Жизнь

      Предложить человеку пищу значит протянуть руку дружбы; принять пищу значит быть принятым в любую, даже самую замкнутую общину. Джоанн Харрис. «Персики для месье кюре»

      Мать, как всегда принялась поучать меня перед самым моим уходом, а мне ничего не оставалось кроме, как молча дослушать познавательную речь, и захлопнув дверь со смиренным — «Хорошо, мам», удалиться.       Родители у меня хорошие, мать добрая и ласковая, отец — настоящий друг и товарищ, так и должно быть, просто я у них единственный сын и иногда они очень сильно начинают опекать меня. Как сейчас.       Сегодня мы с друзьями решили сходить на речку, всё-таки каникулы — моё самое любимое время года. Жарко, скучно, одинаково. Поэтому приходится занимать себя всякого рода развлечениями. Во дворе естественно, ни одного из близнецов я не встретил, снова придётся ждать этих оболтусов. С откровенной скукой окинул взглядом пустующую детскую площадку, никого, да и кому могло понадобиться гулять в такую жару. Хотя … Маленькая девочка, уместившаяся на краюшке бордюра песочницы, бесшумно всхлипывающая и протирающая непослушную влагу, вытекающую из огромных глаз на пол-лица, показалась мне смутно знакомой, что укрепило моё дальнейшее намерение отправиться к ней.       — Кареглазка?! — в голосе проскальзывали нотки неуверенности. — Ты чего опять ревёшь? — вторая случайная встреча с этим ребёнком, и схожая ситуация с не просыхающими слезами маленькой. Девочка, кажется, её звали Розой, живо прекратила реветь и подняла на меня своё хмурое мокрое личико. Я невольно улыбнулся, до чего же этот ребёнок не хочет делиться своим «маленьким детским горем».       — Я не реву, — ответили мне, волосы снова растрёпаны и лезут в глаза, мешая Розе, как следует рассмотреть своего собеседника, то есть меня.       — Ладно, не ревёшь, — не стал с ней спорить, присаживаясь на корточки перед девчушкой. — Что же ты тогда делаешь?       — Играю, — не теряясь, заявила эта малышка, при этом замотала головой в разные стороны, присматривая атрибуты своей «игры».       — Понятно, — снова согласился я, наблюдая, как Роза безуспешно пытается привести свои волосы в порядок.       — Давай лучше я, — попросил, кое-как переделывая ей неудавшиеся косички в ещё более смешные хвостики. Роза сморщила личико, видимо, я повыдёргивал ей пару-тройку волос, но даже не пикнула, пока я не закончил с её «причёской».       — Согза сы соже зейай мне хвосики*. — обрадовалась малышка.       — Значит, вспомнила меня, кареглазка, — теперь обрадовался я, на этот раз без желания рассмеяться над её милым произношением слов, точнее не произношением некоторых букв.       — Ну и во что ты играешь? — вернулся я к нашему разговору. «Странно всё это, сижу тут и беседую с трёхлетней малышкой, и мне это нравится» — попутно проносится у меня в голове.       — В сишину, — понижая свой голосок и наклоняясь ко мне ближе ещё больше расширяя свои большие глаза, заговорщически отвечает Роза. Но теперь, я уже не мог не расхохотаться, Роза была ужасно общительным ребёнком, по крайней мере, со мной.       — Пойдём на речку, — отчего-то предложил я девочке.       — Не-а, мне невзя, — твёрдо ответил ребёнок.       — Тогда, что ты будешь делать?       — Посижу, поиграю, — удивляясь, объяснили непонятливому мне.       — Точно? — всё равно спросил я.       — Сочно, — прозвучал ещё более уверенный ответ малютки, вызвавший у меня неконтролируемую улыбку, перед тем как я зашагал в сторону речки.       Оказывается, ребята уже кувыркались в воде, не удосужившись позвать меня с собой, но я не обиделся, живо скидывая с себя одежду, я тоже запрыгнул в тёплую воду, разогретую под палящими лучами летнего солнца. Было весело по-настоящему.       С близнецами я дружил давно, сколько себя помню, помню и их, иногда мы тоже ссорились, но всё было несерьёзно, серьёзной была наша дружба. И так уж получилось, наверное, потому что ни один из братьев не хотел уступать другому, но главным в нашей пирамиде дружбы был я, что проявлялось крайне редко, но зато достаточно основательно. Гораздо мельче физически, я обходил своих друзей чрезмерной взрослостью для девятилетнего ребёнка, единственный из всей нашей компании я никогда не махал кулаками с другими мальчишками, в драках замечен не был. Поэтому все мамы нашего двора ставили меня в пример. Взрослые много не знают о мире детей. Среди нас тоже бывают серые кардиналы. И я был им — был серым кардиналом всех разборок среди ребят старше меня на пару годков (мать отдала в школу с шести лет). Мне нравилось. Я предчувствовал, что с взрослением ко мне придут задатки диктаторства, но меня это не пугало, ведь я ещё всего лишь ребёнок. Милый мальчуган с «добрым» прозвищем «Иго».       — Игорь, чего это ты так долго копался? — заговорил Кирилл, когда мы уже возвращались.       — Да так, мать долго не отпускала, — почти правду сказал другу.       — Мать у тебя строгая, — вставил своё слово неразговорчивый Виктор, мы с Кириллом переглянулись, свою лепту в сегодняшнюю беседу Виктор внёс, вряд ли теперь от него можно будет хоть что-то услышать.       — Каникулы заканчиваются, уххх… скоро в школу, — запричитал Кирилл, ероша свои мокрые блондинистые волосы.       — Всё когда-нибудь заканчивается, — философски изрёк я, спустя время, когда мы уже подходили к нашему двору. Друзья синхронно воззрились на меня, а я невольно бросил взгляд в сторону песочницы. Кареглазка сидела на том же месте, что и несколько часов назад, хотя закатное солнце уже окрасило небо, в ярко-оранжевый цвет, предвещая наступления сумерек. Я нахмурился.       — Кирилл, не знаешь, чья эта девочка? — спросил друга, не переставая наблюдать за маленькой, которая тихо сидела на бордюрчике, словно так делают все дети на свете.       — В песочнице, что ли? Так это дочка Беляевых, новых жильцов из семьдесят шестой квартиры, в первом подъезде.       — Понятно, — всё ещё хмурясь, зашагал к кареглазке. — Ребят, вы идите, а мне кое-куда заскочить надо.       — Ну, до завтра тогда, — попрощался Кирилл, Виктор промычал что-то и поравнялся с братом по направлению к своему дому.       — Ты чего домой не идёшь? — жестче, чем хотел, отчитал малышку. Она подняла на меня свои глазки, в которых даже на миг не проскользнул испуг, и просто пожала своими плечиками.       — Пошли, сам тебя отведу. — Я взял за руку, не сопротивляющуюся девочку, и повёл её домой. Мы по лестнице поднялись на необходимый этаж, лифт в первом подъезде был хронически неисправен и, не проговорив ни слова, дошли до нужной квартиры. Громкие голоса и странные звуки доносились из-за только слегка прикрытой двери. Я вопросительно посмотрел на Розу, хотя это было глупо, может ли ребёнок прояснить для меня ситуацию, поэтому набравшись решимости я, сначала позвонил в дверь, но не дождавшись реакции хозяев, стал усиленно стучать в неё. Ответа также не последовало. Снова взяв за руку притихшую «знакомую», толкнул дверь вовнутрь, успокаивая своё воспитание, тем, что она изначально была незапертой.       — Извини…те, — начал, было, я, но сразу же, осёкся, не у кого было здесь просить прощения.       Представшая моим глазам картина пригвоздила меня к месту, и заставила сжать сильнее хрупкую ладошку в моей руке. В квартире не было ни одного адекватного человека, родители Розы были пьяны. _________________________________ * Тогда ты тоже сделал мне хвостики.