Я обещал, что выжгу тебе сердце

Эта неделя была для Джона, наверно, самой ужасной во всей жизни. Сначала это дурацкое дело с детьми, затем вопль девчонки, полиция, и… Тогда, на крыше, Шерлок сказал, что газетчики ничего не наврали. Но Джон не поверил, а только подумал, что это Мориарти каким-то образом заставил это сказать. Вот только как можно заставить Шерлока Холмса покончить с собой? И куда подевался сам злодей? Бывший военврач поклялся себе найти его и отомстить. Именно в день смерти его лучшего друга он понял, что ночные кошмары о войне – пустяки, детский сад. Когда ты не можешь заснуть потому, что как только закрываешь глаза, всплывает до ужаса реалистичная картинка с мёртвым Шерлоком – это в тысячу раз хуже. Прошёл всего день, а Джон со всей его военной выправкой уже готов биться головой об стену. Он с трудом находится в этой квартире, всё на Бейкер-Стрит выглядит так, будто детектив только что ушёл к Лестрейду по вызову, и вот-вот вернётся домой. Вот и глаза в холодильнике, незаконченный лист никотинового пластыря посреди научных приборов на кухонном столе, а весь письменный стол завален нотами (скрипку забрал Майкрофт, сам пришёл и попросил её отдать, как память о брате). Ещё день назад Джона бесил весь этот беспорядок, а сейчас он даже ничего не трогает – пусть всё остаётся, как при Шерлоке. Если после войны у Уотсона болела нога, то сейчас болит сердце – так уж тяжело и гулко оно стучит, словно нехотя. Шерлока похоронили сразу, без долгих церемоний и прочей мишуры, но, в прочем, он так, наверно, и хотел. Но всё сделали быстро не по его воле – его просто все считают лжецом, прохвостом и преступником. Недаром его могила стоит на самом краю кладбища, там, где хоронят убийц, бродяг, нищих и бездомных. Но не там его место, не там… Так отплатил Шерлоку Холмсу мир за сотни раскрытых дел, пойманных преступников и спасённых жизней. Джон каждый день ездит туда, и часами сидит у надгробия, зачитывая другу из газет сводки о преступлениях. Он сам не знает, зачем, наверно просто не может поверить, что Шерлок мёртв. Но Холмсу младшему было немногим лучше. Каким бы бесчувственным чурбаном его не называли, он всё же таковым не являлся. Детектив знал, что Джону сейчас плохо (а в мыслях вертелось «Джон, ну не будь же ты таким сентиментальным, это не идёт тебе на пользу), что Лестрейду точно устроят какой-нибудь выговор за привлечение постороннего лица к делу, а то ещё и уволят, раскрываемость преступлений в Скотланд-Ярде стремительно близится к нулю, а миссис Хадсон не знает, куда деть все его вещи. Ко всему этому добавлялись ещё немыслимая скука и раскалывающаяся голова. Боль была тупая, как будто по голове со всей дури били дубовой доской, непрекращающаяся и иногда настолько сильная, что притупляла все остальные чувства: обоняние, осязание, слух и даже зрение. Майкрофт говорил, что у брата скорее всего трещина в черепе, и уговаривал сходить на томографию, хотя и сам понимал, что это невозможно: детектива считают мёртвым, а как известно, трупы не ходят по врачам. В конце концов он так достал Шерлока, что в моменты крайнего болевого обострение тот запирался в отведённой ему комнате и молча лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, чтобы удушить все случайно вырывавшиеся звуки. Головная боль помогала ему забыть о сломанной ноге, по крайней мере до того момента, как он не начинал ходить. Время тянулось медленно, как сезон Лондонских дождей. Хоть Майкрофт и добыл брату скрипку, играть тот на ней всё равно не мог – каждый резкий или просто громкий звук отдавался в голове всё той же тупой болью, звоном в ушах и иногда даже разноцветными искрами в глазах. Холмс младший, скучая, даже не мог испоганить стену «любимого» братца – выстрелы бы и вовсе разорвали его череп на части, да и пистолет он благополучно выронил во время побега от полиции. Эх, Джон, разве тебе может быть хуже, чем Шерлоку?