки национальному герою. — А сам как считаешь? — Гарри услышал голос Панси словно издалека. Все его внимание приковал к себе Драко, трогательно нелепый в новой вычурной форме. Герой пожалел, что любовник проявил самостоятельность, избавляясь от купленного ими блядского костюмчика из тонкой шерсти, порадовался этой провокационной обновке и мысленно приревновал Драко к воображаемым поклонникам его нового образа. С учетом произведенного фурора дистанцированность аристократа была даже правильной — по отношению к журналистам, изнывавшим от безделья по другую сторону библиотечного стеллажа. — Раньше начнем, раньше кончим, — шепнул Гарри, притягивая любовника к себе за запястье, и на последнем слове тот даже приоткрыл рот, как будто умирал от жажды в этот самый момент. — Готовы? — спросила заметно нервничающая Панси. Все еще раздевая друг друга глазами, парни кивнули, и стеллаж, послушный ведьминой воле, отъехал в сторону, демонстрируя их вызывающий зрительный контакт колдокамерам. Вспышек было неожиданно много. Гарри с огорчением понял, что не сможет отделаться парой улыбок для наемного фотографа и тройки дружественных изданий, как планировалось изначально. Он как раз клялся себе убить коварную Панси, когда услышал: — Мистер Малфой, мистер Поттер, вас можно поздравить? К этому времени Драко уже отвернулся от героя, посылая свои восхитительные, пускай и деланно застенчивые улыбки в толпу. Гарри с ужасом смотрел, как малфоевский рот сначала застывает в одной из таких улыбок, становящейся от этого жуткой, а потом и вовсе превращается в тонкую линию. Неестественно жесткую на контрасте с серебристо-белыми барашками на черной рубашке. Ослепительно-серебристыми — до рези в зеленых глазах и внезапно воцарившейся вокруг темноты. — Это не барашки, это пудельки, — услышал герой далекий малфоевский голос, гулкий, словно эхо во мраке. Кажется, на Гарри была похожая умилительно белая рубашка с черными единорогами. По мнению Панси, этот идиотизм в сочетании с новой формой должен был выглядеть стильно, но не строго, ведь модой в послевоенной магической Британии интересовались преимущественно аутсайдеры. — Вставай, Поттер, — скомандовал Драко. — Не смей умирать прежде, чем я убью тебя! Гарри почувствовал мощный толчок в области груди и с шумом втянул носом воздух. Вместо книжной пыли и типографской краски пахло порошками и зельями. — Где мы? — напряженно спросил герой. — В госпитале Святого Мунго, — сообщила темнота голосом обеспокоенной Гермионы. — Ты напугал нас до смерти, — прибавила не менее, а то и более обеспокоенная Панси Паркинсон. Гарри моргнул, но не увидел ничего нового. — Что с презентацией? — спросил он, чтобы потянуть время. Напряженное молчание в ответ, казалось, было громче любых слов. — Простите, — Гарри тяжело вздохнул, — Панси, Малфой. Драко обрушил новый удар на геройскую грудь и взвыл не хуже баньши. "Корнуэльские пикси", — разгадал Гарри его отчаянный вопль и спросил с нажимом: — Причем тут пикси? — Ты совсем ничего не помнишь? — вопросом на вопрос ответила Панси. — Даже больше того, — Гарри решил, что ждал достаточно, чтобы отчаяться, — я ничего не вижу. И еще, мне сложно дышать, — отметил он с удивлением. Невнятный всхлип, возня, и стало ясно: судя по ощущению свободы от камней за пазухой, Драко не обрушивал никаких ударов на многострадальную геройскую грудь, он бросался туда сам. Перед мысленным взором Гарри почему-то возник пес, как две капли воды похожий на Сириуса. Пес крутился волчком, наскакивая на рабицу с таким отчаянием, что можно было предположить одно: он провожает хозяина. Драко всхлипнул где-то у правого уха, и Гарри почувствовал жгучую влагу у нижних век. Она распространялась по лицу стрелками к подбородку. "Слезы", — догадался Гарри и, слепо шаря руками, на ощупь обнял Малфоя, который тотчас послушно затих. — Так что все-таки там случилось? — нарочно бодро спросил герой. — Я грохнулся в обморок и спас положение? — Положение спас Драко, который выдал пассаж о том, что вас действительно можно поздравить, — Панси взяла театральную паузу. — С усовершенствованием школьной формы. А ты всех вырубил! — Кстати, Кингсли опять переименовал школу в академию, — добавила Гермиона. — В третий раз? — Гарри ужасно надоела эта канитель со сменой табличек и шевронов, целью которой была банальная самореклама администрации. — Погоди-ка, Кингсли вернулся? И тут до Гарри дошло нечто значительно более важное. — Что значит, я всех вырубил?! — вскричал он, опираясь предположительно на малфоевское плечо, чтобы сесть в постели. — Стихийный всплеск магии, — хихикнула Панси Паркинсон, и Гарри готов был спорить на шкурку бумсланга, что она развела руками. — Тебя можно использовать как оружие массового поражения, Поттер. — И если ты немедленно не встанешь с больничной койки и не объяснишь произошедшее в министерстве, то они, вероятно, так и поступят, — быстро и сердито прибавил к этому Драко. Скорость его речи всегда учащалась, когда он нервничал. — Гермиона, — позвал Гарри, — не смотри на них осуждающе, они еще не привыкли. — Откуда ты...?! — К чему не привыкли?! Проигнорировав хор нестройных голосов, Гарри усмехнулся: — Стало быть, наш с Малфоем секрет Полишинеля никому больше не интересен? — ... В отличие от твоих сверхъестественных способностей, о которых все только и говорят, — подтвердила Панси. — Ну, — усмешка Гарри стала еще шире, настроение скакнуло до отметки "отличное", — пусть сначала докажут, что дело во мне. — Корнуэльские пикси! — повторил Малфой, на этот раз уже отчетливо, восхищенно. — Да что за пикси такие? — разозлился Гарри, который не отказался бы хоть на смертном одре услышать от Драко заветные слова любви вместо этой околесицы. — Старосветская ругань, — хихикнула Панси. — Так говорят благопристойные маги, когда хотят озвучить что-то типа "Мерлиновы яйца" в присутствии дам. — Малфой не отличается благопристойностью, — моментально вмешалась Гермиона. — Он сделал Гарри... — тут она запнулась. — В общем, скандальное предложение сделал, прямо на отработке по ЗОТИ, и ничье присутствие его не остановило. — Ну-ка, ну-ка, — оживления в голосе Панси Паркинсон хватило бы еще на пару-тройку не менее экзальтированных человек. — Должно быть, этому предшествовало сильнейшее душевное потрясение, не иначе. Воцарилась гнетущая тишина. — Корнуэльские пикси, — в конце концов пробормотал Драко и вцепился любовнику в запястье. Гарри не возражал. Он как раз подумал, что значение зрения сильно преувеличено. Если хорошо знать окружающих, фантазия способна с легкостью довершить остальное. В частности, вид заалевшего в этот момент ушами аристократа герой, несмотря на внезапную слепоту, мог бы описать в мельчайших подробностях.