Знамение Звезд

— Пеплолапка, неси быстрее самой чистой и свежей воды, что найдешь, затем принеси бурачника, — командовал Туман, беспокойно кружась по детской, иногда задевая пушистым боком за плети папоротниковой крыши. – Холодок, ты останешься здесь, потому что тебе еще нельзя из лагеря выходить. Будешь следить за Каплей Росы со мной вместе. — Хорошо, — покладисто и немного ошарашено произнес пестрый котенок, со смесью любопытства и страха глядя на раздувшиеся бока беременной кошки. Ее разноцветные глаза затуманились, а губы пересохли, она дышала немного хрипло и рвано, очевидно, от боли не понимая, где находится и что нужно делать. — Так, скоро начнется, — уверенно и одновременно успокаивающе мурлыкнул Туман, только вот его чувства выдавал хвост, который нервно дергался из стороны в сторону. — Я здесь, — тихо буркнула Пеплолапка, заходя в детскую и бросая комок мха перед Каплей Росы. Белоснежная кошка еле дотянулась до воды, но когда слизнула драгоценную влагу, успокоилась и больше сильно не дергалась. — Ей что, просто было нужно попить? – удивленно протянул Холодок, стоящий в то время немного сбоку. — Да. А теперь подойди сюда, ты мне нужен. Холодок подскочил к целителю. Серый кот теперь выглядел более спокойным и даже немного умиротворенным – его глаза горели радостью и легким азартом. — Так, Холодок, поставь-ка лапы сюда. Ты пока слабый, поэтому ей будет проще, если поможешь именно ты, — прошептал Туман, указывая лапой где-то возле передней лапы Капли Росы. — Хорошо. Холодок поставил пушистые лапы на округлый бок белой кошки, та застонала и странно напряглась. Она зажмурилась, сморщила мордочку и стиснула клыки. Холодок испугался и в панике огляделся по сторонам, ища поддержки хоть от кого-нибудь. — Не паникуй, все в порядке, — буркнул Туман. – Сейчас котята пойдут. Он хорошо знал, что говорил – через секунду у Капли Росы словно кончился воздух, она заскрипела зубами и снова напряглась. — Помоги ей, нажми несильно, — напутствовал тем временем Туман цветного котенка, и тот послушался, немного усиливая хватку. Запахло кровью со смешением чего-то молочного — даже немного приятно, несмотря на солоновато-металлический запах, который он так не любил. — Первый есть, — с удовольствием замурчал Туман, склоняя свою широкую голову вниз. – Это девочка. Серый целитель принялся рьяно вылизывать котенка против шерсти, согревая его и давая стимул для движения. Через несколько секунд послышался сердитый тоненький писк – котенок сделал свой первый вздох в этом мире; затем Туман положил девочку под бок ее матери. Отчего-то в груди у Холодка неожиданно потеплело, когда он молча глядел на черную малютку; почему-то он ясно увидел, как вот точно так же, только уже взрослый, он принимает роды у другой кошки, запах которой был смутно знакомым, но очень приятным… — Холодок, давай, жми! – рыкнул Туман, и пестрый котенок тут же опомнился и разогнал клочки видений. Он повернулся и снова сдавил, как мог, бок кошки, когда та снова напряглась. — Вот и второй! – радостно замурлыкала Пеплолапка, подходя к молодой матери и принимаясь успокаивающе лизать ее в макушку, пока Туман вылизывал второго котенка. — Это тоже девочка, — заурчал серый целитель, подкладывая ее к животу Капли Росы вместе с черной крохой. — Они такие красивые, — прошептала Капля Росы, усмехнувшись так, как умела только она. – Вот эта черная похожа телосложением на Феникса, а серая – на меня, — с любовью замурлыкала кошка, обвивая котят хвостом. – Холодок, — котенок вздрогнул, когда старшая кошка позвала его, — Ты мне очень помог. Без тебя я б не справилась. — Да что ты! – смущенно пошевелил ушами котенок, опустив взгляд и начав рассматривать кончики своих лап. – Я ничего особенного не сделал… — Не скромничай, — хмыкнул Туман, приподняв усы. – Ты действительно ей хорошо помог, и все сделал правильно. — Капелька, съешь бурачник, — вдруг раздался голос Пеплолапки, и серая ученица пододвинула листочки к молодой королеве. – От него твои детки точно не буду голодать! — Ну, раз ты так говоришь… — белая королева страдальчески закатила глаза, снова усмехнулась и слизала листочки, затем положила голову на лапы и задремала. Котята пихали ее в живот, пища и причмокивая. — Эх, наверняка такой "молочный шаг" королевам очень приятен, — усмехнулся Туман, когда трое целителей выходили из детской, оставляя мать и ее деток одних. — "Молочный шаг"? – удивленно переспросил Холодок, растерянно оглядываясь по сторонам. Вот прошел Орел и мягко кивнул своему сыну, а затем устремил свой взгляд куда-то вдаль. "Наверняка отец будет гордиться мной!" – подумал Холодок и распушил свою и без того лохматую грудку от гордости. Котенок всегда восхищался своим отцом – он был сильным, ловким и многое знал. Конечно, он наверняка не стал бы глашатаем, но все равно, он был преданным воином, готовым на все ради племени и своих соплеменников. — "Молочный шаг" – это то, как котята теребят живот матери, — промурчала Пеплолапка, подходя к куче с добычей и усаживаясь за сочную мышку. Холодок было тоже хотел подойти к ней и сесть рядом, поесть перед выходом, но Пеплолапка преградила ему путь своим хвостом. — Тебе нельзя. Перед походом к Лунному Озеру не едят, — она усмехнулась, видимо, заметив растерянность и отчаяние, которое отобразилось на лицо Холодка. — Но как так? Туда де идти далеко! — Именно поэтому мы и должны идти сейчас, и как можно быстрее передвигать лапами, – произнес подошедший Туман, обвив темный хвост вокруг Холодка. – А что бы мы не проголодались, я сделаю нам травы путников. — О, Туман, а когда ты мне расскажешь, что туда входит? – умоляющим тоном мяукнула Пеплолапка, с мольбой глядя не наставника. — Всему свое время, — фыркнул Туман, и Пеплолапка демонстративно опустила голову. – А сейчас я принесу твою порцию, Холодок. Пока можешь пройтись по лагерю. — Ну, ладно, — буркнул котенок, с завистью глядя на серую ученицу целителя, которая, видимо, специально так аппетитно пережевывала мышь, что бы подразнить его. — Идти долго, — сразу же предупредил Туман, едва они вышли за пределы лагеря в разросшийся лес. – Тем более, мы пойдем в обход, ведь один кусок нашей территории у другого берега реки забрали бродяги. Мы перейдем по заброшенной тропе Двуногих, ведь хоть мы и живем у реки и едим рыбу, но плавать не умеем… Туман еще что-то говорил, но Холодок почти не слушал – только иногда краем уха улавливал обрывки каких-то фраз. Его полностью охватил и покрыл собой лес, его запахи и все его формы жизни, его движения, незаметные неопытному глазу. В глазах у котенка пестрило и кололо от непривычки, но он все равно впитывал в себя окружающую среду, словно губка, он пытался запомнить все, что увидит, и поэтому рьяно мотал головой из стороны в сторону. Туман не стал теперь пытаться что-то рассказывать котенку – сам еще не забыл первое путешествие с наставницей к Лунному Озеру. Два кота – один крупный, а второй маленький – все шли и шли между деревьями, иногда даже теряя друг друга из виду, но вскоре она находили друг друга – по запаху ли, по оклику. Они молчали – зачем говорить, если можно просто идти бодрым шагом, разглядывая каждое молодое или же старое дерево, каждую букашку, каждую травинку… Небо было настолько прозрачно голубым и безоблачным, что смотреть на него больше нескольких минут не удавалось – просто потрясающе сильным и глубоким был цвет небосвода. Вот и опушка – и тут последнее жаркое солнце Листопада начало припекать путешественникам спины, благо, что у обоих была светлая шерсть, иначе было бы просто невозможно идти, не выдыхаясь каждые полчаса. Наставник и его будущий ученик уже вышли на широкую заброшенную тропу Чудищ. Ее длина была примерно в пять или даже шесть лисиц, а черное бугристое покрытие местами потрескалось и покрошилось. Никаких Чудовищ здесь уже много лет никто не наблюдал, как, впрочем, и Двуногих – они остались только в страшилках для котят. Вот и пустошь – терпкий запах сухой пыльной травы и сладковатый, легкий флер вереска сразу же заставил голову Холодка кружиться, его слегка затошнило, но это, наверное, было просто с непривычки и от усталости, которая проявилась только сейчас, когда закончилось действие трав. Они с целителем еще немного прошли вперед быстрым шагом, а потом перешли на бег. Небо стало окрашиваться золотом, и маленькому котенку захотелось спать – в этот момент его мать Белогривка обычно укладывала его себе под бок и напевала свою колыбельную… Он и не заметил, как остановился и лег на землю, невидящими глазами уставившись вперед, на запад… — Вставая, малой, — бодрым голосом произнес Туман, немного грубо толкая котенка под бок. – Уже недолго, всего лишь пробежаться по пустоши, и мы на месте! — Ладно, — пробурчал Холодок. Он встал и потянулся, затем зевнул, показывая всему миру свои крошечные белые клыки. Прошло еще некоторое время – Холодок не знал, сколько точно, — и небеса стали из голубых, как лед зимой, золотисто-желтыми с рыжими и серыми прожилками. А они все бежали – маленький кот и большой перед ним… Вот и ручей – серебристый, словно рыба, и синий, словно небо какое-то время назад. В нем плыло отражение небес, и поэтому уже отражалось расплавленное золото солнца… — Скоро уже? – устало протянул Холодок, затуманенными глазами глядя на темнеющее небо с разлитыми подтеками засохшей солнечной крови и на россыпи появляющихся мелких звезд. Он вдыхал темную горечь Листопада и следил за летящими по ветру листьями в последний день своего котячества, в последний раз за свое детство он вдохнул запах осеннего вереска на пустоши и дубовых веток. — Да, только реку перейти, — прошептал Туман, завороженно наблюдая за тем, как деревья в лиственном лесу гнутся от холодных порывов ветра. Трава здесь, на нечеткой границе полей и лесов, уже пожелтела и местами пожухла, и пахла она просто потрясающе – ветром, спокойствием и свободой. Холодок захотел стать легким и взлететь вверх, в небеса, стать свободным и лишенным проблем всего мира, но он понимал, что это случится только после его смерти. А он все же хотел жить, пройти тернистой тропой служения своему племени и своим соплеменникам, познать огромную и обволакивающую любовь к своему ремеслу и понять все, что только можно было понять. Несколько камней были надежной переправой через этот ручей, и вскоре Туман и Холодок уже были на другом берегу, в густом темном лесу. Возле лагеря Сверкающего племени лес определенно не был таким темным – он гораздо более редкий и светлый, пропускающий солнечные лучи всюду, где было нужно. Свет там, равномерно распределяясь и плотно обволакивая деревья, был гораздо более плотный и густой, чем тут, здесь же лучики были тоненькими, непростительно сильно разреженными. Небо темнело. Звезд из солонки Звездного племени сыпалось все больше на темное полотно, которое было куда более живым сейчас, чем днем – игриво сверкали белые точки над головой, непонятно откуда взявшиеся полупрозрачные облачка быстро и стремительно летели, бороздя крышу мира, вставшая луна неспешно зависла на самом горизонте. От широкого го ручья, впадающего в племенное озеро, отделилась небольшая и узенькая звездная тропка – узкий ключ, полный расплавленного звездного света. Вся земля возле него была истоптана старыми, как само время, следами и более новыми, видимо, принадлежавшим последним целителям и нескольким последним предводителям, как Красная Звезда или же, например, Острозвездная, бывшая предводительницей до нынешней, огненно-рыжей. Туман бодрым шагом шел подле звездной тропы, смотря лишь вперед, не оборачиваясь назад, на своего будущего ученика, а тот уже еле волочил лапы – благо, что тропа спускалась ниже, и особо котенок не напрягался. Серый целитель же, видимо, наверняка знал, что творится с котенком, и как тот устал, и он, не оборачиваясь, сказал ему то, что потом отпечаталось навсегда в голове Холодка: — Эта звездная тропа – путь вечности, дорога судьбы. Ты не имеешь права вернуться назад или же остановиться, как и в жизни. Иди лишь вперед, малой, и ты не пожалеешь. Эти слова вселили надежду в сердце котенка, и тот бес страха пошел быстрее, не пытаясь дать отдохнуть уставшим лапам. Где-то в уголке сознания он понимал, что потом конечности будут болеть, но пусть болят – это лишь доказательство, что он слабый котенок, которым был всего лишь несколько часов назад. Ручей резко изогнулся вниз и стал спадать в небольшое озеро, посреди которого гордо плыла луна. От озера исходил свет, а звезды в нем плыли свободно, не подозревая, что их собратья на небе статичны и недвижимы. — Холодок, готов ли ты стать целителем Сверкающего племени и никогда не жалеть о своем выборе, хладнокровно и в то же время с состраданием лечить всех его членов?.. — Да, — высоко подняв голову и подставив шерсть гуляющему в низине ветру, ответил цветной котенок. — Тогда выйди вперед и испей из Лунного озера. – Туман выдержал паузу и, когда Холодок подошел к озерцу, вскинул лицо к звездам и воскликнул: — Звездные предки, примите этого ученика так, как когда-то приняли меня! И Звезды не заставили себя ждать – едва котенок, а ныне ученик, коснулся языком ледяной воды с привкусом ветра, низина заполнилась туманом, и потом в нем начали прорисовываться контуры: вот, улыбаясь, прошла незнакомая серо-полосатая кошка с внимательными голубыми глазами; вот, гордо и грациозно переставляя лапы, прошествовала какая-то белоснежная кошка с глубокими синими глазами; вот, тихо, словно мышка, проскочила темно-палевая кошка с бурыми лапами и хвостом – явно родственника Пеплолапки… — Приветствуем тебя, Холодок. Этот голос был один, и в то же время его было много, он лился как лунный свет – отовсюду, неровными лучами, подразбиваясь и дробясь на другие, более мелкие голоса. Вперед вышла та самая, серо-полосатая незнакомка, что Холодок видел раньше; на ее темных ушах причудливо разместились маленькие световые шарики-звездочки. — Я – Мята, — промурлыкала кошка. – Я была целительницей до Тумана. Все здесь тебе рады, и мы все тебя ждали. — М-меня? – робко поинтересовался ученик, сглотнув от того, что в горле пересохло, но Мята не удостоила его вниманием: она повернулась к нему спиной и прошествовала обратно в толпу. — Добро пожаловать, Сквозняк! – гордо воскликнул этот чистый хор, а затем от разломился на части, и каждый звездный воин принялся возводить его имя до небес. — Сквозняк! Сквозняк! Сквозняк! — Сквозняк… Последний голос, произнесший его имя, разительно отличался от всех остальных – он был низкий, глухой и отдавал тьмой, той самой глубокой ночной тьмой, которую боятся все коты и кошки, даже если они уже стали старейшинами. Страшиться этот голос было нормально, — так тогда думал Сквозняк, — потому что он отдавал ужасом и страхом из глубин времен, когда необразованные дикие коты, еще не собиравшиеся в племена, дрались друг с другом за кусок костлявой мыши… — Сквозняк! – голос повторился, но на этот раз уже требовательно и злобно. Сквозняк отступил на шаг к звездному воинству, ища поддержки, но все предки вдруг испарились. Просто исчезли, не оставив даже звездной пыли… — Ты мне нужен, — мягко и пугающе проурчал голос. – Иди ко мне… Звук этого голоса обволакивал, словно липкая болотная паутина сна, и Сквозняк попытался стряхнуть ее с себя, закрывая уши и пытаясь перестать слушать это низкое бархатистое рычание… — Сквозняк! Тревожные голос Тумана пробудил ученика к действительности, и Сквозняк потянулся за эту единственную ниточку реального мира, выбираясь из сна, который стал кошмаром. В глаза Тумана, который проявился перед глазами, стоял страх, а пасть приоткрылась от ужаса. — Что случилось? Ты не просыпался! И не дышал! – бессвязно бормотал серебристый кот, отчаянно тормоша ученика передней лапок за плечо. — Мне просто кошмар приснился сразу после послания предков, — пытаясь выглядеть убедительно, Сквозняк понимал, что успокаивает не своего наставника, а себя, потому что у него самого сердце бешено рвалось наружу ускакать вдаль, что бы больше никогда не слышать того жуткого голоса… — Это странно, кончено… но мало ли чего не бывает… Выдвигаемся, — уже более спокойно и с привычным юмором буркнул Туман, и коты пошли домой в ночи. Туман постоянно озирался в пути, боясь нападения бродяг, но Сквозняк не боялся и не понимал его предосторожностей – он-то знал, что ничего страшнее того голоса не может быть.