Вопрос времени

Драко сам напомнил Гарри о своем обещании, что не было удивительным, учитывая странность последних дней. — Это — не любовь, это — психоз, — простонал герой, чувствуя не столько мрачную решимость положить конец их порочной тяге друг к другу, сколько невыносимую заочную тоску по еще не утраченной близости. — Сам вычитал или подсказал кто? — Драко ухмыльнулся, прихватив зубами чужую губу. Он ни на секунду не сомневался, что приступ геройского самобичевания закончится жарким сексом. — Гермиона… — Гарри помолчал, глядя на солнечные лучи, опалявшие малфоевский дорогой ковер сквозь круглое окно под крышей. — Застревающая психика, Малфой, — это плохо, — укоризненно сказал герой и шагнул навстречу удовольствию, — с этим срочно нужно что-нибудь сделать. Драко сделал с этим прекрасный минет, и его запала еще хватило на бой подушками и новые домогательства. Гарри толком не спал со времени набега на вампирское логово. По ночам его одолевали кошмары, а секс, как ни странно, оказался действенным лекарством от недосыпа. Именно поэтому они с Драко отложили оговоренный период воздержания. Изменения в поведении были такими разительными, что волшебникам пришлось задуматься о влиянии связующей магии на их жизни. Гарри испытывал острую физическую боль при необходимости отойти от Драко на приличное расстояние, а Драко, в свою очередь, переставал ориентироваться в пространстве в отсутствие любовника. — Мы как будто поменялись местами, — мурлыкнул Гарри, сцеловывая капельку пота над малфоевской губой. — Вот только я не испытывал боли, — Драко сказал это, потому что вместо боли испытывал сожаление, но увидев грусть в геройских глазах, догадался, что сплоховал. — Твое малокровие разве не часть этой напасти? Предположение лежало на поверхности, но ни один из любовников не решался его озвучить. Драко верил: если притормозить, непогашенную сексом энергию можно использовать для поддержания привычного образа жизни. Аристократу совсем не улыбалось становиться ревнивой куклой для постельных утех, а ревновать приходилось постоянно — необоснованно, инстинктивно, свирепо. Соученики смотрели на них с Гарри как на буйно помешанных, только Грейнджер и Паркинсон еще хоть как-то держались. Сказать, что Драко устал от этого, значило бы ничего не сказать. Вдобавок ко всему Гарри регулярно тяготился чувством вины. В один из таких дней, — Драко как раз выписали из Мунго, — они и оказались в тренировочном зале, оснащенном следящими зеркалами. Аристократ сам не понял, как вспомнил о своем шутливом обещании наказать героя за драку в раздевалке. Похоже, именно этого им не хватало для прояснения ситуации. Драко связал любовника инкарцеро. Определенным познаниям в области бандаж-дисциплины он был обязан знакомству, сведенному с Инглби, но герою об этом знать не стоило. День пошел на убыль, и косой мягкий свет, проникающий сквозь готические розы галерейных окон, рассыпался скользящими пятнами по оливковой коже обнаженных в результате прелюдии плеч. — Это все? — хихикнул Гарри, проверяя путы на прочность, и Драко почувствовал странное жжение в груди при виде геройской беспомощности. — А чего еще тебе хочется? Драко и сам не понимал, к чему затеял игру: сбыть агрессию, выместить злость, напугать любовника или же попробовать себя в новой роли? Гарри открыл рот, и по его взгляду Драко понял: разговор опять пойдет о любви. Это совершенно сбивало с толку, приводило в смятение и ставило в тупик. Далось же это чудовищное по силе чувство бедному сиротке! И ничего ведь не скажешь — своим-то скепсисом Драко обязан семье, которой у Гарри не было никогда. При таком раскладе долго смотреть в глаза всенародному любимцу было невыносимо. Решение нашлось само собой в виде форменного галстука. Аристократ обернул его вокруг лохматой геройской головы, скрепив узлом на затылке, и не удержался — встав на цыпочки, поцеловал вихрастую макушку вместо того, чтобы завладеть губами, с которых вот-вот сорвется... — Что дальше? — осведомился Гарри нетерпеливо. — Отшлепаешь меня? Драко поперхнулся воздухом, до того заразительным был прозвучавший в геройском голосе азарт. В такие моменты он отчаянно жалел об отсутствии хроноворота. Если бы Драко-прежний только знал, как все будет после войны! Некоторых ошибок в жизни удалось бы избежать. — А игрушек ты, конечно, не взял? — проворчал Гарри почти сердито. Драко с унынием подумал, что и тут сплоховал. Он давно вынашивал идею "надеть" на Гарри тайские бусы. Вот только сомневался, что герой согласится. Игривое настроение молниеносно улетучилось и, словно почувствовав это, Гарри на ощупь нашел ладони Драко и легонько пожал. Его пальцы нежно скользнули от локтей до запястий, и аристократ инстинктивно подался вперед, к источнику своего почти целомудренного удовольствия. Вот вам и инкарцеро. Гарри придержал любовника теплыми ладонями за подбородок и прижался ищущими губами к приоткрытому в готовности малфоевскому рту. — Это же зал для ЗОТИ, — недовольно пожаловался герой, — тут мог бы быть, по крайней мере, хлыст. — Хлыст? — переспросил Драко потрясенно. — Ты хочешь, чтобы я отхлестал тебя хлыстом? — Не хочу, — честно признал Гарри. — Но заслуживаю. Аристократ порадовался наличию форменного аврорского галстука, скрывшего произведенный этими словами эффект от зоркого геройского глаза. Внезапно кое-что вспомнив, он улыбнулся торжествующей улыбкой прежнего Драко Малфоя. Услышав заклинание, герой поежился, но аристократ твердо знал: эта обманчивая пугливость олененка не стоит ломанного кната. Когда дело было в постели, гриффиндорская храбрость превращалась в достоинство. В огромное, раз уж на то пошлО. Хотя, если пОшло, тоже немаленькое. — Чему ты смеешься? — все еще ежась, будто от холода, спросил Гарри. — Поттер, ты — олень, — не очень логично заключил Драко голосом задиры из прошлой жизни, подумал и наложил на любовника согревающее. А то мало ли. Гарри фыркнул, ощутив теплую вибрацию воздуха и вздрогнул от очередного щелчка. Он прекрасно помнил заклинание, чуть не стоившее ему узнаваемости. Рон всегда был немного неловок, а Гарри никогда особенно не дорожил своим лицом. Жаль, что кролика они тогда так и не добыли. Или добыли все-таки? Этот "пикник" был одним из многих. Бесконечная череда дней в поисках крестражей. Может, было не так голодно, как запомнил герой, но обреченность, исходя из воспоминаний, явно прослеживалась. — О чем ты думаешь? — осведомился Драко, и Гарри вздрогнул от удара хлыстом. Запах и ощущение хлынувшей из раны крови затопили сознание. Кажется, то же заклятие Снейп использовал во время сражения у хижины Хагрида. В последнем Гарри, конечно, не мог быть уверен... — А? — машинально переспросил герой, когда рассеченную под ключицей кожу повторно обожгло, на сей раз поцелуем. — Внезапно понял, что мои проблемы с концентрацией не имеют к тебе ни малейшего отношения. Обиженное сопение стало ему ответом, и Гарри снова услышал щелчок кнута, рассекающего загустевший воздух. Если подумать, это было в духе Драко — виниться почем зря, чтобы в итоге огорчиться из-за того, что не доставил воображаемых неприятностей. — И кстати, насчет оленей, — продолжал герой, улыбаясь этой детской и вполне малфоевской реакции, — так выглядит мой патронус. В этот момент аристократу захотелось хоть разок травмировать его нарочно. За то, что он, Драко, до сих пор не знает, как выглядит этот самый патронус. И за то, что Гарри — такой дурак, отрицает очевидное: они связаны, им друг без друга плохо. — А мой — точь в точь как норвежский горбатый, — сказал Драко, подавляя свое кровожадное желание, и пробормотал заживляющее. — На колени, — потребовал он тоном, не терпящим возражений. Гарри повиновался команде. Уголки его губ при этом слегка подрагивали, так что аристократу захотелось и в самом деле сжимать в руке кнут, чтобы поддеть наглеца рукоятью за подбородок. Впрочем, Драко знал ведь и парочку менее радикальных способов стереть ухмылку с геройского лица. Не долго думая, он и сам опустился на мат рядом с бывшим школьным врагом, погладил отросшую челку, упавшую поверх повязки форменного галстука, и поцеловал приоткрывшийся в изумлении рот. — Нет, — прошептал Гарри изменившимся голосом. — Ты не можешь... — А вот это уже не тебе решать, — сообщил Драко тоном факультетского старосты и расстегнул пряжку форменного ремня. Услышав бряцанье, Гарри напрягся. Драко не знал, зачем герою все это понадобилось. С каждой секундой в роли доминанта он чувствовал себя младше и злее. Словно какое-то возрождение слизеринского принца, кошмар же. И еще очень хотелось разбить не в меру разговорчивый рот. Можно было рассечь пряжкой и залить кровью, а потом залечить, — Гарри сам разрешил, — но это и хлыстом бы хорошо получилось. — Помолчи и подумай над своим поведением, — вкрадчиво потребовал Драко, использовав ремень на манер кляпа, хотя изначально планировал связать им шаловливые геройские ручонки. В общем-то теперь он мог быть уверенным, что никаких опрометчивых признаний в любви их в порыве страсти не ожидает. Сам он вряд ли выдаст такую похабщину, надо думать. — Повернись! — Драко взял паузу, ожидая протеста, но протеста не последовало. Последовал поворот. Гарри все еще мог распоряжаться своими конечностями, но явно помнил о том, что инициатива в этой игре наказуема. А Драко думал о зеркалах. О том, что чувствует себя голым, хоть он-то как раз оставался пока в одежде, пускай и с расстегнутыми штанами. За ним как будто подглядывали, а это было недопустимо. Ну что ж, сами напросились. Усмехнувшись кривой усмешкой школьного тирана, Драко решил тряхнуть стариной: сколько он перевидал зеркальных спален за свои восемнадцать — Муди был бы впечатлен подсчетами. Гарри будто иглой прошило от прикосновения сомкнутых губ к затылку. На этот раз все должно было быть немного по-другому. Герой не знал сам, как именно, но как-то иначе. Грязно, что ли? Скорее даже больно. Но больно бывало и раньше, ой как больно, а вот страх... Страх стащить с глаз повязку и встретиться нос к носу с тем самым Хорьком, по которому оставалось только нервно и молча курить в сторонке, Хорьком, который бросил его обездвиженным в Хогвартс-экспрессе, которому Гарри послал некогда сектумсемпру, а теперь и свою любовь... Было страшно снова вызвать этого демона из преисподней, страшно и решительно необходимо. Почувствовав прикосновение холодных жестких пальцев к своему животу, Гарри глухо застонал и содрогнулся всем телом. Драко тотчас отдернул руку. — Давай-ка ты сам, — прошипел он на ухо, обдав Гарри своим невесомым дыханием, — а я посмотрю. И Гарри дал. Во всяком случае, нечто подобное и должно было соответствовать призыву "Дай жару!" в интерпретации аристократа. Драко сам не заметил, как улетел. Заодно с форменной мантией, кителем и рубашкой. Изначально он не планировал полностью раздеваться перед Муди или кто там за ними подглядывал. Обойдутся. В конце концов, старый-добрый секс в одежде никто не отменял, да и у положения доминанта есть свои преимущества. Но внезапно стало как-то совсем уж жарко и дико. Наверное, жар шел от геройской спины, за которой Драко так удачно спрятался от вездесущих зеркал и к которой ему так нестерпимо хотелось прильнуть обнаженной грудью. Гарри весь обратился в слух. Он, конечно, не видел малфоевских гримас, но мог бы с точностью описать, как они выглядят и когда будоражат надменную гладь аристократических черт. Ради этого можно и подрочить, почувствовать себя не перспективным молодым специалистом, а вчерашним подростком. Ведь он, Гарри, ничем не хуже Малфоя. А иногда даже наоборот. Например, на квиддичном поле. — Стой! Не кончай! Я скажу, когда, — смотреть и не принимать участия было невмоготу, и Драко решил понизить температурный режим за счет поцелуев. Если бы Гарри был ежом, он бы непременно свернулся. А так пришлось терпеливо ждать, когда же Малфой перестанет биться током, прокладывая искусанными губами влажную дорожку вдоль геройского позвоночника. Потом он стал ластиться, царапаться и вылизывать геройские плечи, как взбесившийся оголодавший котенок. Гарри не мог даже толком вспотеть, отчего его лихорадило и бросало то в жар, то в холод. — Погоди, — Драко так завелся, разминая упругие геройские мышцы языком, что решил не жеманничать. Вскочив на ноги, он уронил расстегнутые брюки, переступил через них, обошел героя по дуге и бросил задумчивый взгляд через плечо, благословляя тот день, когда решил отказаться от нательного белья. Его розовая то ли от стыда, то ли от предвкушения, то ли от длительного сидения на пятках задница во всей красе отражалась в высоких — в полный рост, как в балетной комнате — зеркалах. Не долго думая, Драко отвесил правой ягодице шлепок, показал отражению средний палец и стал медленно, со вкусом готовить себя к предстоящему проникновению. Не без участия того самого пальца. Гарри вслушивался в хрипловатое дыхание и демонстрировал чудеса выдержки, не прикасаясь к своей болезненной эрекции без соответствующих распоряжений. Когда Драко сопел ему в шею, было куда приятнее. Гарри буквально чувствовал его возбуждающий взгляд крайней плотью. — Сейчас, — предупредил Драко, прежде чем упереться руками в широкие плечи. Он по-прежнему был слишком узким, а Гарри — слишком твердым и большим, чтобы это могло кончиться довольно быстро и бурно. В то же время позиция располагала к глубокому погружению и медленным движениям. Чувствуя огромное удовлетворение уже от того, как Драко опирается о его плечи, медленно опускаясь на изнывающий в ожидании проникновения член, Гарри поддержал любовника под крутые бедра, давая ему время привыкнуть к давлению. Получилось совсем не жестко, зато кончили любовники одновременно. Правда, это было только начало. Однажды Драко пошутил, что за один романтический секс Гарри может требовать четыре диких и два быстрых. Сказано это было с тем, чтобы продемонстрировать сомнения в геройской способности к выдержке. Шутка была обидной, так что Гарри запомнил ее очень хорошо. И, разумеется, взял реванш в тренировочном зале. Драко, зацелованный (не сказать затраханный), абсолютно не возражал. Когда он распустил на герое ремень и галстук, окончательно лишив Гарри шанса на сенсорную депривацию посредством связывания, серые глаза смеялись. Аристократ все еще не вышел из образа ползучего гада — герой сразу понял это по излому бровей. Однако этот ролевой конфликт ни одного из них не расстроил. Гарри думал, что дорого даст за этого старого-нового Драко, не коснувшегося тягот войны, а Драко думал, что заимел альтернативного Гарри Поттера, озабоченного гормональным всплеском больше, чем спасением мира, как и положено в столь нежном возрасте. О чем подумало привидение профессора Люпина, волшебники могли лишь догадываться, но, судя по тому, что следующий спарринг в тренировочном зале проводился под размеренное щелканье невидимого хлыста, свидетелем ролевой игры учеников стал отнюдь не Аластор Муди.