По страницам чужих историй

       Прошла неделя. Поздняя осень сказывалась на всех. Время тянулось особенно медленно, лёгкая депрессия охватывала людей, а серость пейзажей вносила свои оттенки в настроение. Бесконечные дожди, которые больше походили на противную морось, не вызывали ничего, кроме меланхолии и желания остаться дома, завернувшись в одеяло и погрузившись в чтение какой-нибудь книги. Промозглый ветер срывал с редких деревьев пожелтевшие и немного потемневшие листья – единственные яркие пятна природы среди всей монотонности. И даже пёстрые цвета бесконечного количества машин, зонтов и шарфов прохожих не могли разбавить осеннюю серость. По улицам в быстром темпе перемещались хмурые тени, спешащие по своим делам. Кенсу наблюдал за ними из окна «Инь-ян», делая пометки в своём немного потёртом блокноте. Диагноз: «Острая нехватка радости и солнца в крови», – красовалась крупными буквами надпись посреди листа. Вместе с осенью, в жизнь пришла какая-то скука. Не происходило ровным счётом ничего, все события остановились, словно подчинились этой осенней депрессии. Дио с неудовольствием подметил, что даже Чонин не такой яркий, как обычно – он словно потускнел: морось, туман и ветер забрали себе часть ярких красок этого парня, растворили в себе, лишили буйства красок. Даже бронза кожи смотрелась не так ярко, оттеняясь чёрной кожаной курткой, серой толстовкой и тёмной джинсой брюк. Это было непривычно и странно, так как однотонный небесно-голубой свитер и тёмно-синие штаны Кенсу смотрелись куда ярче – обычно Чонин своим видом «обесцвечивал» находящегося рядом с ним Дио насыщенностью красок. – Не люблю осень, – первым решил заговорить Кай. – Серость давит. – Не люблю осень, – отрешённо повторил Дио, не отрываясь от окна. Сделав небольшую паузу, он продолжил: – Люди превращаются в опустошённые тени. Все мысли только о том, чтобы быстрее добраться до работы, учёбы – не важно, закончить как можно скорее, и вернуться домой. Эмоции и чувства притупляются, уступая своё место грусти и депрессии. Не хочется ничего. В голове пусто, на душе пусто. Словно умер. – Ты говоришь короткими предложениями – это плохой признак, – усмехнулся Чонин. Он знал Кенсу настолько, что понимал – это хандра, которая мешает парню не только писать, но и даже думать свойственными ему эпитетами. – Диагноз: «Осень». – Осенью я сам становлюсь такой тенью – тусклой, пустой и бессмысленной тенью. Работа стоит – статьи не получаются. Тетради заброшены. Жизнь стоит. Только эта морось за окном, серый поток призраков, которые некогда были людьми с соответствующими им эмоциями и чувствами, и давящее чувство пустоты. – Неужели? – воскликнул Кай, на что Дио оторвался от созерцания вида улицы и посмотрел на сидящего напротив парня. – Неужели, твоя маска даёт трещину?        Кенсу неопределённо пожал плечами, снова отворачиваясь от Чонина. Через дорогу от кафе пробежала девушка лет шестнадцати; она была слишком яркой для этой тусклой осени и смотрелась дисгармоничным пятном на сером холсте. Дио проводил взглядом эту «ошибку художника», которая вскоре скрылась за поворотом. Парень высматривал в толпе яркие пятна, цепляясь за них взором, только чтобы не обращать внимания на общую бледность и монотонность. Кай тем временем пытался ухватиться за мысль о Кенсу, пытался развить её и, наконец, разобраться во всём. Маленькая трещина в выстроенной Дио стене вокруг себя позволяла заглянуть вовнутрь, и Чонин не желал упускать эту возможность. – Кенсу, вот скажи, – немного подумав, спросил Кай, допивая свой кофе. – Когда ты сам испытывал хоть какие-нибудь яркие эмоции? Ты пишешь о чужих переживаниях, исписываешь десятки страниц чужими историями, а ты сам?        Чонин не ожидал и даже не предполагал, что его слова хоть как-то заденут Дио. Поэтому он с нескрываемым удивлением наблюдал, как парень напротив него глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Кенсу сглотнул; выпирающий кадык приподнялся, а потом опустился обратно – Чонин не мог оторвать от этого взгляд. Плотно сжатые губы едва заметно подрагивали, словно Дио что-то пытался проговорить, но слова так и оставались в голове, не в силах преодолеть преграду. Открыв глаза, парень повернулся к Каю лицом, но даже не взглянул на него, лишь разглядывал чашку в своих руках. В больших ладонях кофейная чашечка смотрелась совсем маленькой, словно из кукольного набора. Кенсу медленно крутил её в руках, с задумчивостью рассматривая, как кофейная гуща размазывается по стенкам, оставляя на белоснежной керамике витиеватые узоры из мелких крупинок. Если люди, которые берутся растолковывать эти узоры, складывать их в одно предсказание; Дио не верил в это всё, и причиной этого была вовсе не рациональность. Сложно доверить свою судьбу остаткам перемолотых зёрен на дне чашки. Сейчас же взгляд сам цеплялся в получившиеся рисунки: большой узор на стенке кружки напоминал скачущую лошадь, вокруг которой были кресты; наверху небольшое пятнышко превращалось в летящую вниз чёрную птицу. Чем дольше Кенсу всматривался в узоры, тем меньше он понимал, как вообще что-то можно по ним сказать. – Только не говори, что я попал? – тихо поинтересовался Кай. Ему не нужен был ответ – он и так его знал, просто хотелось отвлечь Дио от этой кружки и увидеть глаза совёнка.        Чонин добился своего – Кенсу отвлёкся, поднимая взгляд на парня напротив. Ледяной взгляд тёмно-карих глаз пронизывал до костей, и там не было того, что так хотел увидеть Кай – там не было ни волнения, ни боли – ничего. Там был только бесконечный холод и безразличие. Чонину казалось, словно его душат – воздуха стало не хватать, грудная клетка была будто в стальных тисках, в горле чувствовался кисловатый привкус. И как бы ни хотелось отвести взгляд от этих устрашающих больших глаз, ничего не получалось – точно какая-то сила удерживала парня, не позволяя отвернуться. Лавина ощущений обрушилась на Кая, погребая его под собой, перекрывая кислород. К холоду и безразличию добавилась затягивающая пустота, перемешанная с болью. Эта боль была не такая, какую испытывают обычно, она была не физическая, не моральная – это было нечто другое, куда выше и тяжелее, это было что-то такое, от чего хочется вывернуться наружу или просто задохнуться. Она разрывала изнутри, отдавая кусочки тела пустоте, и казалось, что ещё немного, и останется один скелет, не способный на ощущения.        Внезапная громкая музыка, раздавшаяся из кармана Чонина, как хлопок иллюзиониста, прервала этот гипноз. Кенсу отвёл взгляд, устремив его обратно на улицу, к прохожим, а Кай, наконец, смог сделать долгожданный вдох. Немного растерянно, он достал свой телефон из кармана и попытался рассмотреть, кто ему звонит, но перед глазами всё плыло, и символы на экране никак не хотели собираться в единое слово, поэтому парень просто принял звонок. – Алло? – хрипловатым голосом произнёс Кай, откашливаясь. – Чонин-а, ты в порядке? – знакомый бас на том конце провода вселил некоторое спокойствие. – Что с голосом? – Всё нормально, Чанёль-хён, я в порядке. Что-нибудь произошло? – Кенсу, услышав имя «Чанёль», медленно повернулся лицом к Чонину, отчего тот едва заметно вздрогнул, но быстро отогнал от себя эту лёгкую панику.        «Докатились – меня бросает в дрожь из-за этого коротышки, лупоглазого совёнка!» – со злостью подумал про себя Кай, раздражаясь из-за того, что совсем недавно не мог преодолеть животный страх перед этим парнем, уничтожаясь под пустым взглядом больших глаз. – «Он точно не человек. У людей не может быть настолько ледяного взгляда». – Ты назвал меня «хёном»? – Чанёль рассмеялся; на фоне заливистого смеха друга Чонин услышал сдержанный смешок. – Теперь понятно, почему дождь идёт! Ты представь только, – обратился к кому-то рядом Ёль, – он назвал меня «Чанёль-хён»! Я впишу этот день в календарь как «День, когда мелкий зараза вспомнил, что я старше!» Так, зачем я звонил? Ах, да, вспомнил. Чонин-а, ты сейчас в «Инь-ян», я ведь прав? Мы с Крисом к вам придём, подождите немного, мы неподалёку. Есть разговор. – В каком смысле «подождите»? – поинтересовался Кай. – А что, если я в кафе один сижу? Почему ты уверен, что я с кем-то? – Всё просто. В «Инь-ян» ты всегда сидишь с Кенсу. И я понятия не имею, с помощью какой магии вы всегда пересекаетесь. Но, всякий раз, когда ты приходишь из этого кафе, от тебя пахнет выпечкой, кофе и Diptyque*. За время вашего знакомства, я успел запомнить этот аромат. Так что, можешь говорить что угодно, но я просто уверен – Дио рядом с тобой. Вот скажи, я разве не прав? – Рыжая проницательная зараза! – Чонин ухмыльнулся. Услышав недовольное: «Эй, мелкий, как ты со старшим разговариваешь?», добавил: – Рыжая проницательная зараза-хён! Сбросив вызов, Кай нагловато улыбнулся и откинулся в кресле. Голос Чанёля вернул ему настроение и язвительность, отгоняя хандру из головы. Немного оживился и Кенсу – пустота во взгляде начала постепенно отступать. Дио был доволен, что Кай снова стал собой – кривая ухмылка пухлых губ и живой блеск в глазах нравились больше, чем осенняя серость и уныние. – Мы должны задержаться, – произнёс с полуулыбкой Чонин. – К нам есть разговор. И мне кажется, что к тетрадям тебе всё-таки придётся вернуться. *Diptyque – любимый одеколон До Кенсу.