Spirit in the sky

Это было безумием. Или страшным сном. Я не определилась. Утопически прекрасный Ксандар, где всегда и все счастливы вдруг превратился в периферию ада. Упрямо не замечая перепуганных лиц, я бежала, не останавливаясь, хотя дыхание уже начало подводить. Мысли о Сакае, о Питере, о его дяде смешались в такую непролазную кучу, что я даже не пыталась что-то разобрать. Просто держала в голове одну строчку: «Всё должно получиться. Всё в порядке». Святая наивность. Какая-то мерзкая циничность внутри трещала, напоминая, что ничего не в порядке. Не может быть в порядке, после того, что я видела. Думаю, примерно так себя чувствовали люди 11 сентября. Не глядя по сторонам, я налетела на какого-то мужчину. Под чёрным слоем сажи его жёлтая кожа стала какой-то тёмно-горчичной. Он прикрыл рот ладонью и хрипло закашлялся. Когда я уже собиралась пролететь мимо, вдруг ощутила пальцы, сжимавшие мой локоть. — Элайс? — Мужчина обратил на меня взгляд, словно мы были знакомы, но ему хватило секунды, чтобы понять, что он ошибся. Его пальцы разжались и он отступил назад, как и я. Пока совсем не затерялся в толпе, словно растворившийся призрак. Вокруг все суетились. Кто-то просто смотрел по сторонам, кто-то искал. Но почти все без исключения опускали лица, словно прятали друг от друга эмоции. Все были служащими Новы, им было не положено плакать или кричать. Им было положено выстоять, что бы ни случилось. Это приказ. Я решила, что, наверное, выгляжу так же, как тот мужчина. Потерянной, но не потерявшей надежду. Я отчаянно искала глазами Питера, потому что не могла полагаться на слух. Все эти крики и голоса заглушал стук собственной крови. Мне просто нужно было знать, что он здесь, живой и невредимый. Почти открыв рот, чтобы прокричать имя, вертевшееся в голове и на языке, я неожиданно заметила его, выходящего из-за угла здания прямо по истоптанному газону. Кто смотрит на такие мелочи? Очевидно, только я. Тесей был с ним. Потрёпанный, опирающийся на плечо Квилла, но живой! Они оба еле передвигали ноги, а я же просто летела, окрылённая этой картиной. Выглядели они, конечно, паршиво, но ведь живы же! Это был, наверное, тот самый момент, когда ты уже не обращаешь ни на что внимание. Ни на чьи-то команды позади тебя, ни на шум, ни на грохот, ни на то, что Тесей вдруг замер и не смог больше сделать ни шага, даже при помощи Питера. Он просто рухнул на колени, а после повалился на спину. У меня похолодело внутри. Пробираясь сквозь толпу, которую пришлось расталкивать руками, я почувствовала что кто-то попытался схватить меня за запястье и даже почти слышала команду: «Туда нельзя, мисс!». Потом я жалела, что всё-таки вырвалась, что рядом не оказалось кого-то, кто мог удержать меня тогда силой, не давая быть там. Но я сделала это и подлетела к месту, где лежал Тесей. Квилл стоял перед ним на коленях, и я едва ли смогу забыть, каким было его лицо в тот миг. Настолько… отчаянным, что ли. И злым. Он злился на себя из-за того, что ничего не мог сделать. Был абсолютно бессилен здесь и сейчас, хотя тому, кто был ему дорог, одному из немногих, кто был его СЕМЬЁЙ, нужна была помощь. Я заметила, что он сжал зубы и крепко держал руку Тесея. Вторая рука капитана «Арго» прижималась к груди. Под ней было красное пятно, достаточно большое, чтобы у меня закружилась голова, когда я остановилась рядом. Питер молчал и практически не моргал. Ему хотелось схватиться за Тесея, как за последнюю надежду, возможно, обнять его и почувствовать, что он ЖИВОЙ. Всё вокруг стало неважным, все эти люди и разрушения — всё было фоном, какой-то ощутимой, но нереальной картинкой, что крутилась вокруг нас троих. Я сжала плечо Квилла. — Нужно позвать на помощь, — довольно резко нашлась я, вертя головой в разные стороны, надеясь, что так они не заметят подступающих слёз. — Нет, я хочу, чтоб вы оба были здесь. Я и так прожил очень много лет в одиночестве. Хочу хотя бы умереть иначе. Он так просто сказал о собственной смерти, что я вздрогнула. Казалось, все знали это, но никто не смел говорить вслух. Потому что теперь возникло чувство, что смерть — это что-то материальное, что-то, что можно почувствовать, когда она стоит за спиной. Здесь уже погибло не меньше десятка, но это всё было каким-то пластмассовым, постановочным. И только вид крови на синей форме Тесея служил пощёчиной. Давай, очнись и вернись в мир. Он умирает, а ты можешь только смотреть. Я медленно опустилась на колени, мельком взглянув на Квилла. Его лицо было в порезах и синяках, измазанное сажей. В глазах защипало, я втянула воздух. Он ускользал. У меня болело всё тело, словно я могла физически ощущать, как с его лица уходят краски. — Клио. — Он откашливался собственной кровью, заходясь каким-то хриплым звуком. — Так зовут мою дочь. Навестите её, она будет рада увидеть тебя, Питер. Вас обоих. Мне хотелось заплакать, но вместо этого я только хватала ртом воздух и зажмурила глаза, а потом снова распахнула их. Я не могла плакать, словно всё это было слишком сильным потрясением, на которое мой организм уже даже не знал, как реагировать. Тесей потянулся к жилету и вытащил из внутреннего кармана что-то круглое, похожее на большую монету с резными краями. — Это твоего отца. Знак Наблюдателей. Единственная вещь от отца, которую получил Питер, перешла к нему в руки измазанная в крови. Но Квилл сжал ладонь, даже не обратив внимание на это. Что-то позади загремело. Я невольно глянула через плечо. Над нами шла борьба за жизнь и глупые идеалы. За полуразрушенный город и кусок информации. Я не знала, что происходило, не знала ситуации. Не знала, добрался ли Ракета до корабля, не знала, где Гамора, Грут и Дракс, и живы ли они. Я вдруг в одночасье почувствовала себя так, словно уже несколько часов бегу куда-то, рвусь сделать что-то со всем этим безумием, но земля складывается у меня под ногами, как ковёр в мультиках. — Андреа. — У меня внутри что-то дрогнуло от произношения собственного имени. Но, когда я обернулась, мне показалось, что за эти доли секунды лицо Тесея практически растворилось. Оно было бледным, его руки дрожали, а губы покрылись сеткой сухой кожи. — Пообещай мне кое-что. Я торопливо закивала. Мне хотелось заплакать, очень хотелось, но вместо этого я только проглотила ком в горле. Не сейчас. Не нужно. Я даже ни разу не поблагодарила его за всё, что он сделал для нас. Для меня. — Присмотри за моим племянником, хорошо? Убедись, что он не наделает глупостей без тебя. — Он попытался улыбнуться, но вышло криво, и очередной приступ кашля смазал эффект. Всё, на что меня хватило, это сдавленное: «Я обещаю». Он уходил, и от того, что я понимала это, становилось ещё хуже. Я ждала, Я ХОТЕЛА, чтобы он сказал что-то ещё. Хоть раз улыбнулся. Потому что я не привыкла видеть его таким — израненным и неподвижным. УМИРАЮЩИМ. Но Тесей замолчал. И я поняла: в этот раз навсегда. Что-то в моём прежде прекрасном мире треснуло в тот момент. Я слышала громкий вздох Квилла, который понял это гораздо раньше меня. Нужно было закрыть его глаза. Всего одно движение, но ни у меня, ни у него не хватило на это духу. Тесей так и лежал, глядя в задымлённое и наполненное кровью и смертью небо над Ксандаром. Я не выдержала: заплакала первой. Не так, как рыдают обычно, не громко и не взахлёб. Это была истерика, но совсем другая. Такая, когда ты просто тихо роняешь слёзы. Так плачут только от тяжёлого горя и своего собственного бессилия. Я плакала так только однажды, когда умерла бабушка. Я обернулась к Питеру, его глаза тоже были мокрыми. Он быстро провёл ладонью по лицу, будто это могло помочь снять тяжесть, вытащить её изнутри. И тогда я потянулась и обняла Квилла. Мы просто сидели на траве. Израненные, усталые. Мы оба плакали тогда, хотя никто из нас в этом не признается. Пусть в этом не было ничего постыдного. Вокруг суетились люди, выносили жертв и расчищали пространство. А мы сидели, прижимаясь друг к другу. Мы не утешали друг друга, никто из нас не сказал что-то вроде: «Мне очень жаль». Мы просто были рядом. Наверное, я была к этому готова. Я имею в виду разделить и боль, и гнев, и отчаяние. Рука Тесея похолодела, но Квилл всё ещё держал её. Держал до тех пор, пока не пришли люди с носилками. Мы оба поднялись, глядя, как тело капитана «Арго» уносят, хотя его душа уже давно ушла туда, куда никто из нас не мог её сопроводить. Я закрыла глаза. Решила, что если не увижу этого, то будет меньше боли, но ошиблась. Стало только хуже. Это было так странно. Смерть, вообще, очень странная. Пару часов назад ты говорил с человеком, слышал его смех, видел его глаза. Ты помнишь, как он ухмыляется, как зовёт тебя. А потом он просто уходит. А ты вдруг понимаешь, что никто больше не назовёт твоё имя так особенно, как это делал он. — Ты ещё здесь? — Голос Ракеты в передатчике заставил меня ощутить, что я ещё жива. Неизвестно как, но жива. — Да. Я… я здесь, — тихо отозвалась я, еле двигая языком. — Приготовься. Уже пора. Чёрт! Защита! Я успела обо всём позабыть. Сжав руку Квилла, я бросила на него быстрый взгляд. — Я должна идти. Он только закивал. — Я пойду с тобой. — Нет. Я справлюсь. Всё будет хорошо. Снова эти пресловутые слова. Но теперь я должна справиться. Чтобы всё это было не зря. Чтобы смерть Тесея была не зря. И, преодолевая боль, которая уже словно кокон опутывала меня и снаружи, и внутри, я побежала. Снова побежала, не останавливаясь, успевая только оглядываться. Я вдруг поняла, СКОЛЬКО было жертв. Я видела тех, кого поднимали и уносили на носилках. Некоторые были уже мертвы: их одежду и кожу украшали тёмные пятна крови, казавшиеся абсолютно не реальными. Но хуже были те, кто был ещё жив. Я застала двоих, кто вдруг исчез из этого мира у меня на глазах. Сколько из них ушло так неожиданно, не попрощавшись? У скольких были планы на жизнь? И всё, что они увидели перед смертью... смерть. Знакомых и незнакомцев. Это несправедливо. В самом здании было ничуть не лучше. После улицы здесь оказалось очень душно. Мимо проносились офицеры и рядовые Новы. Все двигались, все спешили. Хотя, по идее, всё зависело только от двух пунктов. Защиты и бомбы. Когда их активируют, сама битва будет не важна. — Ну как? — Я была в чём-то благодарна Ракете, что он хоть как-то разрушал мои мысли. Нельзя думать. Не нужно. Не важно. — Уже близко. — Давай быстрей. На той стороне послышался шум и выстрелы. Меня уже начинала колотить крупная дрожь. — Что там у тебя? Впереди показались двери северного крыла. А перед ними длинный коридор. — Я больше не могу ждать! Активирую сейчас! В этот момент случилось две вещи. Во-первых, я истошно заорала: «Нет!» в передатчик, а, во-вторых, на том конце послышался отсчёт. Десять. Почему всё всегда только до десяти? Почему не до двадцати? Кто придумал эти идиотские правила?! Я влетела в помещение, сразу цеплясь взглядом за экран. Там тоже шёл отсчёт. Девять. Я бегом кинулась к кнопке, но перед самым столом, мне в голову вдруг ударила мысль. Корабль Сакая там, наверху. На приличной высоте над городом, и с него, даже если захочешь, не прыгнешь. А защита здесь, внизу. Восемь. Я обернулась к окну. Кораблей Новы и Йонду воздухе не было, зато капсулы беспрепятственно стремились к земле. Стало быть Нова уже давно приказала всем отступить и сесть на Ксандар. Семь. — Погоди, Ракета, а как же ты? Я не могу нажать, ты же ещё на корабле! Шесть. — Нажимай живо! Пять. — Но это верная смерть! Четыре. — Думаешь, я не знаю? Я сам это выбрал. А теперь нажми эту чёртову кнопку! Три. — Я… я не могу. Почему? Зачем ты заставляешь меня жить с этим? Зная, что это сделала я? С чувством вины. Два. — Хватит разглагольствовать! НАЖИМАЙ! Один. Я даже не нажала, а просто резко ударила по кнопке. И вместе с этим прогремел взрыв. У меня мгновенно заложило уши. За ним ещё один, и меня швырнуло в сторону. Не удержавшись, я рухнула на пол. Попыталась подползти к двери и выбраться отсюда. Я просто хотела видеть это. Голова трещала. Сердце колотилось с такой дикой силой. Я едва могла заставить себя открыть глаза. Потом был третий взрыв и четвёртый. Я уставилась на экран. Там значилось, что защита города активирована на сто процентов. Значит — всё в порядке. Могло быть в порядке. После пятого взрыва, покачиваясь и едва в силах передвигать ноги от страха и волнения, и боли, я выскочила за дверь и попыталась бежать к выходу. Почему? Это всё, что было у меня в голове. Почему они — профессионалы, механики, капитаны, гении — почему они погибли, а я осталась жива? Та, кто оружие научилась держать без году неделя. Это несправедливо. Почему те, кем я дорожила, с кем хотела бы поговорить ещё о стольких вещах, мертвы? Почему они просто ушли и бросили меня? Почему они думали о других, а не о себе? Почему они погибли? ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО. Я не сразу заметила, что щёки снова мокрые от слёз. Вернее, заметила только тогда, когда уже выскочила на улицу и не смогла разглядеть падавшие обломки кораблей и капсул из-за пелены на глазах. Я бы всё отдала, чтобы ещё раз услышать «маленькая мисс», пусть даже со снисхождением — от Тесея. Чтобы, услышать: «Этой девке скажи спасибо, она всё испортила» с характерным ворчанием — от Ракеты. Почему они больше не здесь? Почему я не смогла остановить их? ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО. Когда одна из капсул со свистом врезалась в фонтан, раскидывая повсюду куски мрамора и расплёскивая воду, моё плечо вдруг вспыхнуло болью. Я инстинктивно вскрикнула, пытаясь нащупать что-то позади, справа от лопатки, что-то, доставляющее дикую и самое главное НЕОЖИДАННУЮ боль. Пальцы в мгновение стали скользкими, и я тупо уставилась на собственную кровь. Такую натуральную и… красную (?). — Андреа, что у тебя там? — Напряжённый, всё ещё отчаянный, но уже тяжёлый голос Квилла в гарнитуре. Я обернулась и тут же встретилась лицом к лицу с каким-то упырём из команды Сакая. Всё, что я поняла, так это то, как он выплюнул мне в лицо всего два слова: «За Генерала». А вслед за этим что-то вошло мне в живот. И это было гораздо сильнее, ощутимее, чем плечо. Гораздо БОЛЬНЕЕ. Я опустила взгляд, с недоумением, смешанным с ужасом, разглядывая кривой клинок торчащий у меня из тела, где-то, где начинались рёбра. Солдат Сакая отступил, оглянулся и бросился прочь, исчезая из поля зрения. У меня начало темнеть в глазах. Нет. Нет-нет-нет. НЕТ. Всё не должно так закончиться. Я вовсе не хочу умирать вот так. Ни за что. Просто так, из-за какого-то болвана, преследующего свои глупые идеалы. Если я и должна была погибнуть, то ПОЧЕМУ ТАК? В одиночестве. Как… как одна из тысячи случайных жертв, которые погибли просто… мимоходом. Это несправедливо. Я рухнула на колени и заскулила. Жалкая в тот момент, беспомощная — и не пытаюсь этого отрицать. Питер что-то сбивчиво говорил, тревожился, но я уже его не слышала. Я ощутила, как рот наполняется кровью и от её железного привкуса меня начинает тошнить. У меня не хватило смелости вытащить клинок, я бы не смогла. Даже не попыталась. Просто завалилась на спину, чтобы не ухудшить положение. Мышцы стали расслабляться, хотя я пыталась не закрывать глаза и держаться за этот мир: реальный и ощутимый. — Я не хочу умирать. Только не так. Слова повисли в воздухе надо мной. Невдалеке рухнул какой-то кусок корабля. Это было похоже на испорченный и извращённый звездопад. Кровь растекалась по горлу и по животу, пропитывая ткань одежды. Я повернула голову, чтобы не захлебнуться. Было так больно. Так нестерпимо больно, как ещё никогда за всё время. Я хваталась за эту боль, как за путеводную нить. Она была более реальной, чем даже голос Питера в гарнитуре. Я пыталась дать ей вывести меня наружу, чтобы только не потерять сознание. Не уйти в темноту. Я боялась этой темноты. И забвения. Но боль не выводила меня из шока, она только глубже погружала меня туда, где я уже не чувствовала ничего. Это несправедливо. Я отправлялась за теми, кто только что оставил меня.