Mental

'Сумасшедшие люди отталкиваются остальной частью общества из-за того, что их разум не доступен.' Чжоу Вэй Хуи

POV Эвелин

Я не моргаю, а медсестра светит фонариком мне в глаза, исследуя реакцию зрачков на свет. Я привыкла к этому. Я просто смотрю вперед, разрешая женщине делать свою работу. Комната полностью белая, поэтому единственное, что выделяется на этом фоне, — мои ногти. Они единственные здесь черные. Моя одежда белая, медсестра одета в белое, здесь все белое: стены, пол, потолки, окна… все. — Она не ела с того времени, как попала сюда, Боб, — говорит медсестра, оглядываясь на охранника позади. Он здесь уже два дня. В первый день я напала на женщину, потому что она решила, что это нормально — трогать мои волосы после того, как я не разрешила это сделать. — Я начинаю волноваться за нее. — В конечном счете она поест, Линда, — успокаивает Боб медсестру. — Она не может голодать вечно. Да, но я могла бы попробовать. — Прошло три дня, — продолжает женщина. — Что, если она потеряет вес? — фонарик перемещает ко второму глазу. — Может, ей нужно пообщаться с другими пациентами? — Ох, нет, — Линда резко качает головой. — Это не очень хорошая идея. Разве ты не видел, что произошло, когда я коснулась её волос. Представь себе, что она сделает с другими пациентами, — она выключает фонарик. Я смотрю на свои голые ноги, волосы спадают мне на лицо. Я провела здесь три дня, ни разу не заговорив. — Возьми её вниз, — говорит Боб. — Это может быть хорошо для нее. — Хорошо, — шипит Линда. — Только её отведешь ты. Ты будешь иметь дело с её безумием. Но не беги ко мне, когда она тебе что-то сделает, — с этими словами женщина выбегает из комнаты. Я продолжаю сидеть на кровати, исследуя глазами пол. — Пошли, — говорит Боб. — Я отведу тебя вниз, — я не двигаюсь. Я не двинусь с этого места, только если мне не нужно будет в уборную. Правда, я не хочу двигаться. Я привязалась к этой кровати, поэтому не могу пойти вниз, чтобы пообщаться с другими пациентами. Боб вздыхает и тянется к моей руке. Я морщусь, когда мужчина дергает меня, поднимая меня с кровати, и наши глаза встречаются. — Я не Линда. Ты будешь делать то, что я скажу, — я не смогу напасть на этого человека, как сделала это с Линдой. Он гораздо больше меня. Если бы он был меньше… как Луи… то у меня был бы шанс. Луи. Где он может быть? Хватка Боба становится сильнее, отчего я морщусь. Я пытаюсь отстраниться от него, но он тащит меня из палаты. Мои ноги касаются холодного кафеля, что заставляет меня неловко подпрыгивать. В моей палате ковер. Я не ощущала холода кафеля уже несколько дней. Боб внимательно смотрит на меня. — Мы поедем на лифте. Могу ли я быть уверенным, что ты не нажмешь на какую-либо кнопку? — я просто смотрю на него, не имея возможности найти в себе силы, чтобы ответить. — Ты не говоришь? — он слегка трясет меня, но я все равно не отвечаю. — Хорошо, мы спустимся по ступенькам. Он тянет меня в сторону лестницы, а я просто смотрю в пол. Я иду, едва отрывая ноги от кафельного пола. Я не хочу спускаться вниз, чтобы увидеть других пациентов. Они на самом деле больны, а я нет. Я просто невинная женщина, которая находится во власти личного демона — Гарри. Я едва не спотыкаюсь о собственные ноги, но Боб подхватывает меня. — Держи себя в руках, женщина, — бормочет Боб. — Мы все равно спустимся по лестнице, — это вообще законно? У него есть право дергать меня и насильно тащить вниз? Я не думаю, что это законно. Я презираю его. Целиком. Мы спускаемся вниз, и я держу голову опущенной. В кармане у Боба лежат ключи, издающие пронзительный звук каждый раз, когда ударяются между собой. Я каждый раз вздрагиваю от этого. Боб, кажется, не замечает этих звуков. Мы подходим к ступенькам, и Боб притягивает меня ближе к себе. — Даже не пытайся, — на секунду я поднимаю голову, но затем снова опускаю её. — Если ты на первом этаже, это не означает, что у тебя есть право нападать на других пациентов, — я хочу сказать ему, что не хотела нападать на Линду. Я просто озверела, когда она коснулась меня. Я не контролировала себя в тот момент. Боб толкает меня. — Иди, пообщайся с другими. Я буду там с остальными охранниками. Как я уже сказал, даже не пытайся ничего сделать. Контролируй свой разум, — он отпускает меня и уходит. Я осматриваюсь вокруг, пытаясь найти свободное место. Везде есть диваны и кресла. Некоторые пациенты общаются между собой, а у других вид, словно они схватят сердечный приступ прямо сейчас. Мои глаза находят свободное место, и я облегченно вздыхаю, когда иду прямиком к нему. Я не буду говорить ни с кем. Я просто буду сидеть до тех пор, пока Боб не отведет меня обратно в палату. — Эвелин... Я останавливаюсь. Мое сердце начинает сильно стучать, а по спине пробегает холодок. Быстро и очень осторожно я бросаю взгляд на человека, о котором слишком беспокоюсь. Он сидит один за столом, волосы, которые выглядят помятыми, прикрывают большую часть его лица. В другой день они были грязными и в крови. На нем такой же белый наряд, как и у меня, но у него есть белые носки. Я тоже хочу носки. Это продолжается две или три минуты. Я смотрю на него, а он на меня. Я должна подойти к нему, или он ко мне? В данный момент больше всего я хочу дать ему пощечину. Как он мог заставить нас сдаться? Мы могли позвать Гарри, чтобы он помог нам. Именно он тогда помог мне выбраться из больницы, хоть и убил там медсестру. Я больше так не могу. Я иду к столу и сажусь в свободное кресло. Луи проводит пальцами по волосам, а я кладу руки на стол. — Каков план? — План? — спрашивает Луи и кладет свою руку на мою. Сначала я хочу убрать свою руку, но так я чувствую себя безопаснее. — Что за план? — Мы не можем оставаться здесь, Луи, — наши взгляды встречаются. — Я не могу оставаться здесь. Мы должны выбраться отсюда. — Зачем? — Зачем? — я повторяю, а он кивает. — Луи, мы в психиатрической больнице! — И? — Мы не психи, — шепчу я. — Мы не сделали ничего плохого. Если мы сбежим, то у нас есть шанс дальше скрываться. Если кто-нибудь узнает, что мы сделали с Джо, то нас будут держать здесь до смерти, — Луи забирает свою руку с моей и начинает грызть ногти. — Ты меня вообще слушаешь? — Мне начинает нравится здесь, — он выплевывает кусочек ногтя. — Что? — Это напоминает мне о доме. — Что с тобой? — шиплю я. — Я открыл свои глаза, Эвелин, и думаю, тебе пришло время сделать то же самое, — Луи наклоняется ко мне и улыбается. — Мои глаза открыты, — спорю я. — Они открыты слишком сильно, если тебе интересно. Я вижу то, что другие люди, подобные мне, не видят! — Бежать нет смысла, — говорит Луи. — Они найдут нас и отведут прямо сюда. Мы принадлежим этому месту, ты знаешь. Это место создано для психически больных, и оно никогда не отпустит их. Когда пациент думает, что он наконец победил, его отправляют обратно. Это похоже на ад. А поскольку мы оба принадлежим демону, то можем просто остановиться и насладиться шоу. — Гарри не поможет нам, — я качаю головой. — Что заставляет тебя думать, что он вообще будет помогать нам? — спрашивает Луи, а затем начинает смеяться. — Он помог мне убежать из палаты, — объясняю я. — Гарри помог мне добраться до тебя. — Ага, — Луи смеется еще сильнее. — Он не помогал тебе. Это был его план, понимаешь? Он хотел, чтобы ты отправила меня обратно в больницу. Он хотел, чтобы ты нашла меня, ведь знал, что туда придут охранники. Гарри никогда никому не помогает. Однако он заставляет думать иначе. Он хочет видеть, как мы будем страдать, а я больше не страдаю. Я открыл глаза и понял, что независимо от того, как сильно я стараюсь, я все равно останусь посередине. — Посередине? — Я застрял между мирами, — объясняет Луи. — Один для тех, кто при разуме. А другой для тех, кто из него выжил. Люди думают, что я сошел с ума, и я начинаю верить им. Я начинаю падать в мир сумасшедших. — Луи, — я тяжело вздыхаю. — Что? — он поднимается. — Я устал бежать. Пускай люди думают, что хотят. Если они думают, что я больной и мне нужно быть здесь, то так тому и быть. Я всегда знал, что конец будет таким. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Эвелин, Эвелин, — он смеется, — ох, бедная Эвелин. — Прекрати, — шепчу я. — Ты меня пугаешь. — Мне прекратить тебя пугать? — спрашивает он и ставит свой стул ближе к моему. — Ты собираешься бежать и предупредить всех о мальчике, который видит демонов? — Я тоже их вижу, Луи. — Но видишь ли ты их, когда закрываешь глаза? — с сомнением спрашивает у меня Луи. — Есть ли они там, когда ты идешь спать в кровать? Они делают так, что тебе страшно посмотреть, что у тебя за спиной? Сколько раз хотя бы один из них нападал на тебя? — я открываю рот, чтобы ответить, но он перебивает меня: — Точно. Ноль раз. — Гарри напал на меня, — отвечаю я. — Что ты только что сказала? — глаза Луи немного смягчаются. Я встаю и поднимаю больничную рубашку, которую ношу здесь. Глаза Луи останавливаются на моих царапинах. Я опускаю рубашку на тот случай, если Боб наблюдает за мной, и сажусь обратно. — Когда он напал на тебя? — Отель, — это все, что я могу произнести. — Когда я пошел за горячим шоколадом для тебя? — Да. — Я не должен был оставлять тебя одну. — Я должна была пойти с тобой, — говорю я, и он снова берет мою руку в свою. Я убеждаюсь, что никто, кроме Луи, не может услышать меня. — Мы должны выбраться отсюда. Я не видела Гарри с тех пор, как оказалась здесь. Может, если мы поторопимся, то сделаем это прежде, чем он найдет нас. Он не будет знать, где мы находимся. — Он всегда знает, где мы находимся, — Луи свободно откидывается на стуле. — Это не так просто — забыть, где твоя еда. — Он не питался нашими страхами уже три дня, — возражаю я. — Может, он ждет. — Думаешь? — Он хочет, чтобы страх вырос. Таким образом, у него будет праздник, — я качаю головой и прикрываю свое лицо руками. Я думала, что все кончено, если Гарри не являлся столько времени. Я думала, он перестал возиться с нами. Я испускаю глубокий вздох, и Луи начинает смеяться. — Нет смысла плакать, куколка. — Я ничего не могу с этим поделать, — я смотрю на него сквозь пелену слез. — Пришло время принять себя, — он кричит, заставляя меня вздрогнуть. Парень качает головой и улыбается, показывая зубы. — Я жил с этим много лет! Пришло время, чтобы ты приняла свое безумие. — Я не сумасшедшая, — спорю я. — Ты не можешь называть меня такой! — Ты сумасшедшая, — смех становится громче, Луи падает со стула на пол. — Мы все сумасшедшие! — я смотрю, как его тело дергается на полу. Это напоминает мне о времени, когда мы были в Роузвудской больнице в его палате. Я встаю со стула, закрывая свои уши руками. Его смех раздражает меня. Это напоминает мне о том, что я, наверное, безумна. — Двигайся! Меня отталкивают в сторону, когда охранники окружают Луи. Я сажусь на пол и смотрю под стол, на парня, который царапает себя. Один из охранников кричит медсестре, и вскоре в комнату заходят несколько человек в синем. Я смотрю, как один из них ударяет Луи в бедро, и его смех резко прекращается. Охранники поднимают его с пола, и он смотрит на меня. — Ты не сможешь скрыть это, как бы сильно ты ни пыталась. Мы все сумасшедшие. Мы все дети Сатаны. — Нет, — шепчу я и медленно качаю головой. Они уносят его, а смех разражается громким эхо у меня в голове. Все в комнате смотрят на меня, и я чувствую себя слишком слабой. Они видели, как меня толкнули? Конечно, они видели. Было бы странно, если бы они не видели этого. — Пошли, — ко мне приближается Боб, и я крепко хватаюсь за его руку, чтобы подняться с пола. — Я отведу тебя обратно в палату, — я не спорю с ним, когда он тащит меня вверх по лестнице. Я хочу вернуться к себе в палату. На самом деле, я хочу вернуться туда и остаться там навсегда. Я не хочу видеть Луи. Он окончательно позволил Гарри добраться до него. Он наконец поддался... Мы идем наверх в полной тишине. Как и ранее, я держу голову опущенной, исследуя свои босые ноги. Теперь мне не холодно в ногах. Я привыкла к нему. Свободной рукой я вытираю слезы и косо поглядываю на Боба, чтобы тот не видел моих слез. Я сказала Луи, что ничего не могу поделать с тем, чтобы не плакать. Это правда. Слезы автоматически начинают течь, и я не могу с ними справиться. Выглядит так, словно мое тело хочет, чтобы мир знал, насколько я слабая. Когда мы доходим до моей палаты, то я одна вхожу внутрь. Я слышу, как он закрывает дверь, и опираюсь спиной о стену. Спина скользит вниз, пока я не сажусь на пол. Я разочарована. Прямо сейчас я очень сильно расстроена. Луи сам не свой, и это расстраивает меня. Я нуждаюсь в Луи, который готов бежать и рисковать. Что случилось с Луи, в которого я начала влюбляться? Я смотрю в потолок, закусывая нижнюю губу. Я стаскиваю белую рубашку через голову и остаюсь в майке и трусиках. Когда я говорила с Луи, я видела его улыбку. Он насмехался надо мной. Это означает, что он наконец сошел с ума? Улыбаться и смеяться в неподходящий момент — это побочный эффект сумасшествия? Я запускаю руки в волосы. Все это не имеет смысла. Я была готова придумать план нашего побега. Он сказал, что это место напоминает ему о доме. Он даже сказал, что мы дети Сатаны. Я поднимаюсь на ноги и начинаю ходить по палате. Голова начинает болеть, и я не могу больше терпеть. Я подбегаю к стене, ударяя её руками. Слезы скатываются по моим щекам, и я чувствую, что моя жизнь заканчивается. Если я останусь здесь, то умру. Я прислоняюсь лбом к деревянной двери. — Позвольте мне, — никто не отвечает. Я и не ожидаю. — Пожалуйста... выпустите меня, — я отхожу от двери и снова прислоняюсь к стене. Мои руки обхватываю голову, а затем двигаются к раненому боку. Я начинаю кричать. Я принимаю все разочарование и начинаю громко кричать.