Воспитать невоспитываемое

Ашаарт старался, правда, старался, но не мог выкинуть из головы неаккуратно и как-то растерянно брошенную ему фразу: «А несколько дней назад у меня ничего такого не было». Что еще за несколько дней? Из врат малец вывалился прямо у него на глазах. Ну… точнее за спиной, когда так неудачно отвернулся, но все же. Прошли лишь жалкие сутки с перерождения его демоненка, и это оставалось фактом. Правда, была и вероятность того, что мальчишка соврал, желая посмеяться над реакцией наставника. Но для того, кто так натурально паниковал, это было слишком. А если же подопечный не обманывал, то все обстояло намного хуже. Тогда Ашаарта посетила еще одна догадка, но она казалась ему еще более неправдоподобной и даже немного фантастичной. Высший прищурился. Этого быть не должно. Перерождение ведь стирает все воспоминания из прошлой жизни, по крайней мере, так всегда происходило. Ох, чует он, не к добру это. Может, забудет потом? В конце концов, не так уж и много он знает о рождении детей Ада. Хотя, надеяться на этот щедрый дар судьбы не приходилось. Амнезия демонам не свойственна. Алчность, жадность, властность и много чего другого – да. Но забывчивость была не в списке их природных качеств. Да только как ему в противном случае прикажете работать, как лепить из уже сформировавшейся личности кого-то другого – более жестокого, расчетливого и спокойного. Хотя, с последним и у него самого были проблемы, это не распространялось на его «как захотелось, так и сделаю», ибо, что такое низы демонической иерархии он не помнил вот уже как несколько тысяч лет. Ашаарт возмущенно цокнул языком. Забивать себе голову дальше было бесполезно, так как от лишнего часа усиленных дум лучше навряд ли станет, да и что ответ найдется – весьма сомнительно. Покрутив в руках бумагу, он взял со стола ручку и черканул пару раз. На белой поверхности теперь красовались ровные строчки, выведенные красными чернилами. Владыка войн критично осмотрел листок, выискивая погрешности, а, не найдя последних, довольно кивнул сам себе в знак одобрения. К работе он всегда относился трепетно и с уважением. А еще Ашаарт оставался доволен, что в отличие от собратьев по Геенне не побрезговал использовать человеческие примочки, к коим относилась такая мелочь, как гелевая ручка. Этот с виду пустячок здорово облегчал существование Ашаарта. Давно прошли те времена, когда владыка войн муторно выцарапывал окровавленным когтем родные, но от того не менее раздражающие письмена, желая сквозь стиснутые зубы своему начальству, всенепременно в качестве пассива, бурной ночи с цербером, а, может, даже и с несколькими и в весьма сомнительных позах. Но как бы ни было тяжело, Высший вел себя невозмутимо, по крайней мере, с теми, кем требовалось быть таковым, чтоб не нарваться на неприятности. Закончить великие думы о смысле бытия и просто решениях мелких бытовых проблем, к которым теперь примешалась обязанность по воспитанию проблемного, во всех смыслах этого слова, подростка, так и не удалось, потому что в кабинет постучали. Робко, почти неслышно. Ашаарт не любил, когда его отвлекали, а посему и удивился, что же там за самоубийца такой выискался. – Входите, – пока еще сдержанно велел демон. – Господин, – в дверной проем протиснулась кудрявая голова с очень бледным лицом, что с каждой секундой казалось еще белее, хотя и так казалось, что бледнее некуда. – А, это ты, Квартха. Высший как-то разочарованно вздохнул, выпуская весь пар. Убивать своего советника было не практично. Во-первых, коврик из шкуры новорожденного дракона – слишком дорогое удовольствие, чтобы марать его кишками доставучих подчиненных. А, во-вторых, пришлось бы в темпе вальса искать нового советника и по совместительству секретаря, помощника, гонца, переговорщика и иногда, когда нервный срыв махал приветственно лапкой, заместителя. К тому же, толковых бесов, с которыми Ашаарт смог бы успешно сработаться, было по пальцам пересчитать. А рисковать, меняя проверенного опытом верного Квартха на неизвестно что, по меньшей мере, представлялось глупым. – Господин Ашаарт, там… там такое дело, – нервничая, лепетал весь такой незаменимый Квартха. Высший прикрыл глаза ладонью, еле скрывая стон, рвущийся наружу. Что за детский сад. Сначала бесцеремонно ворвался в личное пространство, а потом строит из себя запуганного слугу. – Рассказывай, – мученически выдавил демон. – В общем, – поднабрался смелости Квартха, – Ваш подопечный… Тут выдержка Ашаарта дала сбой, и послышался утробный рык. Что за невезение?! Вот откуда, скажите, откуда всем уже стало известно, что принесенный им мальчишка стал его учеником. Если только не… Поганые языки служанок. Он лично проследит за тем, чтобы эти болтливые дряни не смогли больше издать и звука. Фрелово дерьмо! Он вовсе не планировал, чтобы весть о том, что он нянчится с безрогим сопляком, стала главным достоянием общественности. По крайней мере, в такие короткие сроки. Он к этому банально не готов. А все из-за нескольких сучек, что треплются направо и налево. Хотя, если слухи успели распространиться пока только в пределах особняка, можно попытаться задушить проблему в зародыше. Секретарь тире советник вновь стушевался, перейдя от сути к какому-то жалкому блеянью: – Вы не подумайте, господин Ашаарт, ничего плохого. Я вовсе не собирался Вас беспокоить из-за пустяка. Вообще вряд ли найдется тот, кто в своем уме посмел бы дерзнуть докучать великому владыке без особой на то причины. – Ближе к делу, – напомнил Высший. – Хватит уже оттягивать. Квартха сглотнул ком в горле. Отчего-то слова давались с трудом. – Господин Ашаарт, все дело в молодом хозяине. Из комнаты, где было приказано его разместить, исходят странные звуки, – демон с опаской глянул на работодателя, оценивая для себя степень риска. Уж кем-кем, а дураком он никогда не был. Убедившись в сравнительной безопасности, он продолжил. – Будто там что-то ломают и швыряют о стены. Еще был протяжный рев, а потом все стихло. И тогда мы всерьез заволновались о самочувствии протеже владыки войн. Прислуга долго стучалась в апартаменты, но ответа не последовало. Тогда мы и осмелились побеспокоить Вас. В глубине ониксовых глаз блеснул нехороший огонек. – А просто открыть и зайти туда – не судьба была? – в голосе сквозила уже неприкрытая угроза. – Там закрыто. – Как закрыто? – Ашаарт аж с кресла встал, недоверчиво сверля Квартха. – Там же не было замков с внутренней стороны. Когда успели поставить, почему мне не доложили? – А никто и не ставил, – пискнул слуга, пятясь к выходу. Он уже сто раз пожалел, что согласился помочь зареванным горничным с их проблемой. Что женщины – величайшее зло он понял, еще тогда, когда подталкиваемый в спину успевшими обсохнуть от слез коварными гарпиями, услышал тихое: «Тебя он больше всех ценит и поэтому пощадит». А когда его буквально ткнули носом в дверной косяк, отступать было уже поздно, ибо какая-то хитрая гадина успела за него постучаться. – Осмелюсь предположить, что там просто забаррикадировались изнутри. – Чем? – В комнате было не так уж и много того, что надежно подперло бы дверь, и что Эйниа способен был бы сдвинуть с места. Ашаарт не знал, то ли ему радоваться нежданно-негаданно прорезавшейся находчивости и смекалке мальчишки, то ли рвать и метать от навалившихся проблем. – Полагаю, столом. Если верить служанкам и учитывать продолжительность и характеристики звуковых эффектов, в спальне не должно было остаться ничего такого, что было бы меньше софы, – отрапортовал Квартха, припоминая внутреннее убранство комнаты. – Но софа отпадает, поскольку наивысшая ее точка, по моим подсчетам, не достала бы до ручки двери, а потому и не смогла бы ее заблокировать. Высший в который раз за день поперхнулся воздухом. Он скорее для проформы спросил, нежели из интереса, а тут ему такой детальный анализ выдали. А еще в груди что-то приятно зашевелилось. Так, наверное, ощущается гордость. «Все-таки пацан оказался прозорливым, а значит не таким и безнадежным». Губы Ашаарта растянулись в улыбке, отчего Квартха почувствовал себя особенно скверно. Ой, что сейчас будет. – Прикажете выломать дверь? – сомневаясь, предложил советчик. Ашаарт уже было позволительно махнул рукой, но вовремя спохватился. Для начала нужно было попытаться спасти свое имущество, а заодно и проверить, как освоился на новом месте Эйниа. – Нет, – Высший расправил плечи и, держа статную осанку, направился к подчиненному, который до этого момента лелеял глупую, но такую искреннюю надежду смыться отсюда подальше, передав нужную информацию. – Сперва мы поговорим с нашим добровольным затворником. Низший демон кивнул, вмиг погрустнев от коварного местоимения «мы». Владыка был мудр и в противовес тому вспыльчив, но на манию величия не жаловался. Пока, по крайней мере. Значит удрать под шумок уже не получится.

***

Дан битый час буйствовал в комнате, предосудительно подперев дверь, чтобы случайно не огрести от какого-нибудь сунувшего не в свое дело нос чудовища. Мало ли. Но ему просто жизненно необходимо было выпустить весь пар. Не пойми откуда взявшаяся агрессия просто захлестывала подростка, не оставляя ему другого более гуманного выхода из сложившейся ситуации. А все из-за чего? Конечно, из-за непонятной хренотени, что творилась вокруг. Писец, как говорят в таких случаях, подкрался незаметно. И правда: только он свыкся с тем, что уже, вроде как не человек, только согласился, что жить всяко лучше, чем сдохнуть где-нибудь в неизвестности, как угораздило же его посмотреть вид из окна. Наверное, он ожидал увидеть что-то более-менее стандартное. Например, зеленую лужайку или диковинные, но аккуратные растения, высаженные вдоль подъездной дороги. Да хотя бы банальную скамейку возле клумбы. Наивный. И с чего он взял, что у демонов заведено что-то подобное? Может оттого, что Ашаарт, чтоб ему провалиться, был из знатных, а у важных шишек должно быть только самое лучшее. То, что его «опекун» довольно почитаемая и известная в бесовских кругах персона подросток даже не сомневался. Но лишь в одном мальчишка оказался прав – просторы, что раскинулись по ту сторону стекла, его, несомненно, отвлекли от посторонних мыслей. Причем мгновенно. Наболевшее как-то сразу отошло на второй план, когда взору предстала великолепнейшая картинка: серая растрескавшаяся земля казалась безжизненной, но то тут, то там из нее торчали разномастные по величине и размерам кусты-людоеды с временами высовывающимися языками и – подросток чуть не подпрыгнул, когда рассмотрел – щупальцевидными отростками, что до ужаса напоминали ему мужской половой орган. Дан постарался отвести взгляд, стоило извращенной ассоциации прийти на ум – получилось не сразу, и это все равно не смогло бы ему вернуть утраченного душевного равновесия. Ища спасения для своих глаз, он вперился в, как ему показалось, безобидную бурую лужицу в отдалении от срамных растений, что издевательски раскачивались и призывно махали всем, чем можно. По странному стечению обстоятельств ни цвет, ни природа той самой лужицы мальчишку не волновали. Спокойно – и ладно. Но когда краска отхлынула от лица, дышать стало значительно легче, а юный демон всерьез подумывал над тем, что потрясения на этом закончились, поверхность лужицы пошла рябью. – Твою же мать! – взревел подросток истошным голосом, в котором с великим трудом узнал свой собственный. Из почти ставшей оплотом спокойствия жижи вынырнула до безобразия страшная довольная башка и, причмокнув, изрыгнула не то опарышей, не то простых червяков, не то змей, что незамедлительно расползлись в разные стороны. Мерзкая голова, сделав свое дело, нырнула обратно, оставив после себя неприятный осадок. – Да как нахрен здесь вообще можно было поселиться?! Безнадежность, грусть, тоска, отвращение к происходящему и нежелание смириться неожиданно переросли в ярость. Юноша сам толком не понял, когда он схватился за статуэтку Будды, которая каким-то местом стояла на прикроватной тумбе, и запульнул в неизвестном направлении. Звук разлетающейся на осколки фигурки в момент прочистил мысли, но одновременно с тем захотелось чего-то еще, чего-то большего. Чтоб сердце вновь бешено забилось, подскакивая к горлу, чтоб участился пульс и не в меру красочное и острое зрение, ставшее для него своеобразным проклятьем, затуманилось пеленой злобы. – На, получай, – прерывисто дыша, прокричал он, срываясь на рык. Закончив с мелочью, что так опрометчиво оказалась оставлена слугами в спальне даже не прикрученной, Дан запоздало сообразил, что на грохот скоро сбегутся все обитатели особняка и уж наверняка не ради того, чтобы по головке его погладить. Взгляд судорожно забегал, остановившись на кровати. Нет – оценил обстановку Дан – ее сдвинуть ему не под силу. Может, этот странноватый на вид диван? Мальчишка толкнул софу, но к его большому разочарованию, «диван» был слишком низкий и на удивление легкий. Не пойдет – вынес он вердикт и от досады швырнул куда-то в сторону деревянные палки, что какие-то несколько минут назад были полноценным стулом, обитым шелком. Довольно симпатичного, надо сказать, с дубовыми ножками. Но ключевым оказалось слово «был». Комната лишилась уже всех стульев, миниатюрного креслица, кофейного столика, обеих гардин и кучи чего еще по мелочи. В какой-то момент подросток начал было даже шкаф толкать, но чуть не надорвался и бросил это неблагодарное дело, решив, что даже ненадежная на его взгляд мебель вполне способна принять на себя радушных посетителей его временной обители. Подперев дверь, он продолжил измываться над чудом оставшимся нетронутым зеркалом. Его было немного жаль, но ровно до того, пока не увидел свое отражение: перекошенное лицо, вытянувшиеся клыки и черные глаза, словно бездонные провалы без намека на зрачок – лишь жидкая плещущаяся тьма. Все выглядело настолько дико и жутко, что хотелось только сильнее выть и биться о стены. Удар кулаком о холодную бросающую блики поверхность – режущая боль и поднимающийся изнутри жар – следом звон стекла и вскрик. А потом еще и еще. Удар – боль – звон – вскрик. Удар – звон – вскрик. Чаще, сильнее, звонче. Плевать на израненные костяшки. Пусть идут ко всем чертям слуги и их хозяева, катятся куда подальше, ведь его жизнь превратилась в гребаный карнавал безумства. – Молодой господин, – чуть не плача взывали понапрасну суккубы-прислужницы. – Умоляем, господин, откройте. «О, вот они и явились». Подросток даже удивился тому, сколько времени им понадобилось, чтобы оценить погром, устроенный им же, и примчаться. Стук в двери не прекращался, равно как и причитания вперемешку со всхлипываниями, что из раза в раз становились только отчетливее и громче. И вот на очередном простукивании несчастной ни в чем неповинной преграды, что юноша совестливо укрепил мебелированной баррикадой, наступила гробовая тишина. Дан стоял посреди руин и с восхищением разглядывал учиненное стихийное бедствие. Ярость как рукой сняло. Но надо сказать, что сей порыв остыл только тогда, когда и ломать оказалось больше нечего. Кругом осколки и щепки, в коих с трудом узнавались прежние предметы обихода. Пожалуй, мальчишка с уверенностью мог опознать только золотистую подставку Будды, с которой все, собственно, и началось. Между тем рев в четыре голоса и шмыганье носами продолжались, нещадно действуя на нервы. Дан затих – крушить по-прежнему было нечего. Все, что можно, он уже сделал. Говорить, а тем более впускать кого-либо ну очень не хотелось. Получать по шее за вредительство – тоже. Методом исключения подросток пришел к выводу, что играть в молчанку – лучшее решение, ибо до другого ему в критической ситуации, увы, было не додуматься. Так он и стоял, созерцая тотальный погром и слушая почему-то резко стихающий плач. Вслед за этим раздался звук шагов и какая-то возня с шорохами, извинениями и нелепыми оправданиями. – Эй, – позвали из-за двери вкрадчивым бархатным баритоном так, что по коже поползли стайки мурашек. Мальчишка, не будь полным идиотом, сглотнул и тактично проигнорировал ответ, притворившись, что его тут нет и никогда не было. Вдруг надоест, и они все уйдут, оставив его в покое. – Будь умницей, открой дверку. Я ничего тебе не сделаю. Если бы слащавостью и приторным ласковым тоном можно было убить, подросток помер бы от инфаркта еще в начале фразы. Он, конечно, не видел себя со стороны, но был на сто процентов уверен, что от лица вмиг отхлынула кровь, а глаза до невероятности расширились. Он просто спиной чувствовал, что из-за двери исходит отнюдь не дружелюбная аура. Почему спиной? Потому что лимит доверия его личной баррикады почти исчерпался, стоило ощутить чудотворное воздействие чужого «Эй!», пропитанного ядом. Пришлось навалиться еще и телом на ту громадину, что уже успел натаскать к выходу, дабы избежать намыливания пока еще любимой собственной тушки во имя ее спасения. О том, чтобы послушаться совета Ашаарта речи же идти не могло. Дан не особо верил в людское честное слово, так с чего бы ему доверять демонам?! – Не хочешь? – прошептали обманчиво мягко и пнули дверь с такой силой, что задрожало выстроенное за ней загромождение. Мальчишка затаился, вслушиваясь в страшные слова по ту сторону. «Пока еще по ту сторону», – пронеслось у него в голове. – Отойдите, – отразилось уже со сталью: – и приготовьте воды. Сейчас будет жарко. Подросток понял что пахнет горелым, причем в прямом смысле этого слова, когда в щель под дверью проник едкий дым, а ручка раскалилась до бела. Воняло металлом и жженой древесиной. Дан запаниковал. Похоже, эти психи собрались его довести до хрустящей корочки, превратив в уголек. Про банальное выкуривание он не сообразил, но, вопреки инстинкту самосохранения, партизанил до последнего. – Вылезай по-хорошему. Ноль реакции. – Все равно ведь выйдет по-моему. Тот же результат, плюс начавшийся от досады тик. – Ничего, я подожду. И так скоро увидимся, – злорадно усмехнулся Высший, уперев ладони в преграду, разделявшую его и того сообразительного паршивца, что наивно прятался за ней. Дан отпрянул, смачно ругнувшись, когда плечо опалило жарким воздухом, что сочился сквозь щели. Стало что-то совсем не до веселья и уж совсем не до адреналина, что блаженно напустил бы пелену на окружающий сумасшедший мир. Было банально страшно. Просто до невозможности. Особенно учитывая тот факт, что почерневшая дверь стала осыпаться хлопьями пепла, в то время как косяки, сам проем и, собственно, все остальное остались девственно нетронутыми. Мальчишка попятился и с трудом устоял на ногах, когда осыпавшаяся конструкция открыла видимость на в крайней степени раздраженного Ашаарта, угрюмого и чем-то определенно недовольного незнакомца и небольшую стайку испуганных служанок с ведрами. – Ну что, попался? – промурлыкал демон, отталкивая преграждающие ему путь вещи с такой легкостью, будто те ничегошеньки не весили. – Прошу прощения, господин Ашаарт, что мои расчеты оказались не совсем верны, – досадливо окинул взглядом догорающие от прикосновения хозяина софу и письменный стол кудрявый незнакомец. Он уже подсчитывал в уме, во сколько душ обойдется ремонт поместья. Но в гораздо большей степени его волновал промах в вычислении злосчастной преграды, что он так опрометчиво озвучил в кабинете. Злится ли на него из-за этого герцог Преисподнии? – Я забыл учесть, что для заслона могут быть использованы обе вещи, – сказал он и засеменил вслед за Ашаартом, который, расставив руки в разные стороны, продвигался вглубь комнаты, стараясь поймать метавшегося по помещению юнца. Советник был в печали, злился и негодовал. Он вообще не любил ошибаться, поскольку эта была его прямая обязанность – знать, докладывать и советовать, исключая побочные, которые он тоже праведно исполнял. Убрать любое из этих трех качеств – означало во всеуслышание заявить о своей некомпетентности. А этого он допустить не мог. – Господин Ашаарт… – Не сейчас, – зашипел Высший, приседая, словно кошка перед броском на мышь. – Лучше помоги. Ашаарт медленно крался по когда-то богато украшенной спальне, а нынче огромной свалке. Напротив него в абсолютно такой же позе двигался белобрысый мальчишка-демон, совсем еще дитя, повторяя движения наставника. Они кружили, и со стороны это было похоже на прекрасный танец. Но стоило посмотреть на перекошенные лица обоих, и становилось понятным, что это далеко не так. Квартха мученически вздохнул и присоединился к этой игре, копирую движения Высшего. – Заходи с другой стороны, – приказал Ашаарт, не сводя глаз с подростка, который, кажется, только и молился о том, чтобы герцог хотя бы на секунду отвернулся. «Ага, не с тем связался». Квартха послушно обошел комнату по дуге и стал надвигаться с левого фланга. Мальчишка панически огляделся. Похоже, не стоило устраивать погром, даже если очень хотелось. С этим он определенно погорячился. Иногда ему и впрямь хотелось умереть, но это желание сразу же отпадало, стоило реальной угрозе нависнуть над головой. Почему так происходило, он не знал, коря себя в трусости. Но именно благодаря этому он сумел-таки дожить до этого бесспорно поворотного момента его жизни. Поэтому сейчас Дан соображал как мог, как бы отвлечь мужчин всеми правдами и неправдами. К сожалению, ничего лучшего, чем пискнуть «так не честно» и кинуть поднятый секунду назад кусок штукатурки (все-таки знатно он здесь поразвлекался), отправляя его в сторону опешивших, но даже не моргнувших от такой наглости демонов. – Беги, – шепнул Ашаарт подопечному, когда расстояние между ними значительно сократилось. И в кои-то веки Дан послушался, задавая стрекача, прыгая по обломкам и удивляясь своей ловкости. Цель – покинуть комнату – лежала прямиком через раздираемого внутренними переживаниями Квартха, потому что на Ашаарта даже смотреть было невероятно ужасно. Оставалось надеяться на неповоротливость этого задумчивого и, судя по всему, преданного господину незнакомца. Проворонит или нет? Как оказалось, не проворонил. С виду простой план «напролом, врагу не сдадимся» потерпел фиаско, как только поднырнувший под ноги секретаря подросток был грубо схвачен за кончик хвоста. Про лишнюю и такую неудобную конечность Дан как-то подзабыл, за что и поплатился. Мальчишка лягался и брыкался, ему даже цапнуть за большой палец мучителя удалось. Правда гад руку так и не разжал и толком не издал и звука, а потому заслужил взгляд полный уважения и ненависти. Все-таки если бы не этот кудрявый, то побег, быть может, и удался. Высший недобро сверкнул глазами, перехватывая брыкающегося ученика за запястья и вздергивая вверх. Юноша жалостливо заскулил – под просто железной хваткой ощущался жар, готовый расплавить нежную кожу, которая, кстати, уже успела покраснеть от такого «ласкового» прикосновения. – Я демон войны и раздора. Мне подчинялись легионы нежити, даже стихии повиновались, – улыбнулся Ашаарт во все тридцать два. – Неужели ты подумал, что какая-то хлипкая деревяшка или крохотный камушек способны меня остановить? Это оскорбление, знаешь ли. А, Эйниа? Подросток шумно сглотнул, успокаивая нервы, когда его встряхнули и поставили на ноги. А потом посмотрел на Высшего немного затравленно и… с вызовом.