Воспитать невоспитываемое

Повторное пробуждение оказалось не менее тяжелым и странным, нежели в первый раз. Отдаленное эхо смутно знакомого говора пробивалось, как сквозь пелену, наращивая гул внутри головы. Перед глазами то и дело всплывали какие-то образы из прошлой жизни, в которой он так по-разгильдяйски и беззаботно проводил время. Прошлое… Почему-то именно сейчас это единственное, в чем прослеживалась кристальная ясность. Друзья, родители, учеба, дом, секция. Лица мелькали невообразимо быстро: одни улыбались, другие чего-то ждали, прочие лишь бросали краткие взгляды, и только. И среди всего этого было что-то неприятное, от чего против воли стягивало тугим узлом, и поднималась волна негодования. Но почему? – Очнись, – врывается безумным вихрем. Хочется отозваться. Но таким ли правильным будет это решением, парень не уверен. Ох уж ему эти дурацкие чувства, когда, вроде, и не терпится, и что-то останавливает, нет, не банальная лень, а совершенно другое. – Очнись, – шепот такой сладкий и ласковый. Мальчишка пробует разлепить непослушные веки, но стоит ему поднять завесу из пушистых ресниц, как свет слепит и больно режет сетчатку. Он пробует еще и еще, пока кто-то продолжает искать, говорить с ним, а, может быть, и нет. Без конца мерцающие воспоминания мест и событий закружились в бешеном танце, сменяя друг друга, то смазываясь, то вспыхивая отчетливостью, вызывая приступ тошноты. Мутит, но не более. Желчь по-прежнему остается в желудке – предпосылки тому есть, но позывов нет, ведь спазм тоже должны спровоцировать обездвиженные пока мышцы. Боже, вот сейчас он даже рад тому, что тело не слушается, застыв каменным изваянием. Мысль захлебнуться в собственной рвотной массе, когда лежишь истуканом, его совсем не прельщала. Да и глупо было бы вот так погибнуть. Глупо и позорно. Или, как сказал бы один его приятель, не комильфо. – Пора вставать. Горло в одночасье пересохло, губы потрескались. Не издать и жалкого хрипа. Пить… ему нужно утолить жажду. И это далеко не все, что тревожит: упускает ли он нечто важное, что забыл, но обязан был помнить, или так только кажется. И тем не менее… – Поднимайся, – проносится шелест у самого уха, почти приятный, да только отчего-то стаи мурашек расходятся в разные стороны. Сердце забилось сильнее, без конца ударяясь о ребра, пульс участился. Голос… он его уже слышал когда-то давно, даже слишком, учитывая теперешний ход вещей. Бум. Так страшно. Этот обманчиво-спокойный, убаюкивающий тон, как липкая паучья сеть, оплетает разум, лишь для того, чтобы позже причинить как можно больше страданий. Бум–бум. «Перестань. Уйди. Оставь меня в покое!» Бум–бум–бум – отдается в груди, выдавая нарастающее волнение. – Не притворяйся, что устал, – мнимая забота испаряется, оставляя после себя горькое послевкусие. Изнутри кипит злоба, расплавляя нутро. На секунду даже показалось, что язык ощутил солоноватые нотки с примесью чего-то металлического. Кровь? Бум – и обрывается нечто безумно важное в этом кошмаре, пропуская очередной удар сердца. Инстинкты кричат: «Беги!» – а чувства бессмысленно мечутся в ледяной оболочке оцепеневшего тела. – Вставай, – нараспев произносит чей-то голос, – это еще не все. Непреодолимое желание зажмуриться овладевает им полностью, да только он помнит, что не приподнимал веки. Они до сих пор опущены. «Ненавижу, – жалкий затравленный звереныш, коим он сейчас является, скулит, царапается, но знает, что не сумеет сбежать. Остается только бессмысленно огрызаться и надеяться на удачу, или что этому кому-то надоест раньше, чем он сойдет с ума от страха. – Что тебе надо от меня? Что ты хочешь?». В ответ – звонкий смех, что бьет не хуже пощечины. «Сдохни, тварь, умри!» – крикнул бы он, будь при нем силы. Мальчишка сам удивлялся столь внезапно нахлынувшей волне агрессии, но это сейчас казалось таким естественным, что противиться было глупо. – Поиграем, – лукаво улыбается парень, выхваченный внутренним взором из вспышки воспоминаний. Но в той улыбке нет ничего смешного. Она пугает до чертиков своей кровожадностью и не предвещает ничего хорошего. По крайней мере, для него. Безмолвный крик отчаяния застревает в глотке, когда перед глазами вырисовывается фигурка человека чуть старше его самого: молодое лицо с суховатыми чертами, тонкая линия губ, вздернутый нос и много конопушек. Медный с прищуром взгляд сочится ядом и нездоровым азартом. Кукла – приходит запоздалое понимание – он лишь тряпичная кукла в руках этого садиста. А самое ужасное то, что ему даже не пошевелиться. И пусть все это и ненастоящее – все равно становится жутко. Страх никуда не делся. Дыхание сбивчивое и тяжелое, грудная клетка ходит вверх-вниз без устали. – Ну же, – раздается совсем близко, и конопушчатое лицо издевательски хохочет. Мальчишка напрягся в ожидании неминуемой боли, что должна последовать вслед за тем. Сейчас. Сейчас он испытает ее. Бум–бум – отзывается сердце. «Нет, я ненавижу тебя! Убью! Уйди, не надо!» – Не надо, – срывается наконец с губ подростка не мольба, но почти что рык. Глаза сами широко распахиваются в немом удивлении. Неужели у него получилось? Окружающий мир такой яркий, что привыкнуть удается далеко не сразу. Цветные пятна хаотично мелькают и не дают сфокусироваться на чем-то конкретном, а конкретного, судя по звукам, было предостаточно. – Господин… нужно срочно сказать господину, что он пришел в себя. – Смотрите, глаза прямо как у хозяина. Правда они похожи? – Великая Тьма, проснулся! – Драу, нечего прохлаждаться, живо побежала докладывать, а ты, Викхарт, принеси одежду, чего-нибудь съестного и питья побольше. А теперь, брысь отсюда. Мальчишка тихо застонал. Эти голоса не доставляли дискомфорта, совсем нет, и, судя по всему, ему никто не собирался причинять вреда. Но перед глазами по-прежнему плыло и крутилось. Сейчас он с трудом бы ответил, где находится потолок, а где пол, не говоря уже обо всем остальном. Хотя, нет, мягкая подушка и ворох одеял не оставляли сомнения, что лежит он на кровати, причем довольно удобной, а значит, убивать его вряд ли будут. Неожиданно он ощутил, как к влажному от испарины лбу прикасаются тряпкой и резко дернулся в сторону. Одновременно с тем раздался скрип, и повеяло прохладой. – Он в порядке? – в бархатистом баритоне улавливалось некоторое раздражение. Еще бы, великого герцога Ада и повелителя войн оторвали от важных размышлений, а еще его нервировала сама мысль о том, что придется возиться с молодняком, от одного упоминания о котором сводило челюсти и начинался нервный тик. Юноша обратился в слух. Топот и гул голосов разом утихли. Слуги, а новоиспеченный демон идентифицировал гомон незнакомых тембров именно так, молчали, не находясь с ответом. И в этой тишине шлепок от сползшего-таки с мальчишки платка, вымокшего насквозь, стал спусковым крючком. – Вон отсюда, – холодно отчеканил Ашаарт, пообещав таким тоном если не четвертование, то кару небесную точно. Прислуга, не будь она лишена серого вещества, а в простонародности мозга, бросилась с превеликой радостью исполнять волю господина. Резкие перепады настроения последнего не сулили приятных перспектив и сохранности в целом, зато быстро выслужиться и подняться по карьерной лестнице - запросто. Приступы непонятного великодушия были хоть и до невероятного редкие, но случались. Это было еще одной причиной, по которой Высший никогда не нуждался в подчиненных, более того, они сами перли из всех щелей, стоило свистнуть. Повышение за одну ночь – это вам не шуточки, хотя куда более частыми решениями хозяина становились пытки, что, впрочем, не отпугивало многочисленных желающих. Ашаарт глядит недоверчиво, даже брезгливо на растерянное существо, что взирает на него черными, как смола Ахерона и без намека на зрачок, глазищами. Бледный лик выглядит вымученным. «А ведь действительно похож», – думает Высший, рассматривая ученика, еле удерживающего равновесие, чтобы не рухнуть на матрац обратно. Ему тяжело, но мальчишка не сдается. – Упрямый, – отмечает он. Возможно, что-то из этого да получится. По крайней мере, он постарается, чтобы получилось, ведь ничего другого ему не остается. Шуршание простыней – и на край ложа садится если не мужчина средних лет, то кто-то очень на него похожий. – Ну, здравствуй, – наклоняется к подопечному Ашаарта и, хватая того за подбородок, сильно надавливает, заставляя открыть рот. – Давай, что ли, познакомимся. Не имея сил сопротивляться, демоненок поддается, и в его горло проталкивают что-то склизкое и противное, хотя вкуса как такового не ощущается. Насильно впихнутый небольшой по размерам шар распадается у него на языке и уже вязким киселем стекает по пищеводу. – Глотай, – звучит не то приказ, не то совет. Мальчишка кривится, но подчиняется, с удивлением обнаруживая, как приятное тепло разливается по телу, а слабость отступает на задний план. Голова уже совсем не кружится, а кости не ломит при малейшем движении. – Вот так, молодец. А теперь мы с тобой поговорим.