По страницам чужих историй

       За этот день Чонин выкурил недельную норму сигарет и истратил запас нервов на месяц вперёд. Периодически он проваливался в сон, но просыпался минут через десять, потому что Кенсу рядом начинал беспокойно крутиться в кровати и бормотать что-то несвязное, болезненно морщась. И сон летел к чертям: парень подскакивал и делал холодные компрессы, гладил по влажным от пота волосам и бормотал успокаивающее «всё хорошо, Кенсу, всё хорошо…» И Дио успокаивался, но не всегда. Иногда он широко распахивал глаза, в которых тут же собирались слёзы. Вцепившись в насквозь пропитанную солёной влагой от рыданий рубашку Кая, он начинал истерично плакать и срывающим голосом кричать от боли. — Я был рядом и не остановил его! Я, это я во всём виноват! — сквозь всхлипы доносился до Чонина охрипший голос Кенсу.        И Кай прижимал к себе содрогающегося от рыданий парня, поглаживая его то по спине, то по волосам. Дио утыкался носом в шею, вдыхая уже почти выветрившийся одеколон Чонина, смешанный с ароматом его тела и уже въевшегося в кожу запаха никотина с кофе. Этот дикий коктейль действовал успокаивающе, и через пару минут Кенсу забывался беспокойным сном, но ненадолго. Через некоторое время приступ повторялся, а в перерыве Кай успевал или выпить кофе, или покурить, или вздремнуть на стуле рядом.        Чонин в очередной раз задремал сидя, опустив голову, как на всю квартиру раздалось истошное «СТОЙ!» Подскочив, он кинулся к кровати, где сидел перепуганный Дио, вытянув руку, словно пытался что-то поймать. Точнее, Кай понимал, что он ловил «кого-то», а именно Исина. В очередной раз. Дио лихорадочно осмотрел комнату и, наткнувшись взглядом на волнующегося Кая, повернулся к нему лицом и внимательно посмотрел в глаза. И парень подавился воздухом, поражённо глядя на Кенсу. На такого живого и эмоционального Кенсу: с омутом боли в глазах и поджатыми покрасневшими губами. — Чонин-а… — прошептал Дио, всхлипнув. — Во сне я вспомнил слова Исина перед его смертью. Мне приснилось, что… — парень тряхнул головой, словно хотел выкинуть из головы остатки сновидения, — Мне приснилось, что мы с тобой стояли на мосту, и ты, злобно усмехаясь, тянулся рукой ко мне. Из пустоты выскочил Исин; он попытался остановить тебя, но ты оттолкнул его в сторону. Син кричал мне, чтоб я бежал, но ноги словно приросли к земле. Я смотрел в твои глаза и не мог ничего сделать — от злобы, что я там видел, внутри всё похолодело. А потом ты просто засунул руку мне в грудную клетку и вырвал оттуда сердце.        Кенсу приложил дрожащую руку к груди слева, сжимая пальцами ткань футболки. Там, под кожей и рёбрами бешено колотилось чувствительное сердце, и казалось, что ещё немного, и оно пробьёт грудную клетку. — Я видел своё сердце в твоей руке, — продолжил парень, рассеянно смотря в кровать. — Оно билось, пачкая твою ладонь. Кровь капала на землю. Кап-кап-кап. Мне было страшно, но боли не было. Я просто смотрел, как ты рассматриваешь этот всё ещё сокращающийся мешок из мышц, сжимаешь в кулаке и усмехаешься. Повернувшись в сторону Сина, я увидел, как он плачет и пытается рукой прикрыть точно такую же дыру в груди, какую мне оставил ты. И сквозь слёзы я услышал: «Не доверяй, он такой же, как и Чунмён». На это ты рассмеялся, — голос становился всё тише и бесцветней, и уже напоминал едва слышный шелест листьев. — Тот смех до сих пор стоит у меня в ушах — холодный, злобный и надменный. Я попытался забрать сердце назад, но ты его выкинул. В озеро.        Чонин растерялся, не зная, как реагировать. Он не мог понять, почему перегруженное сознание Кенсу выдало именно такую картинку. Почему там оказался не Чунмён, не кто-нибудь ещё, а именно он, Чонин? Дио боится, что Ким сможет сделать ему больно? Но зачем? И как? Ведь Кенсу не подпускает к себе никого, держа дистанцию. — Это просто сон, я не из тех, кто упивается чужой болью. Чунмён ошибся в своих суждениях. И он ошибся во мне. Кенсу, — Чонин подвинулся поближе к парню и взял его руку в свою ладонь, — может, пару часов, может, и несколько минут назад — я уже потерялся во времени — мне позвонил Чанёль, и в конце разговора он сказал одну фразу. В тяжёлых ситуациях люди становятся сами собой. Перед тобой сейчас сидит настоящий Ким Чонин, тот, которого видели не так уж и много людей. Можешь посмотреть и решить, можно ли мне доверять.        Кенсу долго смотрел Чонину в глаза, после чего отвёл взгляд и негромко прошептал: — Если я — один из немногих, то ты — единственный… — поймав вопросительный взгляд парня напротив, он также тихо пояснил, немного смущаясь собственных слов: — Ты — единственный человек, который видел настоящего меня. Ты так этого хотел, что же, я боюсь, увиденное тебя разочарует. За маской оказалось не то, что ожидалось, не так ли?        Чонин смотрел на парня и словно узнавал его заново. Какая же пропасть между Дио и Кенсу! Это словно два разных человека. Статный и холодный Дио, каждое движение которого было наполнено безразличием и отчасти скукой, сильно отличался от того, что сейчас было перед глазами Кая. Перед ним сидел сутулый парень с часто вздымающейся грудной клеткой, руки его немного тряслись после страшного сна, а искусанные губы подрагивали. Казалось, что ещё немного, и это тело разорвёт от переполняющих эмоций, и они тысячами звёзд рассыплются по комнате. Чонин пытался подобрать слова, чтобы можно было описать такого Кенсу, но всё, что он смог найти — это «живой». И это было действительно совсем не то, что ожидал увидеть Кай за маской безразличности. Всё это время он считал, что Дио хочет скрыть свою гнилую душу, что за правильностью и спокойствием прячется лицемерная мразь, ненавидящая людей и даже презирающая их. Но за защитой оказалось просто эмоциональное сердце, и всё. Открытие не разочаровало, сколько поражало своей простотой. — Кенсу, — Чонин подхватил подбородок Кенсу и приподнял его, чтобы увидеть глаза парня, — зачем ты носишь маску? Такой ты намного… — он запнулся, подбирая нужно слово, — …человечный.        Кай заворожено смотрел в глаза Дио, поражаясь, насколько они, оказывается, красивы. Большие, обрамлённые влажными недлинными ресницами, блестящие, с расширенными зрачками, они затягивали в свой омут и словно гипнотизировали. Без льдинок во взгляде эти глаза были прекрасны, ничего подобного Чонин ещё не видел. Подавшись порыву, Кай приблизился к лицу Кенсу и слегка коснулся его губ своими. Парень в его руках вздрогнул, но не оттолкнул и не попытался вырваться. — Зачем ты это делаешь, Чонин? — тихо спросил Дио, когда парень отстранился. — Мне бы и самому хотелось это знать. С того момента, как я увидел Исина около «Инь-ян», и ты мне дал тетрадь с его историей, я постоянно задаю себе этот вопрос: «Зачем ты это делаешь, Чонин?» Зачем я прочитал, зачем втянулся во всё это, зачем помогаю, зачем сейчас сижу тут. Действительно, зачем? — Мне больно, Чонин, — Кенсу лёг на кровати, притянув колени к груди и обхватив их руками. Тихий болезненный голос эхом раздавался в комнате, или это только Каю так казалось? — Ты разрушил мою маску, ты смог добраться до моего сердца. Мне больно и страшно. Больше всего на свете я сейчас мечтаю о наступлении утра. Потому что как только начнётся новый день, я снова стану тем, кем мне легче всего быть — холодным и безэмоциональным Дио. И ты снова сможешь меня ненавидеть. — Наверное, ты прав, — Чонин встал с кровати и подошёл к окну. — Нам ещё слишком страшно, чтобы снимать маски. Они — это наша защита, они — случай, который заставил настоящих «нас» спрятаться где-то глубоко в душе. Я столько раз говорил, что ненавижу людей, притворяющихся кем-то, но даже не замечал, что сам такой же. Мне казалось, что доброго и мягкого Чонина больше нет, что его уничтожил Чунмён давным-давно. Но «Кай» — это всего лишь маска.        Чонин без стеснения достал из кармана последнюю сигарету и зажигалку и попытался закурить. Огонёк никак не хотел загораться, колёсико зажигалки выскальзывало из-под пальца, неприятно царапая кожу. Чужие руки вдруг мягко накрыли чониновские ладони, забирая зажигалку. Обернувшись, Кай увидел стоящего позади него Кенсу, который с первого раза зажёг огонёк и протянул его парню. Чонин прикурил, медленно выдохнув клубы дыма. — Ненавижу сигареты, — меланхолично протянул Дио, становясь рядом с Каем у окна и вглядываясь в ночную мглу. — Я тоже с нетерпеньем жду утра, — едва ухмыльнувшись и сделав новую затяжку, сказал Чонин. — Но встретим мы его в разных местах. Я пойду.        Развернувшись, парень направился в сторону выхода из комнаты. Почти дойдя до двери спальни, он услышал тихое: — Спасибо, Чонин.        А потом чуть громче Дио добавил: — Увидимся, Кай.