Семена череды

Shall we keep the fires burning, shall we keep the flames alight Should we try to remember what is wrong and what is right (c)Como Estais Amigos - Iron Maiden

В маленьком людском поселении близ Штормграда последний день Недели Урожая отмечали с размахом. Позади домов стояли широкие деревянные столы, заставленные блюдами с жареным мясом, овощами и фруктами, которые успели созреть к сентябрю. Утолить жажду можно было осенним нектаром, пивом и сбитнем, кувшины с которыми стояли тут же. Люди ели и пили, их возбужденные обсуждения то и дело прерывались взрывами смеха. Порой кто-то один вставал и говорил тост или вспоминал кого-то из павших героев, и тогда все замолкали, и лица их затуманивались грустью. Чуть поодаль от столов горели огромные костры, и у них тоже небольшими группками собирались люди. Драугрин потоптался в нерешительности около одного из костров, пряча лицо под глухим капюшоном и все еще сомневаясь, стоит ли игра свеч. Но праздник живых был настолько притягателен, что он решился и, украдкой вытащив из вещевого мешка полученную у Блескотрона маску, торопливо натянул ее. Сначала ему показалось, что ничего не произошло, но потом его взгляд упал на руки – обычные человеческие руки, покрытые светлыми волосками, без свисавших с костей кусочков полусгнившей плоти и кожи. Боясь поверить, Драугрин потрогал одну руку другой, потом очень медленно поднес ладонь к глазам, коснулся пальцами щек, носа, нащупал бородку и усы. И рассмеялся. Смех этот был неожиданно звонким и веселым, совсем не похожим на то карканье, которое могло издать горло Отрекшегося. Поначалу Драугрин старался держаться чуть в стороне от общего веселья и не вступать в разговоры, боясь, что его могут узнать, даже несмотря на маску, однако опасения, к счастью, не подтвердились. Люди приветливо улыбались ему, что-то говорили, звали присоединиться к столу. Они видят в нем человека, понял вдруг Драугрин. Обычного живого человека, такого же, как они сами, и принимают за своего. И все же Отрекшийся чувствовал себя чужим среди них. Это была маска, просто маска. Тело было живое – он мог дышать, ощущать кожей дуновение ветерка, и в руках чувствовалась сила. Даже сердце как будто билось! Но он твердо знал – это иллюзия. Пройдет несколько часов, и он станет прежним. Впрочем, людей было легко обмануть – они смотрели на маску и верили ей, видели то, что хотели видеть. - Эй, приятель! Что ты стоишь здесь как истукан, выпей с нами! – какой-то румяный лысеющий гном впихнул в руки Драугрину пузатую глиняную кружку с пенным напитком. Отрекшийся понюхал его – и в нос ударил запах меда и каких-то трав. Горло сдавило, когда он понял, что может не помнить запах, а чувствовать его. Между тем за ближайшим столом встал высокий седовласый паладин, и толпа притихла. Он поднял чашу и начал произносить имена. Имена павших героев, понял вдруг Драугрин. Многих он знал лично. Борек Честертон, с которым он они вместе выросли. Гаррет Рейвенлок, которому не было равных в стрельбе из лука во всем Западном Крае, и его кузен, Грим Литлвуд, талантливый маг. Красавица Грифа, девушка с застенчивой улыбкой, в которую была влюблена добрая половина мужчин в округе. Паладин назвал последнее имя и осушил чашу до дна. Остальные в молчании последовали его примеру. Драугрин покрутил в руках свою кружку и залпом выпил ее содержимое. Последнее имя было его собственным. К столам подошла девушка с длинной русой косой, украшенной яркими цветными лентами. В руках она держала корзину крупных спелых яблок с блестящими боками. Она смеялась и угощала собравшихся за столом, что-то увлеченно рассказывая им. Живая, веселая, красивая. Драугрин не подошел, не окликнул ее, хотя узнал с первой же минуты. Та, кому он обещал вернуться. Та, чей локон он все еще носил спрятанным в медальоне на груди как память о чем-то очень важном и дорогом, хотя все остальное из прошлой жизни уже давно перестало иметь значение. Его время заканчивалось. Маска действовала лишь пару часов, и он уже чувствовал, как начинает истончаться кожа на лице, грозя обнажить кости скул. Еще немного – и к нему вернется его обычный облик, вызывающий страх и омерзение у живых. Впрочем, как и у него самого. Он жадно пожирал девушку глазами, стараясь запомнить каждую деталь, каждую черточку ее лица, каждый изгиб тела. Запомнить так, чтобы хватило на всю оставшуюся вечность. В какой-то момент в голове у него вдруг мелькнула безумная мысль, что он мог бы забрать ее с собой – как и обещал. Опьяненный этой мыслью, Драугрин уже представил ее в сумерках Подгорода, среди своего народа. Тронутую тленом, но теперь – вечную, больше не подвластную смерти, принадлежавшую ему. Если валь'киры сделают все быстро, она даже, быть может, сохранит часть своей прежней красоты. Отекшийся улыбнулся и шагнул ей навстречу.