Уколы ревности

Когда Ганс открыл глаза, он увидел, что Ковальски вальяжно сидел перед ним, закинув ногу на ногу.  — Вот ты и окончательно очнулся. И благодаря этому я начинаю кое-что понимать. С видом лектора учёный достал блокнот и прокашлялся, приготовившись вести лекцию. Датчанин и хотел бы уйти, но обнаружил, что был связан и привязан ко стулу, отчего крепко выругался на родном языке. Но главное оружие, однако, было в доступности. Поэтому он стал выжидать удачного момента.  — Вот послушай. Вещь первая: мой препарат от диссоциативного расстройства идентичности. Это именно то, что я вколол тебе в шею, Ганс. Это дополнило сведения о том, какое действие препарат оказывает на организм… И в твоём случае эффект продлился почти сутки. Вместо окончательного летального исхода с тобой произошла клиническая смерть и теперь ты вернулся к жизни, — Ковальски внимательно смотрел в глаза притихшего Ганса. Ганс ожидал, что теперь, когда он связан и пришел в чувства, над ним начнутся настоящие пытки. Как он сам пытал когда-то… Но было кое-что, что отличало Ковальски-пытателя от Ганса. Учёный не стал закрывать Гансу рот. Значит, его ждёт допрос? В наступившей тишине стало слышно, как с потолка капала вода. Учёный отвлекся снова на блокнот, рассуждая вслух.  — Возможно, лейкоциты в крови побороли лекарство и твоя активность метаболизма вернулась в норму. Твой пример показал, что длительность действия вещества на живые организмы имеет свой предел. Перед этим я испробовал это средство на двух подопытных…  — Крысах? — с настороженностью обронил пленник.  — Людях. С ними произошло то же самое, что и с тобой. Летальный исход. Только о том, что это лишь временный эффект, я ещё не знал, следовательно…  — …ты действительно безумный учёный, — Ганс с плохо скрываемым осуждением закончил фразу за лейтенанта.  — Не сбивай меня с мысли!.. Следовательно, те двое тоже сейчас ожили! Только вот мы с Рико их закопали уже… Вот чёрт! Но не суть… Главное, что эффект временный. Впрочем, как и с другим моим лекарством. Я делал также средство от слуховых галлюцинаций, и когда применил его на себе… Правда, тогда я полностью лишился слуха. Но тоже лишь на некоторое время.  — И почему же ты меня тоже тогда не закопал, а? — с ненавистью в голосе уточнил пленник.  — Я хотел убедиться, что ты настоящий… И показать тебя Шкиперу, — несмотря на напускное спокойствие, Ковальски выглядел растерянным.  — И он уже меня видел?.. — Ганс с напряжением сжал зубы и затаил дыхание.  — Нет, я… Я не успел, — Ковальски смутился и отвёл глаза.  — Что же ты делал это время? — фантазия Ганса красочно изобразила жуткие сцены экспериментов над его безвольным телом. Плохое освещение чуть мерцающей лампы добавляло антуража.  — Не твоё дело. Я думал. Было о чём подумать, знаешь ли! Кстати, вторая вещь ещё интереснее! — Ковальски возбуждённо взмахнул руками, потом вскочил со стула, теряя маску непринуждённого спокойствия, и принялся суетливо расхаживать по помещению, размахивая руками и причитая: — Ведь я всегда, всегда был во всём прав! И никто мне не верил! Чёрт бы тебя побрал! Из-за тебя всё это и произошло! — он яростно указал пальцем на Ганса. — Я всегда знал, что ты был там на самом деле! Более того, выходит, что это и есть тот самый момент, в том времени! Только я сам-то в него и вмешался, самолично тебя обезвредил! А ты мне нос разбил, вот там и осталась моя кровь, которую я тогда и обнаружил… Выходит, я уже был там! Я из будущего и оставил след из крови. Это доказывает теорию о том, что путешествия во времени возможны. Я сам её и доказал! Пока ты был в отключке, я всецело был поглощён этой идеей и изобразил схему многомерной «решётки времени». Конечно, это лишь проекция на двумерное в нашем трёхмерном, но ведь по сути всё гораздо сложнее устроено и мы летим через этот тоннель каждый миг своего времени. Ковальски показывал торопливо сделанные рисунки в блокноте схем и линий, с перебором наслаивающихся друг на друга, создающие безобразную мешанину. С сосредоточением он показывал карандашом вектор движения. — Мы стремимся по тоннелю вверх, в будущее, а внизу находится прошлое. Поэтому я, провалившись вниз, оказался в прошлом времени. Чтобы вернуться, мне нужно наверх… Но тоннель не прямой, это спираль. Это я вывел из-за кругового смещения, которое произошло, приведя меня из одной точки пространства в парке в точку штаба. И скорее всего, эта спираль сама идёт по дуге… Которая в конечном итоге образует следующую грандиозную спираль. Так что схема представляет собой своеобразную рекурсию. Но это лишь моя теория, доказательства для нее я пока не подготовил.  — Что ты мне сейчас загоняешь? У тебя крыша поехала? — Ганс ожидал пытки чем-то вещественным. Но пытка оказалась сумбурной лекцией, понять материал которой было невозможно. Также, как и уйти с лекции. Сейчас он даже был бы рад старым-добрым иголкам под ногти.  — Да как ты не понимаешь! У меня даже шарф твой был с собой всё время в качестве вещественного доказательства! — он принялся рыскать по карманам уже грязного и местами продранного халата. Выудил шарфик и кинул им в лицо Гансу. — Держи, возвращаю! Несущественное доказательство, как оказалось!  — Так ты сейчас содрал его с меня… О каком доказательстве ты говоришь?  — Нет! Всё сложнее! Я нашёл этот шарф на полу, мне никто не верил, что ты его оставил, а потом я переместился в тот момент снова, чтобы во время драки ты его там и оставил! И я — но уже другой я — подобрал его. И всё повторяется заново прямо сейчас. Я в-видел своими глазами, я уже был в этом времени… И я знаю, что произойдет дальше. Но я также собираюсь кое-что изменить! Теперь уж Шкипер поверит, что ты настоящий! — Ковальски со злорадством стиснул зубы и важно поднял указательный палец вверх. До полноты картины ему не хватало только злодейского смеха.  — Тебя послушаешь, ты будто ненавидешь его даже больше, чем я, — насмешливо фыркнул Ганс.  — Кстати, про тебя. Одна деталь остаётся неясной. Зачем ты припёрся, что тебе надо было?! Ты ведь хотел лабораторию разрушить, так? Мою лабораторию!  — Да ты будешь совсем дурак, если думаешь, что план был в этом, — Ганс с искренним удивлением уставился на учёного. — Ты действительно не понял или притворяешься?  — Ганс… — учёный с силой подавил в себе желание вмазать пленнику по наглой роже. — Что тебе могло понадобиться в нашем штабе?  — Тебе так интересно это узнать, умник? — лениво уточнил датчанин. По его расслабленному выражению лица сложно было сказать, что он чувствовал себя стеснённым, оставшись без свободы движений. Начался допрос, и он ждал его, как очередного представления. Он почувствовал в строгом учёном слабость и готов был пойти вабанк.  — Конечно, интересно, я обязан знать это! — Ковальски прикрикнул, теряя всякое терпение, и ударил по стене кулаком. Ганс с ухмылкой проследил за этим, потом цокнул языком и покачал головой.  — Надо же, в какое негодование тебя может привести одна маленькая, незначительная, но запретно неизвестная деталь. Как ты вообще уживаешься с таким скрытным Шкипером? — Ганс насмешливо ухмыльнулся, продолжая «сочувствовать» учёному. — Ночами не спишь, только и думаешь, какие страшные тайны он от тебя скрывает…  — Зачем ты мог прийти в штаб? — настойчиво и с отчаянием повторил свой вопрос Ковальски, почти не надеясь на ответ.  — Я скажу тебе. Но сначала…  — Что тебе нужно?  — Накорми меня. Я ужас как проголодался.  — Ты что, серьёзно? — Ковальски опешил. Он ожидал чего угодно: чтобы Ганс потребовал вернуть пушку, развязать его, дать миллион долларов или вагон оружия… Но это…  — Вполне серьёзно, — Ганс вытянул шею. — А ещё шарфик мне завяжи. Сам понимаешь, руки заняты, — Ганс улыбнулся одним уголком рта. — А ещё так курить тянет…  — Всё, заткнись! Остановимся на этом, хватит! — Ковальски всплеснул руками и подошёл к шкафчику с провизией на случай ядерной войны, открыл банку консервов, отчего у самого громко заурчало в животе от голода. Подошёл к Гансу.  — Мне что, с ложки кормить тебя?  — Ну, ты можешь ещё сначала сам в рот взять, а потом… — Всё, ешь! — Ковальски поспешил скорее заткнуть его рот ложкой с рыбными консервами. Ганс охотно принял угощение, и Ковальски не давал ему сказать и слова, давая следующие порции. Вид аппетитно жующего Ганса окончательно обострял собственное чувство голода, и вторую половину банки Ковальски съел сам. После этого он несколько успокоился и перешёл ко второй просьбе пленника. Поднял шарф с коленей ухмыляющегося Ганса.  — Не боишься, что я тебя сейчас задушу? — Ковальски как следует потуже принялся затягивать платок на шее датчанина.  — Если бы ты хотел меня убить, то уже сделал бы это. Точно, ты ведь это и сделал… Но я всё равно вернулся с того света! Ха-ха-ха! Аг-гх! — учёный недовольно затянул узел сильнее, но вскоре ослабил.  — Не буду кое-кого другого лишать удовольствия тебя убить. Но я тебя к нему доставлю, не беспокойся. На этих словах к ещё большему удивлению Ковальски, глаза Ганса радостно заблестели.  — Так… Где твои дурацкие сигареты? — Ковальски поторопился сменить тему. Было заметно, что он сильно нервничает в компании преступника.  — Где-где? В кармане. Сам ищи, — в отличие от спокойного и флегматично пожимавшего плечами пленника. Ковальски обречённо вздохнул и принялся шарить рукой по карманам датчанина. Если Ганс решил действовать на нервы, чтобы Ковальски сам его развязал, то он сильно недооценил терпение лейтенанта!  — Хоть бы спросил, пушка у меня в кармане или я просто рад тебя видеть…  — Ага! — с победным кличем Ковальски нашёл сигареты и зажигалку, после чего поднёс сигарету к губам Ганса и чиркнул зажигалкой, зажигая огоньком её кончик. Ганс довольно прикрыл глаза, затягиваясь, а Ковальски выжидательно на него уставился, положив подбородок на сложенные руки. Помещение наполнилось запахом табачного дыма с нотками вишни. Ганс приоткрыл один глаз. И наконец неторопливо заговорил.  — Рядовой мне не помеха, — он выдохнул струю дыма в лицо учёного, отчего тот зажмурился и стал отмахиваться. — Но вот вы с Рико серьёзно отгораживаете меня каждый раз от Шкипера. Как пить дать, что без вас он не сможет успешно противостоять мне. Мне оставалось только устранить вас с Рико, пока вы беззаветно увлечены друг другом, — Ганс усмехнулся, с удовольствием следя за теряющим самообладание лейтенантом. Выждав паузу, но не дав Ковальски связать и два слова, он пристально вгляделся в глаза учёного, отчего у того побежал холод по спине, и злобно выплюнул:  — Я пришёл тебя убить.