Уколы ревности

Дождь каплет на козырек военной фуражки. В шуме дождя слышны глухие отзвуки далёких взрывов. Словно гром они заставляют всё содрогаться и отдаются тяжёлым буханьем в сердце. Его крепкие руки в перчатках с открытыми пальцами стискивают затвор винтовки с лёгким скрипом. В пасмурном небе горят огни вражеского вертолета. Шкипер садится на одно колено и нацеливает на него свой реактивный огнемёт. Снаряд вылетает моментально, но для Шкипера эти секунды длятся вечность. Он слышит вздох Ганса над ухом и чувствует его тёплую ладонь на своём плече. Всполохи огня освещают густые тучи, слышен ревущий грохот. Небо прорезает вспышка взрыва, когда снаряд попадает в цель, и горящий вертолёт уходит в крен, летит к земле гибнущей глыбой с огромной высоты, неминуемо несясь на напарников. На негнущихся ногах они убегают, еле успевая подхватить боеприпасы и друг друга, но волна взрыва от падения вертолёта их подбрасывает и они вместе падают в воду, под тяжестью оружия почти камнем опускаясь ко дну. Грохот стихает, доносится откуда-то издали, вокруг бурлит вода и кружат серебристые пузыри. Тусклый свет постепенно меркнет над головой, удаляясь всё дальше и дальше. Боль сковала грудь, но вдруг крепкие руки в перчатках с открытыми пальцами хватают за грудки и волокут наверх. На берегу эти руки с силой давят на грудь, выжимая из сердца кровь, заставляя его снова пуститься вскачь, а губы прислоняются к губам, чтобы пустить по лёгким воздух. Вязкая, туманная жизнь снова пронизывает тело и Шкипер открывает глаза. Капли стекают по щекам его спасителя, но он счастливо улыбается. Шкипера захлёстывает нежность к другу и он хочет крепко-крепко обнять Ганса, поблагодарить, расцеловать, но замечает, что не может пошевелить руками. Они скованы за его спиной тяжёлыми цепями. Вместо слов с заклеенного скотчем рта срываются лишь гулкое мычание и стоны. В ответ Ганс искренне усмехается, наводит на лоб Шкипера дуло своей винтовки и выстреливает. С криком Шкипер подпрыгивает на своей койке и просыпается. Это был сон... Дрожащей рукой он стирает с лица холодный пот и спрыгивает на пол. Затем встречает сочувственный и вопросительный взгляд Рико, несущего ночную вахту. Остальные солдаты ещё спят. – Вот же сони, – деланно усмехается он, чтобы отвлечь подрывника. – Я буду у себя. Глоток хорошего кофе ещё никому не вредил. Рико всё ещё настороженно поглядывая на командира, все же ухмыляется в ответ и, пройдясь быстрым взглядом по спине спящего Ковальски, отворачивается, чтобы снова прильнуть к окулярам перископа. Из головы не выходит образ Ганса. Желание отомстить смешивается с щемящей тоской... Сварив крепкий кофе, Шкипер идёт в свой кабинет, надеясь навести порядок в голове, сосредоточиться на новых миссиях, отвлечься и успокоиться. Но не успевает он сделать и глотка, как со звоном роняет стальную кружку и горячий кофе растекается по полу. В кресле посреди кабинета связанный и с заклеенным ртом сидит никто иной, как сам Ганс. Увидев Шкипера, он пытается вскочить с кресла, но лишь подпрыгивает с ним и сдвигает с места. По левое плечо от него возвышается грязный и страшный Ковальски. Он накидывается на Шкипера. – Шкипер! Шкипер, я же говорил! Ганс здесь, он пойман! Он был здесь и хотел нас убить! Я поймал его! Шкипер, теперь вы мне верите?! – Ковальски? Что с тобой?.. Я только что тебя видел, ты всё ещё спишь... Может, я тоже всё ещё сплю и это всё ненастоящее? Сон наяву... – с этими словами он подходит к Гансу и ласково берёт его за подбородок. – Когда уже я перестану думать о тебе постоянно и видеть тебя в каждой тени... Почему ты, мой злейший враг, мой бывший друг, до сих пор мне так сильно нужен? – его голос звучит надрывно, а глаза застилает пелена слёз. – Даже после всего, что ты сделал?! Мне... Мне самому пора мозги вправлять... Уже говоря сам с собой, Шкипер покидает кабинет. Ганс смотрит ему вслед и по щекам у него ручьями текут слёзы. Ковальски так шокирован услышанным, что замирает, ком застывает у него в горле и он не успевает даже сказать Шкиперу, что это всё наяву. Он пытается слиться со стенкой и судорожно соображает, насколько вообще возможна любовь между этими двумя. И неужели всё это время в Шкипере таилось кроме ненависти ещё и щемящее, нежное, братское и родное чувство к датчанину? А сам Ганс? На него теперь невозможно взглянуть без жалости. Ковальски сглатывает, подходит к нему и начинает утешать, поглаживая плечи. – Ну тише... Всё наладится... – постепенно он его развязывает, сам не веря в то, что делает. Что отпускает преступника. Он похлопывает его по плечам, и Ганс, не предпринимая попыток к бегству, тянется к своему пленителю, как к единственному другу, и обнимает, всё сотрясаясь от молчаливых рыданий. А Ковальски думает о том, сколько в нём было скрыто боли, которая сейчас наконец нашла выход, и продолжает утешающе поглаживать его по спине. – Знаешь, что, Ганс? – после некоторого молчания произносит Ковальски. – Что? – продолжая прижиматься заплаканной щекой к широкой груди лейтенанта спрашивает он. Ковальски задумчиво перебирает в пальцах его волосы. – Я тебе кое-что подскажу. Ты ведь веришь, что я из будущего? – Не-а. Ковальски подавляет раздражённый вздох. – Очень зря! Я знаю, что произойдёт в этот день. Скоро будет кричать Джулиан, а потом все побегут за грабителями... Стоило ему это сказать, как сверху доносится противный пронзительный вопль. Ганс тут же настороживается и серьёзно смотрит на Ковальски, который лишь разводит руками. – Ну? Что я говорил. – Ладно... Верю. Будущий Ковальски... Так и что ты хотел мне подсказать? – Смотри. Сейчас они направляются к Пресвитерианской церкви, закрытой на реставрацию. Там они одолеют врагов, Рико и другой Ковальски, – Ганс усмехается над таким выражением. – Уйдут избавляться от трупов, а Шкипер останется с Рядовым. Это будет идеальный момент, чтобы ты мог с ним поговорить. Но поторопить, чтобы успеть добраться, времени у тебя немного! Там будет взрыв в городе, по нему можешь сориентироваться по времени. После взрыва у тебя будет минут десять! Пойдём! – он отводит Ганса в гараж и выкатывает мотоцикл Рико. – Вот, можешь взять его. Ганс вприпрыжку ходит вокруг Ковальски, теряя терпение и переживая. Как только Ковальски выкатывает мотоцикл, он запрыгивает на него, но перед тем, как уехать, смотрит учёному в глаза и притягивает к себе за шею, чтобы крепко поцеловать в губы, после чего быстро с оглушающим треском мотора уезжает вслед за отрядом.